Буря

Стук в дверь отвлёк от мытья посуды после плотного ужина. Повернув голову на звук, Генья в удивлении приподнял тонкую темную бровь, закрутил кран и убрал перевёрнутую тарелку в сторону, чтобы стекала вода. Стук повторился. — Иду, я иду, кого вообще черти принесли в такую погоду?! — недовольно бурчал Шинадзугава, вытирая руки бумажным полотенцем и выбрасывая его попутно в мусорное ведро, что стояло около двери кухни. Стук всё еще не прекращался, напротив – становился громче и настойчивее. Наконец, преодолев дистанцию от кухни до входной железной двери, Генья даже не подумал посмотреть в глазок, с раскатом грома открыл, встречая вымокшего до нитки брата, который облокотился о косяк, повесив голову. — Аник-... — не успев договорить, старший спотыкается о собственные ноги, еле поднимая те через невысокий порог и утыкается лицом в плечо, мокрыми руками сжимая черную футболку младшего брата. Глаза слегка прикрыты, а волосы неприятно липли к лицу, но на это было глубоко плевать. — Что случилось?! — прозвучало громко, взволнованно. Он обнял Санеми и невольно вздрогнул от того, что дверь громко захлопнулась с порывом ветра. Кажется, погода не спешила становиться спокойнее. Опустив взгляд на брата, Генья тихо вздохнул и попытался отстранить его от себя, чтобы заглянуть в уставшие глаза. — Ты пьян? — тихо спросил. Лампа в коридоре мигнула пару раз, а потом свет вовсе исчез. — Нет, — коротко ответил, после отстранился. — Заболел? Тебе плохо? — еще несколько глупых вариантов, и широкая ладонь легла на влажный лоб. — Свет пропал, — Санеми вжал голову в плечи и ушел от ладони. — Ничего страшного, у меня есть несколько свечей. Я дам тебе сухую одежду. — Хорошо. Выбрав что-то подходящее по размерам для старшего, протянул ему одежду. — Вот, это всё, что более-менее подошло бы тебе. — Санеми был выше, немного крупнее, ежедневные тренировки давали о себе знать твёрдыми мышцами и кубиками пресса. Взгляд черных глаз невольно скользил по его телу, когда тот снял с себя влажную футболку. Сглотнув ком, Генья мотнул головой. — Оставлю здесь, хочу поискать свечи. — Санеми не читаемым взглядом проводит младшего и снимает темные джинсы вместе с бельем совершенно без стеснения. — Ты забыл полотенце, — голос безэмоционален, даже не такой громкий, как обычно. — Вот, — Генья застыл на пороге перед обнаженным братом. — Чего встал? Никогда член не видел? — А, э, нет...просто, держи! — Генья кинул прямо на брата полотенце и скрылся из виду. Порадовало лишь то, что отсутствие света идеально скрыло смущение, иначе бы выдал себя с потрохами. Проводив младшего недовольным взглядом, Санеми рукой потянул за полотенце, что покоилось на плече, вытерся, натянул сначала футболку, а после спортивные шорты.

***

— Не как брат... — закусив губу, стараясь не встречаться с ним взглядом, Генья нервно перебирал собственные пальцы. Всё, что он только что сказал, было похоже на страшный сон, до сих пор не верилось в реальность происходящего, но на душе ощущалась какая-то ненормальная легкость. Он признался. Пусть теперь его возненавидят, изобьют и никогда не захотят видеть, но он больше не мог держать в себе чувства, что испытывал к Санеми, чувства, которые не были похожи на братские узы. — Уходи, — Санеми ответил коротко и строго, его взгляд был тяжелым, но никак не осуждающим. Генья молчал, сжимал кулаки и не мог двинуться с места, словно все тело в тяжелых цепях, что не позволяют ему ни дышать, ни сделать шаг. — Я сказал уйти, — повторил, а затем открыл дверь, даже не смотря на родного по крови человека. А он покорный, нашел в себе силы, чтобы двигаться скованным. Тоже не смотрел, больше ни слова не говоря.

***

— Голоден? — наконец-то Генья справился со своим смущением и встретил Санеми в коридоре. Выглядел он в чужой одежде довольно мило: футболка не по размеру немного обтянула даже, шорты были коротковаты. Прыснув в кулак, Генья весело посмотрел в глаза Санеми. — Чё лыбишься? Ненавижу тебя, — звучало совсем беззлобно. Санеми не ненавидел его на самом деле, не мог. — Так что насчет ужина? Я, конечно, уже сыт, но не прочь составить тебе компанию! — в голосе Шинадзугава-младшего прибавилось немного энтузиазма. — Валяй, — махнул рукой и последовал за ним прямо на кухню. Когда он здесь был в последний раз? Еще до ссоры, после которой прошло два года. Санеми тяжко вздохнул и сел за стол, на коем горели две свечи, освещая небольшую комнату. — Осталось немного риса и бекона, сделаю еще салат. Не ждал гостей! — Генья мельтешил перед глазами, возился со своими овощами, рассказывал какую-то неинтересную ерунду, в которую Санеми даже не пытался вникать. У того была своя волна мыслей и решений, из-за которых, собственно, тяжело было находиться на гребанной кухне того, кого видеть не желал. Раньше он всем говорил, что брат умер. Убеждал и себя в этом до этой поры. Крепко сжав запястье, рука Санеми остановила Генью, не позволив ему так легко пройти мимо. Взглядом темных глаз потупился в пол, а челюсти сжались. — Что? — на лице младшего четко можно было прочесть искреннее непонимание действий старшего, — Аники? Что-то не так? Если тебе неинтересны мои рассказы, я могу молчать, — кивнул собственным словам, глядя на светловолосого юношу. А Санеми молчал, он крепче сжал запястье, а потом потянул с силой на себя, буквально заставив младшего оседлать колени. Теперь оба находились непозволительно близко, смотрели в глаза, слушая дыхание и стук сердец друг друга. Те тщательно отбивали громкие ритмы, ударяясь о грудные клетки, а у младшего – с мощью закрытой в клетке птицы, пытающейся выбраться на свободу. — Аники, что ты...— опять не договорил мысли, но в этот раз его нагло заткнули поцелуем, без возможности понять происходящее, без возможности вдохнуть. Генья принял поцелуй, не стал отстраняться, мешать, пусть и не понял его. Санеми целовал настойчиво, поддаваясь всё ближе и ближе. Поясница брюнета больно упиралась в край стола, но тот терпел. Руки старшего крепко сжимали руки Геньи чуть выше локтей, а его едва ли держались за край собственной футболки на старшем брате. Поцелуй получался грубым, небрежным, а зубы младшего так вовсе приносили некий дискомфорт из-за заостренных клыков. На кой хер он это сделал? Эта мысль, правда, быстро покинула голову Санеми, когда он ощутил во рту привкус собственной крови. Зубы Геньи неприятно ранили язык и губы при каждом движении. Первым поцелуй решил прекратить младший, далеко не отстраняясь. Дыхание сбилось у обоих, губы всё еще касались друг друга, соединяясь между собой тонкой нитью от слюны, смешанной с кровью. Он не хотел что-либо говорить – боялся, что испортит, что вдруг это лишь сон, его ненормальная фантазия. Одержимость родным братом становилась еще сильнее. — Нахер тебе эти клыки, придурок? — Санеми первым нарушил тишину и облизнул губы, всё еще ощущая металлический привкус во рту. Причмокнул, будто пытаясь понять, что не так с языком. — Прости, я не хотел ранить тебя, — Генья отвёл глаза, ловя на себе строгий взгляд. — Я знал, что ты вернулся в Японию, нии-чан. С возвращением. — Заткнись, — тот заставил слезть со своих колен, и поднялся сам. Схватил запястье и потянул за собой обратно в спальню. В следующий миг, как только оба переступили порог, Санеми свалил Генью на кровать и навис над ним. — Почему ты это делаешь, аники? — младший упёрся руками в грудь, не позволяя приближаться к себе, — Очередной метод издевательства надо мной? — голос вдруг стал громче, а глаза наполнила влага. Шинадзугава-младший вовсе не понимал, что это был за резкий порыв, зачем и почему он сделал это. Ему ведь было мерзко. Так он сказал. Пальцы крепко сжали плечи, а брови свелись у переносицы. — Я сам себе не хотел признаваться, эти чертовы братские узы, — зашипел, коленом давя на пах парня под собой, всматриваясь в родные глаза, насколько позволяло освещение, — Мне мерзок был я сам. Мое больное воображение, гребаное желание, возбуждающее меня, как только стоило подумать о тебе не как о брате, — отвернулся, крепко закрыл глаза и закусил без того истерзанную губу. Генья опустился руками на плечи, с железной силой сдерживая слёзы перед ним. Шинадзугава наклонился, чтобы коснуться лбом чужого лба. — Ты больше, чем брат, наши узы куда крепче одной крови, мы куда больше, чем дети одних и тех же родителей. Я понимал это, не принимал. Но всякий раз хотел срубить голову каждому, кто был столь близко к тебе, кто прикасался к тебе. Я готов уничтожить всех, кто посмеет причинить тебе боль, — ладонь коснулась щеки. Кожа жесткая, грубая от долгих и усердных тренировок. Рука Геньи медленно опустилась по плечу Санеми и ниже, пальцы касались рубцов, шрамов. Кажется, ему нравится, когда младший трогал его здесь. — Я чувствовал то же самое с самого детства, не мог смотреть на тебя, как на брата. Ощущал тебя куда большим, но не мог пояснить самому себе. Мне казалось, я испорчен. — Придурок, — усмехнулся и перехватил руку, сплетая пальцы и сжимая ладонь. — Я не против быть таковым, если ты любишь меня и за это. — Санеми не сказал ни слова, но ответил на это поцелуем. Неспешным, трепетным. А Генья, старался уже не ранить, ответил медленно, наслаждаясь этими тонкими губами, растягивая момент. Затем обнял свободной рукой за шею и притянул к себе еще ближе.

***

— Никуда я не пойду, аники! — возмущенно вскрикнул Генья, лежа лицом в подушку, крепко её обнимая, стараясь даже не двигаться. — Брат бездельник и неудачник мне не нужен, — строго выдает старший, заходя в комнату. Он остановился у дивана, оставив полотенце на шее. — Я не могу двигаться, чувствую себя не для собеседования, — ему бурчат в ответ совсем невнятно. — Вытащи, блять, свою рожу из подушки и говори нормально, а не как из задницы, — Санеми гаркнул, обходя кровать, открывая шторы, дабы впустить в небольшую комнату утренний солнечный свет. Повернув голову, младший сплюнул в попытке убрать пряди волос изо рта и тут же скривился от резкой боли, что отдавалась в области поясницы. — Ты виноват во всем, — тело было покрыто множеством укусов, где-то даже сухими кровоподтеками, ссадинами, метками и, кажется, ещё следами зубов и пальцев Санеми. Черт. Настоящий демон. — Ага, и это я орал о продолжении? — подойдя к кровати, этот «демон» садится на ее край, ладонью проведя от копчика вверх по позвоночнику. Казалось, от таких прикосновений Генья сейчас замурчит точно кот. Ему так нравились прикосновения брата. Легкий румянец был заметен на щеках, что вызвало легкую улыбку у Санеми. — Я не могу орать тебе о прекращении, ани-чан, — рука болезненно потянулась к простыне, что прикрывала задницу. Ухватившись за кусок ткани, Генья убрал в сторону, полностью обнажив себя, — Даже здесь твой след, — указал на отметины чуть ниже ягодицы, цепь которых поднималась выше. Когда он вообще успел? Непонятно. — Хитрец, — ухмыльнулся, разглядывая красивое, подтянутое долгими тренировками тело. Вот что значит – взяться за него и заставить работать над собой. Теперь их футболки одинакового размера. Санеми забрался на кровать и, нависнув над младшим, губами коснулся уха. — Ты же знаешь, как мне сложно удержаться, при твоем обнаженном виде, отото, — облизнувшись, поцеловал плечо, где красовался синяк, — провоцируешь. Поцелуи словно обжигали кожу, заставляя Генью нетерпеливо ерзать под ним и тереться задницей о пах Санеми, а в ответ он лишь специально медлил, дразнил и без того сгорающего от желания Шинадзугава младшего. Немного отстраняясь, Санеми ловко повернул его к себе лицом и вновь навис над ним, чтобы в следующий шаг оказаться между широко раздвинутых ног, руками вжимаясь в кровать с обеих сторон плеч Геньи. — Не томи, — шепотом попросил тот, чувствуя как горят его щеки, что приняли алый цвет. И брат повиновался, не заставляя умолять, как это было пару ночей назад. Обхватив пальцами у головки члена, приставил к давно разработанному анусу и резко толкнулся вперед, крепко сжав бедро, оставляя под пальцами не большие ямки на коже. Тихий стон, и тело невольно выгнулось в крепких руках старшего. Шинадзугава-младший сильнее схватился за плечи пальцами, что были покрыты глубокими царапинами, крепче сжал и прильнул к груди, на коей красовались шрамы. Сразу покрыл ту короткими поцелуями, стараясь быстрее привыкнуть к члену аники внутри себя, хотя это их не первый раз. Впившись зубами в искусанную шею, Санеми издал громкий рык, толкнувшись внутри грубее, почти достигнув нужной точки. Вместе с тем удовольствием наблюдал, как младший бесстыдно стонал и отклонил голову назад, чтобы дать еще больше доступа к своей шее. Закрыв глаза, Генья закусил губу, царапая чужую спину, оставляя на недавно заживших полосах свежие. Затем постепенно начал сам двигать бедрами, тем самым ускоряя движения. Открыв глаза, он взглянул прямо на аники. Потянулся ладонями к его щекам и притянул к себе, впиваясь в губы неаккуратным поцелуем, коротко выдыхая сквозь стоны. — Са-ане-еми... — и непонятно: то ли рык, то ли шипение сорвалось с окровавленных пухлых губ, и Генья теснее прижался к брату, максимально выгибаясь в спине, под ним громко постанывая. Шинадзугаве были до одури приятны стоны, вздохи, горячая кожа родного младшего брата. И он не мог остановиться, не мог это прекратить, а главное – больше не было мыслей о том, что всё это неправильно, что так нельзя. Им было хорошо обоим, им нравилось быть одним целым таким образом. И это слишком здорово, чтобы быть реальностью, но все же это она и с этим трудно спорить. Впрочем, даже не стоит пытаться. Царапины, что оставлял Генья, не приносили никакого дискомфорта, скорее наоборот. А руки вовсе зажили своей жизнью, исследуя каждый миллиметр податливого тела. Тут Санеми почувствовал, что более не может сдерживать наступающий оргазм. Он плотнее вжался в младшего, а тот в ответ прижал его к себе ногами. И тела их словно слились, дыхание – будто одно на двоих. Акт приближался к концу быстрыми и резкими толчками, только вот перед самой кульминацией, Санеми остановился, из-за чего сразу же поймал взгляд, с долей недовольства выражающий полное непонимание. — Блять... Я забыл про резинку. — Забей. Она не нужна нам, — на одном дыхании ответил, пятками сильнее давя на ягодицы, вжимая в себя еще плотнее. — Я не хочу вызвать отвращение или что-то вроде того, — взгляд черных глаз был направлен прямо в такие же ониксы. Действительно, Санеми никак не знал, как на такое потом отреагирует Генья, и не хотел доставлять дискомфорта обеим сторонам. — Сделай это, Санеми. И тот кивнул, не затягивая больше, быстро вернул прерванный ритм и ладонью накрыл горячую плоть Геньи, двигая сначала медленно, а потом резко перейдя на быстрые движения. Поддавшись вперед, Санеми вложил всю нежность, которая только в нем может быть в поцелуй, языком проникая внутрь и сплетаясь с юрким языком Геньи. Сминая губы медленно, но тесно, с полустоном, полурычанием, Санеми излил свое семя в чужое нутро, ощутив на собственной руке, что брат кончил следом. Немного погодя, плавно вышел из горячего тела Геньи, падая рядом с ним, стараясь восстановить дыхание. — Видимо, работу я тоже пропущу сегодня. Хочу побыть с тобой. — улыбнулся, рукой коснувшись пряди черных волос.