You'll never gonna be alone

Эдди даже не знает, что делает, когда появляется на пороге дома Бака и стучится в дверь. Сейчас почти десять часов вечера, а Кристофер сегодня находится у его тёти. — Ты не должен быть здесь, Эдди, — говорит он сам себе, но в то же время не может уехать. Его слишком тянет сюда: он сильно скучает по Баку. Тот не звонит и не говорит ни с кем из команды, а с момента его визита на станцию в качестве пожарного маршала прошло уже два месяца. После с Баком никто не виделся, хотя почти каждый из них не раз приезжал в надежде поговорить: на место работы пожарных не пропускали, отговариваясь тем, что Бак поставил запрет на посещения всем из 118 станции; дома его тоже никто не мог застать. Бред. Совершенный бред. Но это не облегчает того, что Эдди по нему очень сильно скучает. Да и тем более Крис спрашивает о Баке каждый день, и Диаз не имеет никакого понятия, что сказать сыну в очередной раз. Что происходит с Баком и в порядке ли он? Этого он не знает. Ведь ни звонков, ни смс от того не было, а звонить самим оказалось бесполезно. Не было ничего. Эдди стучится в дверь и ждёт, пока её откроют, однако ответом служит только тишина: не слышно ни шагов, ни каких-либо признаков передвижений по квартире. В итоге Эдди решает действовать кардинально: сегодня он никуда не уйдет и добьётся своего. Когда Бак ещё находился в части, то они с Эдди обменялись ключами от квартир — на всякий случай, так же, как и Хен с Бобби. Пусть у Эдди и были тётя и бабушка, а у Бака — Мэдди, нельзя было предсказать, будет ли это лишним. Поэтому сейчас Диаз достаёт ключ от входной двери и тихонько открывает её. В доме темно, свет, похоже, не горит ни в одной комнате. Это заставляет задуматься: а дома ли вообще Бак? Может, он где-то развлекается или просто отдыхает. Ведь Эдди ничего не знает о том, что и как сейчас происходит у этого парня в жизни. Но вдруг он слышит приглушённый печальный голос: — Зачем ты пришёл, Эдс? Бак. Определённо. Эдди щёлкает выключателем и видит прищурившегося на секунду Бака, сидящего на диване и уставившегося в одну точку. — Как ты узнал? — У тебя единственного есть ключ. Воры пошли бы сразу копаться в вещах, а не осматривать дом на предмет присутствия живой души. — Я волновался, — после небольшой паузы попытался объяснить Эдди. — Ты не звонил и не отвечал. Ты не видишься с нами. — И что? — в голосе Бака звучит наигранная отстранённость, и Диаз продолжает. — Я уже сказал, что волнуюсь за тебя. И вся 118 тоже. Бак, что с тобой происходит? — Кроме того, что моя семья лишила меня любимой работы и взяла человека, который якобы лучше меня? Кроме того, что это наглая ложь о том, что меня не заменили? Да, собственно, ничего. Ах да, а теперь я ещё вынужден сидеть на работе, от которой меня тошнит. — Лена никогда не была твоей заменой. Ты знаешь протокол, смена должна быть полной. Но это всегда было и будет твоё место, — тихо, но настойчиво произносит Эдди, осторожно усаживаясь рядом с Баком на диван. — Повернись ко мне, пожалуйста. Не очень удобно разговаривать со спиной. Как только Бак разворачивается, его вид заставляет Эдди в испуге отпрянуть назад: синяки под глазами, усталость, потерянность и печаль во взгляде заметны даже чересчур. А ещё эти поджатые к подбородку колени… — Боже, Бак… — Что? Не очень, да? — с вызовом бросает Бак, не замечая количества горькой язвительности в голосе. — Не такое ты ожидал увидеть, хотел весёлого и улыбающегося Эвана Бакли: Не нравится? А такова реальность, Эдди. Вот он я. Эдди не осознаёт своих действий, однако резко подрывается и обнимает Бака, а тот даже не пытается отстраниться. Сперва он не реагирует, а потом вдруг крупно вздрагивает, прижимаясь чуть ближе, и просто начинает рыдать. Тело Эвана сотрясается от слез, и они оба понимают: этот прорыв будет не так легко остановить. Эдди буквально чувствует, как ему тяжело. — Они сказали, что я ещё целый месяц должен торчать на этих лекарствах, прежде чем снова могу вернуться на службу, — сквозь всхлипы шепчет, наконец, он. — Ещё месяц, Эдди! Я не могу больше здесь торчать. Прошёл почти год… Я больше не могу так. — Бак, это всего лишь месяц. Тридцать дней, и ты снова вернёшься на службу. Снова будешь в части, где тебя ждут, — Эдди говорит тихо, лишь поглаживая волосы Бака, стараясь успокоить и передать ему собственную уверенность. — К тем самым людям, которые так и не додумались прийти и поговорить. — Они пытались, Бак. Ты сам выставил преграды. — Значит, не сильно хотели. — Посмотри на меня, — Эдди отодвигает от себя Бака и смотрит прямо в покрасневшие влажные глаза. Видеть его таким невероятно тяжело, но Диаз знает, что Бак сам загоняет себя в эту ловушку. Что делать, кроме как попытаться убедить его в обратном, он не представляет. — Послушай: тебя никто не оставлял. Никогда, слышишь? Хен и Чим не раз пытались пробраться к тебе на работу — их не пускали по твоей же настойчивой просьбе. Чим пытался и через Мэдди, но ты и с ней перестал разговаривать. А ей ведь тоже очень больно. Крис постоянно о тебе спрашивает, и я уже не знаю, что отвечать. Он скучает, очень сильно скучает, а ты так просто отгораживаешься от нас. Даже Бобби без понятия, как тебя образумить, потому что ты не слушаешь. Ты мутишь на горячую голову и думаешь невесть что. Бобби ведь заботится о тебе. Он хочет быть уверен, что ты полностью готов, что тело не подведёт тебя в ненужный момент. Что ты не начнёшь вдруг истекать кровью и эмоционально сможешь всё вынести, не умрёшь где-нибудь по дороге в больницу от потери крови. Он боится за тебя, Бак. Ошарашенный Бак сглатывает, но слушает, смотря прямо в глаза Эдди, из которого так и выливаются слова. — Ты хоть представляешь, каково видеть тебя там, под машиной, умирающего от боли, и знать, что ничего не можешь сделать? Видеть, как ты просишь о помощи, но не иметь возможности помочь? Ты хоть представляешь, как мы испугались, когда ты начал захлёбываться собственной кровью? Бак, Бобби был ужасно напуган, потому что не может потерять ещё и тебя. Ты, я, Хен, Чимни, Афина — мы его семья. И он хочет для нас только лучшего. — Я… — Ты хоть представляешь, каково было увидеть тебя стоящим около госпиталя, плачущего и говорящего о том, что вы были там? Наблюдать за тем, как ты падаешь в руки Чим и Хен, потому что теряешь сознание от боли и кровопотери? Нет, даже не представляешь. Эдди просто трясло, когда он всё это рассказывал. В один и тот же момент хотелось взять и разрыдаться, как Бак прежде, выпустить из себя все переживания или ударить его за подобные мысли. Как он вообще мог решить, что Боско может его заменить? Они были и будут напарниками, друзьями (и нет, Диаз не смел надеяться на большее, хоть и безумно хотел), семьёй. А Кристофер? Сердце Эдди разбивалось каждый раз, когда приходилось повторять расстроенному сыну один и тот же ответ: он не может отвести его к другу. — Подумай о Кристофере, Эван, — наконец, еле слышно выдавливает Эдди. — Что мне ему отвечать на все вопросы? Я не могу врать сыну. Он понимает, что что-то происходит, и от этого ему только больнее. Я понимаю, ты можешь не думать о нас, но не поступай так с ним. Пожалуйста. — Когда я увидел заклеенное имя, — не торопясь, немного хрипло заговорил Бак, — то решил, что схожу с ума. Я не верил, что так всё закончится. Что в итоге вы не дождётесь, пока я вернусь, что вы взяли Лену. Во мне что-то щёлкнуло, я не мог перестать думать об этом. О том, что вы заменили меня… — Бак… — Нет, дай я договорю. И я просто не смог дальше держаться. Чувствовал, что всё, что мне было дорого, ушло в одночасье. Что мне больше будет некуда возвращаться. Что я останусь один. — Ты никогда не будешь одинок, — твёрдо уверяет Диаз, и его решимость частично передаётся и Эвану. — Запомни это, Бак. И вернись. Вернись, пожалуйста, к нам. Боско хороша, но она не ты. Бак тяжело вздохнул, освободился из объятий Эдди и поднялся с дивана. Он обошёл маленький журнальный столик, стоявший рядом, и направился на кухню. Разговаривать на болезненную тему становилось слишком трудно — на него всё давило. И теперь нужно было что-то, что поможет справиться с этой тяжёлой ношей. И не то, чтобы объятия Эдди должны были помочь. Они наоборот усугубляли дело. Бак открыл шкафчик. — Виски. Серьёзно? — послышался голос Эдди, который двинулся вслед за Баком. — Ты и она. Я не мог это видеть, — внезапно заявляет последний, проигнорировав реплику. — Больше всего я злился на тебя и на Бобби. Он запрещал мне работать, а ты… Ты бы видел себя со стороны с ней. Вы как… Как напарники, которые знают друг друга уже многие годы. Как друзья, как… Она так смотрела на тебя! И чёрт возьми, я должен был быть там. Вместо неё. Я твой напарник, Эдди, я твой друг. А ты… В какой-то миг Эдди не выдерживает: приближается к Баку, обхватывает его лицо руками и просто целует, ничего не говоря в ответ. Плевать, если это пошлёт их дружбу — дружбу ли? — куда подальше. По крайней мере, он будет знать, что сделал именно то, что давно хотел, и не упустил возможность. — Что?.. Что ты делаешь? — первое, что спрашивает Бак, когда Эдди разрывает поцелуй. Он опускает глаза, потому что не может смотреть на Эвана Бакли, а потом молча разворачивается и направляется к двери. — Сначала ты и Боско, а теперь ты почему-то целуешь меня. Может, объяснишь? — А ты станешь слушать? — иронично хмыкает Эдди, останавливаясь на месте. — Забудь про Боско. У неё есть девушка. — Погоди, что? — Бак удивляется ещё больше, округляя глаза. — Уточняй информацию, прежде чем делать поспешные выводы, Бак. — Эдди, я не понимаю… — Я люблю тебя, идиот! — кричит Эдди, неосознанно подходя ближе на пару шагов вперёд. — Неужели так сложно это понять? Господи, как ты вообще мог подумать, что я и Лена?.. Бак, это всегда был ты. Ещё с того случая с машиной. Тогда я впервые понял, что нечто вот здесь, — Эдди показывает на своё сердце, — меня беспокоит. И это было что-то иное, нежели беспокойство за друга. После бесчисленного количество этих дружеских посиделок, твоя дружба с Крисом. Он никогда так ни к кому не привязывался. А потом, когда ты его спас тогда, в цунами… — Эдди понимает, что его снова захлестывает поток слов и эмоций, рвущихся откуда-то из глубины души. Говорить тяжело, однако он должен. И только он хочет продолжить, как чувствует на губах тёплое прикосновение и закрывает глаза. Бак — он целует его. И это потрясающе… Лучше, чем пару минут назад. Намного. Но он должен… — Бак, мне нужно… — Просто замолчи, Эдди. Я уже понял, что полный идиот, и вместо того, чтобы проводить время с тобой, я поддавался своим нелепым демонам, — заканчивает Бак и вновь целует Эдди. Они не знали, как долго целовались, но спустя некоторое время, когда обоим катастрофично стало не хватать воздуха, поцелуй, наконец, был прерван. Они не хотели этого, однако пришлось. — Это было… — начал было уже гораздо лучше выглядевший Бак, но Эдди перебил его. — Просто одна просьба, Эван. Не носи, пожалуйста, больше белых рубашек. Это для меня слишком. — Что? Но Эдди усмехается и опять приникает к губам Бака, а тот, пока что откладывая вопрос, отвечает. Поговорить об этом можно и позже, а сейчас есть только они и больше никого. Только они и их поцелуй. А всё остальное будет после. И они обязательно с этим разберутся.