Власть дороже обычного счастья?

       1482 год. После празднования Дня Дураков наступал вечер шестого января. Парижане под впечатлением от переполоха на Гревской площади возвращались к своим делам. Кто-то пошёл домой. Кто-то направился на свидание со своей второй половинкой; молодёжь, в основном школьники, разбрелась с друзьями по тавернам, ну а работникам, к их сожалению, нужно было идти на вечернюю смену… Да, у всех были свои дела и заботы! Но их объединяло впечатление от праздника, и на устах была одна и та же тема, которая со временем станет ещё одной городской легендой. Легендой про горбуна, ставшего новым королём Дня дураков. Всех очень удивило то, что им стал звонарь! А ещё то, что этот горбун смог впервые в жизни спуститься из своей высокой мрачной колокольни к ним на землю. Те, кто уже имел возможность лицезреть звонаря-горбуна, отнеслись к нему спокойно. Другие же люди, видевшие его впервые или просто про него слыхавшие, поначалу пугались, а некоторые даже падали без сознания. Поэтому после при обсуждении праздника крестьяне поражались смелости танцовщицы-цыганки: как она, не побоявшись, поднялась к уродливому горбуну и поднесла ему воду, после чего ещё заступилась за него, когда грозный судья Фролло приказал ей отойти. Тем же вечером во дворец, стоящий неподалёку от Гревской площади, и отличавшийся атмосферой мрачности и отчуждённости, направился человек, являвшийся хозяином сего строения, ведь только он мог быть настолько спокойным, всё ближе и ближе подходя ко входу и намереваясь зайти. Остальные же горожане боялись даже близко подойти к этому дворцу, ибо основная часть населения Парижа думали, что там живёт чернокнижник! Слуга Сатаны! Человек, живущий без сердца!.. И, как Вы уже догадались, дорогие читатели, был сам Клод Фролло. Тем временем судья, как уже было сказано ранее, после праздника отправился к себе. Добравшись наконец во дворец, он предпочитая сегодня остаться без ужина (ему не хотелось есть), вошёл в свою келью. Там обстановка была довольно строгой, в отличие от остальных покоев, особенно у его слуг. Подле стены был широкий стол с кучей бумаг и чернильницей, возле него стояли длинные шкафы, в которых была большая коллекция интересных, разных книг, а возле другой стены находилось огромное ложе с фиолетовым балдахином, из восточного шёлка. Судья Фролло повесил на крючок свой неизменный головной убор с красной ленточкой, затем открыв настежь витражное окно с красивыми ромбовидными узорами, сел в мягкое кресло и стал греться возле пылающего камина, над которым висел большой каменный крест, что символизирует его лицемерную, кровавую веру в Бога и Девы Марии. Через время, отогревшись от огня, он достал из-за пазухи тот самый шёлковый с фиолетовым оттенком шарфик, который достался ему от той цыганки, и стал трепетно его перебирать своими длинными тонкими пальцами. Клод Фролло вспомнил о сегодняшнем переполохе, который произошёл на Гревской площади: как эта дерзкая, но в тоже время хорошенькая цыганка так изящно кружилась в своём танце, словно была невесома!.. Затем неожиданно для всех подлетела к нему, обвила вокруг шеи тот лёгкий фиолетовый шарфик и легонько коснулась своими губами кончика его носа!!! (С того момента его грозное сердце, словно сотворённое изо льда, стало заколдовано навек её чарами). После Клод, не успевший опомниться от её действий, возмутился следующим её поступком. В тот момент он приказал цыганке отойти от юродивого, но она ослушалась и более того встала возле него, стойко продолжая заступаться за Квазимодо. У судьи Фролло не оставалось выбора, как пригрозить ей своим высоким авторитетом, которому способствовала его должность в Париже. Но та посмела дерзко ответить, унизив и высмеяв его перед всеми! «Как, нищенка да ещё и ЦЫГАНКА, посмела меня ослушаться?! Заявив перед всеми прямо в лицо, что Я ДУРАК?!» — у него в душе до сих пор оставались противоречивые чувства. А в тот момент он чуть не накинулся на неё, но вовремя сумел сдержать свой вспыльчивый характер, который хотел вырваться наружу. Фролло прищурился, словно ястреб. В его зрачках был отчётливо виден яркий блеск, в котором отражалась его лютая всепожирающая злость, что ещё больше усугубляло мрачную атмосферу. Он со звериным оскалом прожигал её взглядом, словно проникая им в саму душу. Девушка же не испугалась этого блеска, хотя будь любой другой человек на её месте — поседел бы от ужаса. Так прошло несколько мгновений, после чего, не выдержав, судья приказал своему новому капитану королевских стрелков, Фебу де Шатоперу, поймать эту цыганку. Капитан потянул повод своего коня Ахиллеса, нервно подал знак правой рукой своим гвардейцам и направился к сцене, где находилась цыганка. Эсмеральду такая ситуация подзадорила, и она стала ловко и изящно избегать его солдат. Будто она знала заранее все их движения и просто стала играть ими. Ну, а потом… Потом произошло самое интересное! Она просто эффектно испарилась в фиолетовом дыму, что и зрители, и восторженный Феб, и сам Клод Фролло, были поражены до глубины души. «Ведьма! Нечистая! — пронеслось в его мыслях. — Но столь очаровательна… А её танец! Ах, я был готов смотреть вновь и вновь! Такое прекрасное владение телом! Как развивались её чёрные локоны во время кружения! А во взгляде зелёных очей, вообще можно было утонуть, потеряв счёт времени». Судья неосознанно поднёс шарф к своему худощавому лицу и наслаждением вдохнул флёр дивного ещё сохранившегося аромата гитаны. Этот запах ему напомнил один случай, который произошёл в Соборе: как он поймал её возле колонны и нагло прижался всем телом к талии. После, уткнувшись в её пышные волнистые волосы, от которых доносился запах свежей травы, он не удержался, прикоснулся кончиками пальцев к её стройной дивной шейке и легонько ими стал вести по её смуглой нежной коже… Фролло вновь захотелось услышать её восхитительный голосок, увидеть её прекрасные глаза, особенно обворожительные при гневе. А затем… Затем жадно впиться в её губы, которые манили его с невыносимой силой. Вдруг в мыслях промелькнула заманчивая идея: «Может прийти к ней под предлогом проверки: не сбежала ли она? И если она там (Прошу тебя Господи!), то надо осуществить своё жела…» Стук дверей прервал его грёзы. Он растерянно обернулся. Собравшись с мыслями, он мгновенно поднялся с мягкого кресла и сурово произнес: — Войдите! — Месье Фролло… — открывая дверь, тихо обратился стражник. — Да? Зачем ты побеспокоил меня в столь поздний час? — раздражённо спросил судья. — Простите, Ваша Честь. Я принёс важную весть, — при этих словах Клода охватила дурная мысль, что цыганка каким-то образом смогла сбежать, но стражник сказал совсем иное. — В окрестностях Парижа, возле моста на холме, стоит мельница, там живёт семья пекаря. Они дают ночлег не только попутчикам, но и цыганам! — Хорошо! Тогда предупреди Капитана Феба собрать войска на заре. — Где, Ваша Честь? — Дурак! Возле Дворца Правосудия!.. А теперь уходи, тупица! — Слушаюсь вас! После ухода стражи его взгляд устремился на камин, где ему привиделся её дивный лик. Он потёр глаза и снова взглянул в пламя. Цыганка уже кружилась в его языках. Он, как ошпаренный, отскочил на левую сторону комнаты и со страхом воскликнул: — О, Эсмеральда! Зачем явилась ты ко мне? Тебе мало того, что вскружила мой рассудок нечестивыми мыслями, ты ещё решила овладеть моей душой? Заманив за собой в бездну геенны?!. Ну уж нет!!! Больше этого не получится, дьявольское отродье! Сгинь сама своём в адском пламени, ведьма! — он бросил воздушный шарф в огонь, и цвет пламени изменился на зелёно-синий оттенок. Падая на колени, он поднял руки вверх и с отчаянием обратился к Всевышнему: — О, за что это наказание милосердный!!! Почему она? Почему именно с грязнокровкой?! Я каюсь перед тобой и Пресвятой Девой Марией, что допустил низкую провинность!.. Уверяю! Эта была первая и последняя моя ошибка! Уверяю тебя, Господи, что этого больше не повториться!.. Я докажу тебе, что не зря половину своей жизни посвятил на изгнания в огненную геенну этих дьявольских отродий, обратно к их хозяину, которые называют себя «Трувернами»¹!.. Я не допущу нечестивым песням и сатанинским пляскам затуманивать разум Парижан! Во имя твоего правосудия я всё делаю, и стараюсь, и… Я по крайней мере пытался… — его голос оборвался. Через минуту молчания он тихим, севшим голосом продолжил. — Нет… Уже всё не так!.. Всё, к чему стремился, — жить ради порядка, теперь больше не имеет ровным счётом никакого смысла для тебя! О-о-о-о!.. — он схватился за голову руками, стал кататься по холодному каменному полу и кусать свои губы с такой силой, что они не выдерживав, полопались до крови… А в его душе бушевала ураган чувств: злость, отчаяние, гнев, и ещё появлялось какое-то непонятное, но в тоже время новое для него ощущение, от которого становилось тепло. Оно одновременно было таким мощным и ярким… Его настолько испугало это странное чувство, что он даже начал думать, что после танца уже находится во власти этого тёмного ангела, который привязал нить к его крыльям и стал потихоньку вовлекать его чистую, как хрусталь душу, в своё тёмную роковую бездну. Фролло стал хватать порванными губами воздух. Ему становилось всё труднее дышать, что он даже стал с нечеловеческой силой колотить своё грудную клетку, дабы избавится от этого ощущения. Его мысли приносили ему неимоверную боль, как будто они были раскалённым железом, по которому безжалостно били молотом, а он как неугомонный стал шептать: — Всё зря, всё зря, всё зря… З-Р-ЯЯЯ!!! — по всему дворцу разнёсся душераздирающий вопль, подобно крику дикого зверя, запертому в клетке, который перед своей агонией издал последний рык. — ТОЛЬКО ОНА ВИНОВАТА, ТОЛЬКО ЭТА ВЕДЬМА-А-А!!! — от услышанного слуги пришли в ужас. Они не поняли, что произошло. Но при повторном вопле они выяснили, что крик исходил из кельи их хозяина, Клода Фролло. Четверо слуг подошли к двери его кельи. Они долго выбирали, кто войдёт в туда, но, кроме двух слуг, больше никто из оставшихся не осмелился войти вовнутрь. Смельчаками оказались новый служка, 16-летний мальчишка по имени Зефир и старый повар Жан Де Пью. Когда Жан увидел, что мальчуган уже собрался войти вовнутрь, он обеспокоенно остановил рукой. — Постой-ка, постой-ка. Куда ты так спешишь? — Но… — начал паренёк, но повар оборвал его, не дав ему договорить. — Я понимаю, что ты хочешь ему помочь. Но ты пока что ещё не подрос для такого! Лучше останься с ними… — после Жан обратился двум оставшимся слугам, — А вы оба трусы! Даже клоп Зефир, отважнее чем вы! — было заметно по лицу мальчишки, что ему стало приятно от его слов: он загордился и поднял голову, словно говоря им: «Посмотрите, какой я смелый!». — Да ладно, Жан, прекращай! — ответил один из них, — Мы же с тобой везде и всегда! — Лучше помолись! — подхватил второй, — А то вдруг там что-то (не дай Бог) неладное случится! — Например из глаз хозяина выскочит чумазый чёрт с маленькими рожками и большими клыками! — и в подтверждение своих слов он состроил гримасу, изображая черта, а другой прислуга с усмешкой на лице добавил: «И с длинным хвостом!» — Вы оба иногда такое скажете, что хоть стой и падай, — ответил Жан, а потом вдруг добавил. — Ещё самого Люцифера сюда бы приплели! — эта фраза рассмешила их до такой степени, что они стали задыхаться от смеха. — Да ты и так идёшь к самому Баалу!.. — хором, со слезами на глазах воскликнули они. — Считай, что ты сейчас за просто так отдашь свою жизнь!.. — на них снова напал новый приступ смеха, что они, чуть не свалившись на пол, схватились за болевшие от долгого смеха животы. Мальчуган странно посмотрел на них, после тихо спросил у старого повара: — Что с ними, дядя Жан? — На этих тупиц опять напало дурачество. — А-а-а… А я уже начал верить в тот слух, что в этом дворце бродит нечистая сила… Повар от этих слов тихо рассмеялся. — Ха! Ты просто не обращай на них внимание, — ободряюще сказал он. После, развернувшись на пятках, направился к двери, и легонько постучав, тихонько приоткрыл её.