на страже те самые

Совергон сегодня, 18:21 йоу че каво подгоняй в субботу в две палочки на невском ровно в три часа Даня опешил и вскинул бровями от удивления. Ещё какое-то время вглядываясь в экран мобильного, он перечитывал пришедшее только что сообщение и не мог поверить своим глазам, каждый раз пробегаясь по тексту заново, словно в первый раз. Кашин долго не мог отлипнуть от экрана смартфона, пока Кулич не окликнул друга и не спросил, что же так сильно его тревожит. Но Даня ничего не ответил. Он лишь покачал головой, сама не зная зачем, и довольно быстро принял решение. Решение, которое очень сильно повлияет на его жизнь. Казалось, согласиться на эту встречу — единственный шанс пообщаться с напарницей в неформальной обстановке и узнать её ближе, чем сейчас. А упускать такую соблазнительную возможность из-за своих предрассудков очень и очень не хотелось! В нём поселилась настоящая уверенность, что никто из кураторов всё равно не узнает об этой встрече, но зато как она изменит его жизнь! В общем, Кашин без колебаний согласился появиться в том кафе в назначенное время, только вот Совергону ничего про это не написал, словно боялся, что передумает в последний момент и до конца не будет уверен в правильности принятого решения. А вот Лизу это сообщение повергло в настоящий ужас. Она долго пыталась отдышаться, успокоиться, дабы сердцебиение наладилось, но ничего не выходило. Её ноги были ватными, и благо, она лежала на кровати, а не стояла где-нибудь, а то точно не удержалась и грохнулась бы на пол. Но что ответить? В голове целый рой мыслей, и одна сторона приводит аргументы в пользу этой встречи и убеждает девушку в необходимости увидеться с остальными, пока не поздно, а другая сторона панически кричит, что этому никогда не бывать. В кипятке мыслей вдруг проскользнуло чёткое «да», но и его быстро оспорили другие факторы, из-за которых этого гуляния произойти бы просто не могло. Страх давил на грудь и сжимал горло — и это была одна из самых веских причин не соглашаться. Страх, что кто-то узнает. И, пожалуй, в таких ситуациях нужно с кем-то посоветоваться, чтобы просто не сойти с ума от потока мыслей, но и поговорить на столь деликатную тему Лиза ни с кем не могла. Разве что с Роном, но и на него последняя надежда угасла, когда ребята повздорили. В общем, полагаться она могла только на себя и полностью отдавать себе в этом отчёт, брать на себя всю ответственность, ведь от этой встречи зависит её судьба. Утром она проснулась, как ни в чём ни бывало, заварила себе крепкий кофе и вовсе отказалась от завтрака. Впереди ждал трудный учебный день, который, на этот раз, Неред прогулять уж точно не могла, да и состояние её улучшилось за всё это время. Пора бы учёбой заняться, ведь впереди экзамены и совсем другая взрослая жизнь. Но в школу она плелась так, будто все силы вдруг куда-то улетучились. Так, словно вместо рюкзака с книжками за плечами девичьими покоился тяжелейший камень, а на горло давил тугой канат. Ей казалось обречённым собственное состояние, и пока она не сделает выбор между «да» или «нет», демоны в голове будут выжимать из неё все оставшиеся соки. Она медленно шла по коридору, даже когда давно прозвенел проклятый звонок, затянутая в пучину собственных мыслей, и не заметила, как лбом наткнулась на кого-то. Тело вдруг резко бросило в холод от осознания того, что это может быть кто-нибудь из учителей, который обязательно доложит её родителям о сегодняшнем опоздании на урок. Но, к счастью, они увидела перед собой лишь незнакомца. Чтобы разглядеть чужое лицо, Лизе пришлось задрать голову вверх, потому что рост парня напротив оказался под два метра, как казалось девушке тогда. Её тонкие ноги вдруг подкосились, когда в поле зрения попала рыжая копна волос и россыпь веснушек на лице. Еле заметные брови нахмурились, и Неред сделала шаг назад, сглатывая от напряжения слюну. Она вдруг узнала в нём своего напарника, но никак не могла понять точно, кто стоит перед ней, ведь нижнюю часть лица всегда скрывала маска. На неё с большим удивлением смотрели широкие карие глаза, нос был аккуратным, маленьким, а губы плотно сжаты в одну полоску. Страх откатил назад, когда она почувствовала холод во взгляде: что-то в его глазах было совсем не то; они не смотрели на девушку с теплотой и уверенностью, которые она привыкла там видеть. И ещё одна деталь заставила Лизу наконец-то успокоиться — карие глаза. У Рона они были голубыми, словно кто-то поднялся в небо, чтобы разогнать облака, разрезая своим полётом небосвод. — Может тогда познакомимся, раз уж столкнулись? — он приветливо смотрел сверху вниз, оценивая девушку внимательным взглядом и протягивая правую руку вперёд. Его ладонь была большой и тёплой, по сравнению с маленькой ручонкой русоволосой девочки, в жилах которой от страха застыла кровь. Неред попыталась лишь кротко улыбнуться, ответить парню рукопожатием и скрыться в нужном ей кабинете, но новый знакомый с силой сжал тонкую женскую ладонь с побелевшими костяшками, пока его силуэт растворился в пучине вопросов, которые тот сам и задавал. — А тут учишься? А в каком классе? Кстати, как тебя зовут? Я Саша, — парень приветливо улыбался, по-прежнему сжимая ладошку Елизаветы, и заставлял ту краснеть. Единственное желание, которое смог пробудить в Лизе этот парень, — это провалиться сквозь землю от дискомфорта, что причиняло ей общение с новыми людьми. И это была ещё одна явная причина не соглашаться на встречу с агентами штаба. Несмотря на годы совместной работы, друг о друге они ничего знать не знали, и будет очень ожидаемо, присутствие неловкости при знакомстве. Но всё же чётко сказать «нет» самой себе, будучи твёрдо уверенной в своём решении, и написать об этом Совергону она уж точно не решалась. Но это пока что… Внутри всё сжалось и затрепетало: а вдруг он и есть тот самый! Не бывает же таких простых совпадений. Хотя усомниться в этой версии у неё было достаточно поводов. Хотя бы взять тот же взгляд — холодный и не внушающий доверия. Или же голос! То, что она почти ежедневно слышит на тренировках или заданиях уж совсем не то, что она услышала только что. Это тяжёлое «Я Саша» никак не могло сравниться или хотя бы просто рядом стоять с бархатным и ровным голосом напарника. Но её дёрнуло от одной только мысли о нём. Девушка мысленно ударила себя по лбу за столь дурацкие сравнения, но на душе почему-то стало тепло. Именно этого чувства она так долго боялась? Но если же она согласиться на встречу, то, наконец, узнает, что чувствует на самом деле и чувствует ли вообще. Тем временем Саша уже скрылся за поворотом, оставив Лизу одну в центре большого коридора. За окном шёл дождь, и гром буквально разрывал тишину в помещении, пока эхо разносилось по всему этажу. Молния сверкала, словно лампа в ночи, пугала девушку своей резкостью и заставляла поёживаться на месте. Капли стекали по стеклу, оставляя после себя мокрые следы. Так же, как мысли обжигали сознание Лизаветы, оставляя после себя дурацкое послевкусие досады, которое она так сильно ненавидела.

***

Дейдример уже готова пулей вылететь из душного кабинета, лишь бы поскорее оказаться дома или же на прогулке с подругой. Главное — за пределами школы, которая буквально душила синеволосую в последнее время. Количество домашнего задания росло не по дням, а по часам; к тому же, всё свободное время стало уходить на работу в агентстве, ведь оповещения о начале новых миссий приходили каждый божий день. И вот на этот раз она получила очередное сообщение, но оно кардинально отличалось от обычно приходивших ей.

«Сегодня быть в штабе всем. 18:00».

Её это очень насторожило, и жуткий страх поселился в груди тяжёлым камнем: вдруг кто-то узнал об их связи вне работы? Или очередное задание без Ким оказалось провалено? Или что ещё хуже? Мысли роем крутились в голове и никак не хотели останавливаться. На ум приходили всё новые и более пугающие предположения, для чего же всех могли собрать в штабе. В том самом штабе, в котором Света была от силы раза три-четыре. Она уже было хотела написать Мише в телеграме и узнать, пришло ли и ему столь странное сообщение, но навязчивые мысли не давали покоя. Сейчас ни к чему больше списываться по личным вопросам, ведь страх перед той ответственностью, которая теперь стояла перед ними, пугал до гроба. А вдруг теперь ещё и известно, что они хотят встретиться в реальной жизни? И тут сердце заколотилось так, как ещё не стучало ни разу в жизни. Так, что даже в кончиках пальцев она чувствовала пульсацию, а уши закладывало от каждого его удара. В классе вдруг стало невыносимо жарко, и Света уже хотела оглядеться вокруг, зацепиться за что-нибудь и отвлечься, но голову как нарочно пробивали только мысли о предстоящей встрече. И это пугало больше всего. Когда прозвенел звонок, она пулей помчалась в коридор, задевая хрупким плечом косяк двери и словно не чувствуя боли. Сейчас она ощущала только невыносимый страх, который так и норовился вырваться из истерзанной груди и поглотить всё вокруг. Воздуха в лёгких уже не хватало, и, казалось, если мысли сейчас же не прервутся, то она просто задохнётся. Уже на выходе со школьного двора Турбина прекратила бежать, переходя на быстрый шаг и ощущая, как ноги слабеют с каждой секундой всё больше. Сил больше не осталось.

***

Ещё утром город поливал сильнейший ливень, пока гроза пугала особо впечатлительных личностей Петербурга, а уже сейчас одиннадцатый класс строился вдоль дороги в линейку по росту, как это обычно бывает на уроках физкультуры. Кашин опять жаловался, что его кроссовки увязнут в грязи после дождя, а Кулич прогонял свои шутки, заставляя добрую половину класса как минимум прыснуть от смеха. Старый учитель физкультуры в тёмно-синем спортивном костюме и с классическим серебристым свистком на груди щурился от палящего солнца и прикрикивал что-то вслед классу, будь то замечания или колкие шуточки, которые оценить у ребят желания точно не возникало. Просто «рыжий громила, беги быстрее» как-то чересчур вычурно звучало из его уст, ведь складывалось впечатление, что он добрый старичок и таких гадостей сказать точно не позволит себе. Но не тут-то было. Даня кривляется, когда снова слышит эту фразу от физрука и специально замедляет бег, отбиваясь от основной массы учеников, а потом и вовсе останавливаясь. Каким бы учитель ни казался внимательным, а зрение старика уж точно подводило, на что рыжий и рассчитывал. Он плавно переместился со стадиона на детскую школьную площадку и засел за одной из горок, где тот час катались дети из младших классов. Извлекая гаджет из кармана штанов, в голубые глаза Дани тут же бросается анонимное сообщение с достаточно странным содержанием.

«Сегодня быть в штабе всем. 18:00».

Мышцы тут же напряглись, и ноги загудели. То ли от бега, то ли от напряжения. Ему тоже не терпелось спросить об этом у кого-то из напарников, но всё никак рука не доходила до заветной иконки мессенджера телеграма, да и страх медленно, но верно сковывал его конечности. Солнце палило как ненормальное, от чего даже макушка у Дани нагрелась, но он не спешил прятаться в тенёк или накрывать голову чем-либо. В груди поселилась вселенская печаль, что ему не хватает духа спросить у кого-нибудь об этом, словно от этого только сообщения его парализовало, и он был не в силах напечатать заветные буквы в общий чат. Значит, не такой уж и смелый, как ему казалось раньше? Интересно, а Ким это замечала? И почему всегда все его размышления сводятся к напарнице? Точно влюблён. И точка. Закрыв мессенджер одним движением большого пальца и стараясь не думать о том, что может их ждать, Кашин прислонился массивной спиной к небольшой горке, по которой тот час скатывалась маленькая девочка. И казалось ему, что его положение такое же: вроде бы, катиться некуда — высота небольшая, но всё равно всё катится и катится, пока не достигнет того самого дна, от которого можно будет отталкиваться к вершине. Только вот в покорении этих самых вершин Даня и не был уверен. Какой бы выигрышной ситуацией ему ни казалась грядущая встреча в кафе, в груди всё равно что-то щемило, притупляя ход действий. Казалось, будто бы парень не готов к этой встрече. Словно он ослаб в какой-то момент или же вовсе не был так силён всё это время, и пелена самообмана плотно так застилала ему акварельные и чистые, как небосвод в начале лета, глаза. Даже если и к знакомству он, может быть, готов, то последствия, которые будут вытекать из сложившейся ситуации, точно не вывезет. И это не пустые слова и не дурацкая неуверенность в себе, а его твёрдое и холодное, как льдина, убеждение. Но на какие жертвы Даня готов, когда впервые в жизни так сильно привязан и влюблён? Правильно — на любые.

***

К назначенному времени Дейдример появилась в здании, ведь опаздывать не очень-то и хотелось, да и Свете характерна была собранность, и она редко заставляла кого-либо дожидаться её. Мишу девушка заприметила ещё в коридоре, кратко махнув тому изящной кистью, чтобы не привлекать лишнее внимание, и поправив чёрную маску, от которой лицо уже успело изрядно вспотеть. И как только агенты носят её на каждом задании? Дейдример усмехнулась своим же мыслям и прислонилась спиной к холодной стене: мурашки пробежались табуном по всему телу. Но, несмотря на контраст температур, ожидать так было гораздо удобнее. Только вот чего ожидать? Как только в коридоре послышались шаги, синеволосая оторвалась от разглядывания своей обуви, чтобы взглянуть на источник шума. Два силуэта плавно показались на другом конце и заинтриговали вместе с Турбиной ещё и Мишу, что стоял напротив девушки, натянув чёрный капюшон безразмерного худи на голову со спадавшей на бледное лицо чёлкой, половину которого так же скрывала маска. Силуэты уже не казались такими непонятными, и показались очертания двух тел: массивные мужские плечи, а рядом хрупкие и маленькие до безумия, если сравнивать с напарником. Света встрепенулась и раскинула руки в стороны — хотелось обнять ребят и прижать к себе, как родню, но вместо этого она быстро вспомнила, где и зачем находится, и пыл сразу же утих. Но ожидания Дейдример разбились о скалы, когда вдруг к ним приблизились Мирна и Хэлл, деловито пожав коллегам руки. — И вы тоже здесь? — удивилась блондинка, пока Турбина добро улыбнулась. — Все «питерские» здесь должны быть, вроде, — отозвалась она и спрятала руки в карманы такого же безразмерного худи, как и у Миши. Руслан пожал плечами и отошёл в сторону, а Света осталась стоять на месте, как будто чувствуя себя в безопасности перед самым настоящим ураганом. Через какое-то время появился и Рон, как всегда недоумевая, куда запропастилась его Ким. Сейчас они всё узнают. И, казалось бы, вопросов больше остаться не должно, но они будут. И будет их раза в три больше, чем сейчас. Дверь кабинета приоткрылась, и оттуда выглянула голова с блестящей на свету лысиной. Мужчина в тонкой металлической оправе оглянулся по сторонам и поправил свой сползающий с шеи галстук, выпрямился, демонстрируя дорогой серый костюм, и подозвал агентов к себе. — Проходим, — раздался его хриплый голос, за которым тут же потянулись подростки, один за другим входя в комнату. Посередине стоял огромный письменный стол с кучей различных бумаг и документов, в углу ютился небольшой сейф, окружённый книжными шкафами, а в противоположной стороне стоял кулер. За дубовым столом сидел мужчина, которого они все прекрасно знали, — куратор. Только вот глаза на лоб полезли, когда за спинкой его кресла показалась Ким, сжимающая свой же локоть. Её глаза бегали по помещению, пока вовсе не остановились на ребятах, что выстроились в линейку, как в школе на первое сентября. — Вы, конечно, не в курсе, для чего мы все сегодня собрались, — подал мужчина, складывая руки в замок на столе. Каким бы суровым он ни казался, сейчас его басистый тяжёлый голос явно подрагивал. — Сегодня действительно очень важный день для вашего отдела. Не хотелось бы, конечно, чтобы это происходило, но по-другому у нас не получится. Он тяжело вздохнул, только навязывая каждому стоящему перед ним агенту дурные мысли. Света думала о том, что сейчас их «команду» будут дробить и разделять, Миша тоже придерживался такой точки зрения, Мирна потупила взгляд в пол, не желая больше ни минуты тут находиться и чувствовать дикое напряжение, что витало в воздухе и перемывало все кости, Хэлл стоял рядом и старался не думать ни о чём, чтобы не делать поспешных выводов, и только Кашин никак не мог связать сегодняшнее собрание и присутствие напарницы у куратора за спиной. Дыхание перехватило, и его никак не отпускали дурные мысли, словно паразиты, пробравшиеся в голову. Даня качнулся на месте, как будто это поможет ему избавиться от этого чувства, и медленно перевёл взгляд на Лизу. Она заметно напряглась и побледнела, ещё сильнее сжимая руку на локте, и не в силах была смотреть прямо ему в глаза. Но всё-таки смотрела. Грудь вздымалась от каждого её вздоха, и как же Дане хотелось сейчас оказаться с ней наедине и обнять, прижать к себе, чтобы больше никогда не отпускать. Но, к сожалению, все его шансы и мечты со стеклянным звоном разбились о кафельную плитку жестокой реальности, а он, наивный дурак, стал собирать эти осколки, чтобы склеить всё обратно, и не заметил, как поранил руки в кровь. — Я посоветовался с вашей Ким, и мы вместе с ней приняли судьбоносное решение, — сердце ушло в пятки, и дыхание перехватило. Если они сейчас не узнают, в чём дело, то просто задохнуться. — Очень жаль, конечно, но это агентское дело выбило её из колеи. Она действительно травмирована событиями, которые пережила здесь, и теперь эти травмы придётся очень долго обрабатывать. Какой бы сильной и смелой она для вас ни была, она всего лишь ребёнок с расшатанной психикой, и ничего с этим не поделаешь. Никто не мог понять, к чему ведёт мужчина, почему постоянно запинается и останавливается, поглядывает то на Лизу, то на ребят. Почему некогда пшеничные волосы девушки сейчас казались пепельными, а кожа такой бледной, подобно снегу на грязной дороге или молоку, что пролили на пол? — Сегодня принято окончательное решение, — Даня закрыл на мгновение глаза и попытался представить что-нибудь хорошее, но видел перед собой только лишь мрак. — Ким отсеивается из нашего штаба, и теперь больше не будет здесь работать. Да и нигде не будет работать. Теперь воистину может забыть об агентстве. Эти слова дались ему тяжело, он взглянул на Неред, а та лишь кивнула головой. Единственный раз, когда она действительно рада, что лицо скрывает чёрная маска, иначе бы все увидели её сомкнутые в тонкую полоску губы и стиснутые в ряд зубы. Казалось, если она сейчас расслабит их, то просто разрыдается на месте, припадая к полу. Повисла гробовая тишина. Никто до конца не мог переварить услышанное, и только через десять секунд Дейдример подала голос. — Что? Она всхлипнула и попыталась найти себе утешение в глазах Елизаветы, но там был лишь холод. Пробирающий до костей холод. Она тут же отвела полный досады взгляд и попыталась зацепиться за что-нибудь, лишь бы не чувствовать всепоглощающей её боли. Совергон сжал руки в кулаки и опустил голову в пол. Хэлл и Мирна переглянулись. Блондинка дрожащей рукой коснулась плеча стоящей рядом Светы в надежде её успокоить, но Турбина продолжала всхлипывать, пока и вовсе не перешла на тихий плач. Но никто не мог понять того, что чувствовал сейчас Рон. Его глаза мигом потускнели, все мышцы ослабли. Он сдался? Хотелось упасть на пол и закатиться в истерике, но профессионализм не позволил бы. Да и Ким не будет рада такому раскладу. Всё это время Кашин как в тумане бегал за ней, пытался узнать, кто она такая на самом деле, засыпал и просыпался с мыслями о Неред, но никогда в жизни не думал о том, что им придётся расстаться. Тем более, вот так — в душном кабинете, с плачущей рядом Светой и истерзанным до крови сердцем. В какой момент всё покатилось к чертям? Такое ощущение, будто Даня шёл по очень тонкому льду или по узкому канату и в какой-то момент, по своей же глупости, оступился и теперь летел в бесконечную пропасть. Словно ему дали кусок глины и попросили слепить себе самому идеальную жизнь, только вот руки его были поломаны, и ничего, кроме непонятных символов, у него слепить не получилось. Да и не получится уже никогда: из пропасти никто не вытянет, не спасёт из-подо льда, руки его не срастутся, да и сердце не выдержит такого удара — разобьётся вдребезги. — Можете пока что попрощаться. Больше вы не встретитесь, — снова заговорил мужчина и прервал думы каждого из них. Лиза вяло последовала к ним, раскидывая руки в стороны, и по очереди начала всех обнимать. Сначала Тушенцова — робко, но искренне. Тот пожелал ей удачи и широко улыбнулся, что даже под его маской было заметно. Потом Мирну — блондинку с глубоким взглядом, от которой всегда безумно приятно пахло. Дарья прошептала что-то вроде «береги себя», на что русая кивнула. Света, вытирая крупные капли слёз с лица и мокрые дорожки, повисла у Неред на шее, говоря о том, как ей жаль, и как Лиза дорога ей и важна. Русоволосая еле сдержалась от рыданий. Миша сам обвил её тонкую талию, прижимая к себе и повторяя ей, что всегда будет хранить воспоминания в сердце. И он не врал. И очередь дошла до Рона — того самого. Того, от кого Ким старалась убежать. И, покидая агентство, она прекрасно знала, что чувствует к нему влюблённость, чего боялась больше всего на свете. Не могла же она влюбиться в человека, даже имени которого не знает. Но бабочки предательски запорхали в животе, и тепло стало разливаться по всему телу. Она несмело коснулась его плеча, заглядывая в глаза и обнаруживая там такое глубокое поражение, что даже дурно становилось. Кашин обвил сильные руки вокруг девичьей талии и в последний раз насладился запахом её волос и кожи. Лиза прижалась своим телом к нему как можно сильнее и долго-долго не желала никуда отпускать. Рыжий закрыл глаза, зарываясь лицом в её волосах, и невесомо поцеловал куда-то в макушку, выпуская девушку из рук и не проронив ни единого слова. Ким отошла от него, больше не в силах смотреть в эти глаза, и остановилась прямо перед ними. Последний шанс поговорить друг с другом, увидеться, обняться, ведь когда её нога переступит порог штаба, аккаунт в телеграме будет немедленно удалён, лишь бы не мучиться. — А как же суббота? — прошептала Света. Она всё ещё надеялась на встречу с девушкой, которая, несмотря на всю эту анонимность, смогла завоевать настоящее доверие и искреннюю любовь, занимая отдельное место в её хрупком сердце. Но когда вдруг увидела отрицательное покачивание головой от русоволосой и жалость в её глазах, поняла, что сердце теперь разбито. И Дейдример теперь тоже разбита. Разбита и сломана, как и все в этой комнате.

***

Секунды тяжело и торжественно тянутся, не дают возможность вздохнуть, предают память. В этом болоте он увяз с головой. Оно отдаляет его от событий, от разбивающей вдребезги сердце реальности. Но он сидит, покачиваясь, выводит красивые буквы на разлинованном листе. И вдруг одинокая слеза катится по щеке, подбородку, разбивается об бумагу. Чернила расплываются.

«Существует ли параллельная реальность, в которой мы не разбивали друг другу сердца?»

Возможно. А пока на мониторе компьютера высвечивалась открытая вкладка с одной из множества видеоигр, миссию в которой Кашин который раз не смог выполнить.

Задание провалено: вы узнали слишком много и теперь не можете жить счастливо. Хотите начать заново?