на страже те самые

Время тянулось долго и мучительно. Стрелка часов еле перевалила за цифру два, но желания жить никак не оставалось уже тогда. Даня неспешно потянулся на скомканной постели, в которой так мечтал увидеть Ким, но все мысли о ней резко обрывались, причиняя ему невыносимую боль. От одного только воспоминания хотелось выть, одиночество сводило с ума и нанесло неслабый удар по его самообладанию. Но ментоловые глаза помнили всё и хранили эти воспоминания бережно: и хрупкие плечики, и тонкие руки, и пшеничную копну волос, что так приятно пахла персиками; её улыбку сквозь маску, излучающее невероятное счастье, и губы, которые он никогда не видел, но так хотел зацеловать. Он не раз представлял её рядом с собой, лежащую в тёплой постели, радостную, что закрывает маленькой ладошкой лицо от яркого света солнца, а Кашин в это время смеётся и целует куда-то в обнажённую девичью ключицу. И все его мечтания были напрасны: теперь он больше никогда не увидит девушку. Девушку, что заняла огромное место в его сердце, а потом резко пропала оттуда, словно так и должно было случиться, и не закрыла за собой дверь. А сквозняк был сильным. Это была ленивая суббота, которую Кашин планировал провести в одиночестве, с головой укутавшись в пышное одеяло. Смысла идти на встречу уже не было, — всё равно напарница не появится там — а видеть кого-то другого на её месте было невыносимо. Его сводила с ума лишь одна мысль, что придётся приехать в кафе, чтобы познакомиться с ребятами, но не увидеть среди них пышных русых волос и изумрудных глазок, в которых всегда читалось доверие. В груди щемило, когда рыжеволосый понимал, что больше её не увидит. Даже если раньше никак не допускал эту возможность. Просто уже вот-вот хотел начать действовать, но оказалось, что действовать уже слишком поздно. Земля уходила из-под ног, рёбра болели от глухих ударов сердца, но Дане казалось, что сердца у него вовсе не осталось. Он хватался за область, где были наиболее ощутимы удары, но там оказалась только дыра. И ничего, кроме как смириться, у него не оставалось. Смириться и отпустить, заглушить эту боль другими чувствами, утратить влюблённость и даже уничтожить. Рой мыслей со скоростью гоночного автомобиля прокатывался по черепной коробке, удараясь об неё, и это было единственное препятствие, которое сдерживало этот наплыв и не позволяло ему выйти за пределы Даниной головы. Он вдруг опешил, подскочил на кровати, и его глаза потемнели от страха: сейчас он упускал отличную возможность заглушить эти мысли хоть чем-нибудь и отвлечься, занимаясь самобичеванием, ведь Дейдример и Совергон, наверное, уже на полпути в кафе. Им самим требуется хоть какая-то поддержка, ведь уход Елизаветы сказался не только на Дане, а он как дурак сейчас думал только о себе! Как будто он один потерял её навсегда в стенах этого огромного города. Ну уж нет! Даня, покачиваясь, встаёт с нагретого места и плетётся скорее умыться, ведь синяки под глазами и опухшее лицо ещё как давали знать остальным, что у этого рыжего парня проблемы со сном. Закончив водные процедуры, он глядит на себя в зеркало — как-то сконфуженно и грустно — и внутри вдруг пожаром разгорается жалость к себе. То самое чувство, которое он ненавидел до гроба, и был готов чувствовать всё что угодно, лишь бы не эту дурацкую жалость. Часы как бы кричали парню, что пора бы поторопиться, ведь если он хоть где-то замнётся, то потеряет драгоценное время, которое сейчас так важно для него. Порывшись в шкафу, Даня достаёт с полки простые серые спортивные штаны, натягивает чёрное бесформенное худи, потёртое в некоторых местах и явно повидавшее жизнь, и бежит скорее за рюкзаком. Его выбор сегодня пал на тёмный портфель vans с белыми узорами, что подарил ему когда-то Илья. В сумку быстро прилетают смартфон, бумажник и ключи от квартиры. Вещи располагаются где-то на дне, но его это, кажется, совсем не волнует, и парень мчится в коридор в поисках подходящей обуви. На улице достаточно прохладно. Когда со всем было покончено, Даня натягивает на себя чёрную ветровку и торопится покинуть уютное гнёздышко, мчась навстречу новым приключениям. Не дожидаясь лифта, тот бегом спускается по лестнице, чуть не сбив с ног какого-то парня, что поднимался на нужный ему этаж, и, быстро извинившись, оказывается на улице. Лицо тут же обдаёт прохладным ветерком, и, кажется, щёки начинают краснеть от лёгкого морозца, пока пар вырывается изо рта, танцуя в воздухе немой вальс и растворяясь в непонятном узоре. Времени любоваться красотой не было, поэтому рыжий как можно быстрее мчится на ближайшую станцию метро. Наручные часы чётко показывали половину третьего часа, но и этого могло бы не хватить парню, если бы он где-нибудь замешкался. Ноги, хоть и тряслись, несли его только вперёд.

***

Света неуютно жмётся в кресле и постоянно переводит взгляд на часы — уже ровно три, но на горизонте ни одного знакомого силуэта. Музыка на фоне разбавляла атмосферу в помещении, и если бы не эта незатейливая приглушённая мелодия и не рука Миши, поглаживающая ладонь девушки, она бы точно лопнула от нетерпения. Разочарования с тех пор, как Неред покинула штаб, видимо, прибавятся сегодня, когда вдруг Светлану поразит тот факт, что никто в назначенное время так и не пришёл. И в душе её всё равно теплилась надежда, что, несмотря на отказ, русоволосая макушка покажется вовремя в уютном кафе, лишь бы увидеться. А пока Дейдример от тревоги, раздирающей её изнутри на мелкие кусочки, постукивает ногами по дубовому паркету, отбивая понятный только ей одной ритм. Цыркунов никак не решается сказать что-нибудь вслух, будь то слова поддержки или просьба не волноваться, словно боится одним своим высказыванием всё испортить и сломать то, что Света так долго строила. И вот на циферблате уже три часа с четырьмя минутами, и в дверях кафе появляется он. Колокольчики приятно звенят, оповещая о новом посетителе, пока тот стоит и не решается сделать шаг вперёд — весь запыхавшийся от бега и красный. Глазами пытается найти нужный ему столик, и когда встречается с добрыми глазами Светы и её бирюзовыми прядями, сам понимает, что ему нужно туда. Она буквально пищит от радости, цепляясь за кофту такого же радостного Миши, и скорее бежит навстречу рыжему амбалу, который, по каким-то неизвестным причинам, показался ей намного выше, чем пару дней назад в штабе. Девушка победно вешается на его шею, а он, в свою очередь, прижимает её к себе, стараясь показать, как счастлив уже сейчас, найдя в себе смелость переступить порог заведения. Уже за столом жмёт руку Михаилу и, радостый, улыбается во все тридцать два. — Познакомимся? — вопрошает тут же, снимая с себя ветровку и складывая на кресло рядом с собой, там, где должна была, по идее, сидеть Лиза. Света, что вместе с Мишей сидела напротив, с горящими глазами поправляет волосы, выбившиеся из основной копны, и спешит представиться. — Меня зовут Света Турбина, очень приятно познакомиться! Столик, который та выбрала, прямо возле окна, идеально подходил для этой встречи, как ей показалось. Фикус на подоконнике разбавлял интерьер, гирлянды очень умиротворённо висели под потолком, а люди, занявшие местечко возле окон, имели отличную возможность полюбоваться Невским проспектом и прохожими людьми. — Миша Цыркунов, тоже безумно рад встрече, а то Света тут чуть с ума не сошла, пока ждала хоть кого-нибудь, — подал хриплый голос темноволосый с длинной чёлкой на боку, вызывая у Дейдример лишь истерический смешок. — Я Данила. Данила Кашин. Девушка улыбнулась, оголяя белый ряд зубов, на котором еле-еле отпечаталась бордовая матовая помада, что сегодня красовалась на её пухлых губах. Макияж был неброским, но всё равно очень красивым, а белая блузка с небольшими вышивками различных цветов и букетов отлично сидела на узких плечах. Голубые волосы тут же бросались в глаза всем прохожим, но, похоже, Света уже давно смирилась с этим, не воспринимая чужую критику и косые взгляды со стороны всерьёз. — Закажем что-нибудь и познакомимся уже поближе, наконец! — выдохнул Миша, припадая костлявыми пальцами к тонкой книжечке с меню. На его лице Даня отчётливо разглядел синяки под глазами и глубокие скулы. Ох уж эти компьютерщики! Лицо было довольно острым из-за излишней худобы, а чёрная чёлка чуть прикрывала его правый глаз. Свете Даня показался очень симпатичным без этой маски и униформы, и она очень сильно пожалела, что Ким сейчас нет рядом, и русая не может посмотреть на Кашина в неформальной обстановке. О влюблённости рыжего Дейдример знала давно, как и Совергон, потому что обоим это казалось самой очевидной в мире вещью. Что ж, Даня, готовься, потому что разговор будет долгим!

***

Ноги девичьи подгибаются, когда она смотрит на часы и понимает, что её друзья сейчас сидят в уютном кафе и разговаривают друг с другом на абсолютно свободные темы, пока Неред бродит по каким-то дворам с красным от холода носом, вжимаясь в воротник кофты и пряча руки в карманы красной курточки, которую и курткой назвать было трудно — только лишь с натяжкой. Ей очень бы не хотелось упускать эту возможность, но и здравый смысл не позволял появиться там. Совесть бы просто замучила, да и прячется она, собственно, от своих чувств к напарнику, а не по глупости своей бежит к нему со всех ног. Жалко Свету и Мишу — ждали её до последнего, а о Кашине и думать страшно было. Русая снова заходит в какой-то из закрытых питерских дворов, исследует его, пока вовсе не останавливается возле старой деревянной скамейки и не присаживается. Теперь у неё самая обычная подростковая жизнь без каких-либо тайн, агентов, заданий. Но почему-то чувствует себя девушка крайне подавлено и опустошённо внутри. Ещё с тех пор, как ей пришлось нажать на функцию «удалить аккаунт» и подтвердить это действие в мессенджере телеграме. Очень многое хотелось сказать и написать ребятам на прощание, но рука не поднялась. Стыдно было, да и ни к чему это всё. Долгие проводы — лишние слёзы, а слёз Дейдример тогда накапало достаточно, чтобы расшатать эмоциональное состояние Лизы ещё сильнее. Как бы ни хотелось признавать, а бросила она работу не только потому, что хотела пожить спокойно и обработать свои психологические травмы. Просто бабочки под рёбрами, заставляющие тепло разливаться по всему телу, словно горячую кровь, дико смущали русую, особенно, когда она понимала, что причина этого светлого чувства — её напарник. Тот самый, который постоянно подкатывал к ней, а она отшивала его так легко и быстро, что даже сама понять не могла, что чувствует на самом деле. Тот самый, чьи попытки сблизиться Лиза с треском ломала, а на все очевидные факты закрывала свои хрустальные глаза. Вот настало время расплачиваться за свои ошибки и теперь терзать себя неразделённой, как она сама считала, симпатией, ведь подкаты Рона никогда всерьёз не воспринимала, списывая всё на то, что он просто шутит. А зря. Теперь потеряла и надежду на счастливое будущее рядом с любимым человеком, и свою работу, которую только по причине «психологическая травма» никогда бросать не собиралась. А ведь пришлось. Но от одного только воспоминания о Кашине её коленки дрожали, а бабочки так и норовились вырваться из девственной груди. Строй стену холодного безразличия вокруг себя, не строй — всё равно окажешься в плену у истинных чувств. Оставался только один крохотный шанс, что она успеет застать бывших коллег в том самом кафе, но с каждой потраченной на думу секундой уверенность улетучивалась. Девушка резко соскочила со скамьи, из-за чего облупленная зелёная краска чуть посыпалась с дощечек, и, подскользнувшись из-за своей же неуклюжести и невнимательности, она двинулась на выход из закрытого дворика. Дыхание сбилось к чертям, даже несмотря на то, что она профессиональная шпионка — одна из лучших в своём деле. Сейчас счёт шёл на секунды, и Неред не позволила себе потерять ни одну. Мельком глянув на наручные часы, ремешок которых был забавно окрашен в цвета радуги, Лиза ужаснулась цифрам, что высветились на экране. Она опаздывала уже на добрых сорок минут, хотя изначально ей казалось, что она сделала абсолютно другое решение и приняла противоположную сторону. Внутри что-то щемило, когда приходило осознание того, что это единственный шанс увидеть их. Единственный и неповторимый, а она позволила своим дурацким принципам потерять его. Но сейчас всё остальное уже казалось неважным, по сравнению с тем, что ждало девушку впереди. Нервно отстукивая ногами ритм, она потела в шумном метро. В переполненном вагоне уже совсем не хватало места, но народ всё заходил и заходил на каждой станции. Лизавета мысленно молилась, чтобы поезд не застрял где-нибудь в середине тоннеля, иначе она бы точно побежала пешком — сомнений не было, что сегодня русая окажется в этом чёртовом кафе, адрес которого запомнила ещё тогда, когда получила сообщение от Миши. Но сегодня все как будто издевались над ней: поезд, казалось, едет чересчур медленно, подобно усмехается её взмыленному виду и красным от холода щекам. Волосы совсем растрепались под кепкой, а Лиза так и дёргалась постоянно, чтобы пригладить непослушные пряди, но место было слишком мало, чтобы даже банально поднять свою тонкую руку. Время как будто ускорило свой ход, наблюдая за тем, как бедная девочка, в попытке успеть, расталкивает всех людей на своём пути и то и дело скользит по тонкому льду. Наконец, выскочив из душного метро, что было переполнено народом, девушка со всех ног мчится по широкому проспекту, жадно глотая ледяной воздух. Уши и лицо её, как и руки, покраснели, и кожа в каких-то местах начала трескаться, но сейчас это девушку не волновало: желание сдержать себя, уберечь от этой встречи резко обернулось для Неред мольбами под нос о том, чтобы ребята никуда не делись из этих чёртовых «двух палочек». Она за считанные секунды пересекла небольшой мостик через узкий канал и рванула вперёд, не взирая на то, что светофор горел красным для пешеходов. Ноги подкосились, когда девушка получила пару замечаний и осуждающие взгляды от прохожих, но они ведь не могу знать, куда она так старается успеть! «Дело жизни и смерти» — как сама Елизавета выразилась. В глаза бросались старые здания, что уже давно были отреставрированы, дабы радовать людские глаза новенькими фасадами и ровными крышами. Невольно вспомнились времена, когда Лиза гуляла по проспекту с родителями, и те покупали девочке десерт в ближайшей «шоколаднице». Или же прогулки по набережным и центральным улицам с Зарыковской. Даже ночные побеги от полицейских, так и норовившихся узнать, что несовершеннолетние делают глубокой ночью на улице. Все эти воспоминания Лиза хранила с трепетом и вспоминала с замиранием души. Где-то внутри грелось её храброе доброе сердце, пропуская через себя удары, как и в те самые времена, когда казалось, что лучше быть не может. Но даже побег от стражей порядка она с лёгкостью приняла, а вот представить себе, что когда-нибудь будет бежать по Невскому проспекту, сшибая с ног прохожих, только чтобы застать последний шанс увидеться с незнакомыми людьми в кафе, в котором ни разу не была, хоть и проходила мимо достаточное количество раз, она просто не могла. Это как-то не укладывалось в её черепной коробке — то ли она мала, то ли само это представление слишком велико. Но, как бы там ни было, вывеска уже показалась Лизе издалека, и та могла, наконец, замедлить бег, выравнивая дыхание, а потом и вовсе перейти на быстрый шаг. Через пару секунд показалась и летняя веранда, которая, несмотря на давнее окончания лета, всё равно функционировала, как полагается. Стеклянная дверь, сквозь которую можно разглядеть интерьер кафе японской кухни, приглашала всех желающих пройти внутрь, что девушка и сделала, толкая её. Где-то над головой зазвенел колокольчик, а за спиной мягко закрылась та самая дверь, пока Лиза стояла в ступоре и банально не знала, что делать дальше. А если они уже давно ушли? Или же вообще не захотят видеть Неред после случившегося в штабе? Но эти мысли русая в себе поборола, но страх, что рождался в груди, не давал ей ни вымолвить ни слова, ни сделать шаг вперёд. Она просто, окаменевшая, застыла у входа на трясущихся ногах. Собрав, наконец, всю волю в кулак и сделав глубочайший вздох, она принялась бегать глазами по гостям данного заведения, пока не наткнулась на бирюзовую макушку. Девушка за столом широко улыбалась, сложив тонкие руки на стол, где стояла порция каких-то роллов, в компании худощавого парня в чёрном худи и рыжеволосого парня с массивными плечами. Сомнений в том, что это нужный ей столик, абсолютно не было, и Лиза на ватных ногах медленно зашагала к ним, делая как можно более уверенный и непринуждённый вид. Когда паркет под ногами русой скрипнул, оповещая подростков о новом прибывшем, они синхронно повернулись разглядеть гостя. Перед столиком стояла та самая — в чёрной кепке, свободных джинсах, худи и лёгкой куртке. Изумрудные глаза светились так же, как и на заданиях, а пшеничные прядки слегка выбились из основной массы. Три пары пристальных глаз сейчас были прикованы к ней, из-за чего щёки покраснели ещё сильнее, и сердце застучало до пульсации в подушечках пальцев. У Дейдример челюсть отвисла, когда она поняла, кто стоит перед ними, что можно было сказать и про Мишу, но Кашин… Рыжий готов был закатиться на полу в истерике, настолько был поражён и одновременно счастлив. Коктейль из неожиданности и радости захлестнул ребят с головой, и те никак не могли сказать ничего или даже пошевелиться. Тела словно оказались парализованы её появлением здесь. Но Лиза, хоть и растерялась, натянула на лицо маску полностью уверенной в себе дамочки и очаровательно улыбнулась, оголяя ряд белых зубов, на которых Даня, да и все остальные, только сейчас разглядели брекеты. Это придавало ей в сотни раз больше обаяния, как посчитал рыжеволосый. Он быстро пробежался по ней взглядом и порадовался про себя, что появился новый шанс заполучить её любовь. И пока остальные были ошарашены настолько сильно, что не отводили от девушки взглядов и томно молчали, она взяла ситуацию в свои руки и с саркастической улыбкой вдруг выпалила, придаживаясь на свободное рядом с Кашиным место: — Чё палите, ёпта, не узнали что ли? Света прыснула от смеха в ладонь и привстала с места, дабы потянуться к русоволосой за объятьями. — Ну скажите уже что-нибудь, мне неловко, — Ким неуверенно подала дрожащий в каких-то местах голос, выдавая свою хрупкую натуру с потрохами. — Я, как человек тонкой душевной организации, такой херни не вынесу. — Как звать-то хотя бы, Ким? — в диалог втянулся Михаил и отправил в рот один ролл «Калифорния», что долгое время красовался на столе. — Лизка. Лиза Неред. Даня до сих пор был не в силах оторвать от неё свой взгляд и представиться, настолько сильно девушка запала в душу, особенно, когда он увидел её без дурацких маски и униформы. И настолько был шокирован её появлением здесь, что невольно стал думать, а не стал ли он причиной такого резкого изменения в решении? Ведь с теплотой она смотрела на всех присутствующих, а с особой нежностью — только на него. Но Кашин был вынужден оторваться от своих раздумий и подать уже, наконец, голос, но эмоции настолько переполняли его тело, что, кроме как дурацкой фразы, выброшенной по чистой случайности от эйфории, у него ничего дельного сморозить не получилось: — Да я тебя сейчас расцеловать готов! И тут же русая чувствует чужие прикосновения. Парень крепко-крепко обнимает её, касаясь подбородком макушки, а потом нежно целует куда-то в голову. От глаз остальных это, конечно же, не скрылось, из-за чего Дейдример заулыбалась ещё шире. — Я Света, кстати! Светлана Турбина, — синеволосая заправила непослушные прядки волос за уши и продолжила вещать, указывая рукой на парня, сидящего по левое плечо. — Это Миша Цыркунов. Она тут же замолчала, предоставляя Кашину возможность представиться самостоятельно, дабы произвести хорошее впечатление. Он же, как никак, хочет этого больше всего. — Данила Кашин, — тут же вырывается из его уст, и Лиза переводит взгляд на источник звука. Медленно разглядывая каждую деталь его лица, она давала парню возможность сделать то же самое. Подметила про себя россыпь веснушек, на которой раньше не так сильно заостряла внимание, большой нос, что до этого момента скрывался от лишних глаз под маской, и тонкую полоску розовых губ. В целом, Неред очень зацепила его внешность, и это даже несмотря на симпатию к молодому человеку. Просто он показался ей довольно необычным, что явно подкупило. А в свою очередь, Даня не упустил ни один миллиметр на её лице, разглядывал всё, что только попадалось в поле зрения: и густые брови с длинными ресницами, что обрамляли изумрудные с карим отливом глаза, смотрящие на него с такой добротой; и аккуратных носик, чуть задранный вверх; пухлые розовые губы, к которым всё это время он так мечтал прижаться своими; впалые щёки, что горели в тот момент пламенем смущения. Всё показалось ему привлекательным, даже растрёпанные волосы под кепкой и железки на белых зубах. Абсолютно все детали в этой девушке манили Кашина к себе. — Рассказывай уже что-нибудь! — радостно подала Света, ударяя кулачком по столу. Лиза оторвала свой взгляд от рыжеволосого и растянула губы в счастливой улыбке. Очень многое сейчас она могла им рассказать!

***

Когда блюдца опустели от заказанной подростками еды, и с такой локацией, как кафе, было покончено, ребята приняли решение двигаться на прогулку по центру города. Всё-таки дух Петербурга захватывал! Тут тебе и каменные соборы, и старейшие здания, и музеи, парки, и это вперемешку с новомодными магазинами, кафешками, что размещались буквально в каждом доме. За те пару часов, что друзья безостановочно болтали между собой, они успели узнать так много деталей из жизней каждого, что теперь казалось, что их связывает не только работа, но и душевные переживания, проблемы и ситуации. Лиза никогда бы и не подумала, что с кем-то, кроме Даши Зарыковской, ей будет так легко и интересно вести диалог. Всю прогулку она думала о своих чувствах к Дане, с которым успела очень сильно разговориться, ожидая Мишу и Свету из супермаркета с бутылками воды. В целом, она ни секунды не пожалела, что в последний момент кардинально изменила своё решение и всё-таки появилась в стенах кафе, но единственное, что оставляло какой-то отпечаток на душе — неопределённость. Вроде бы, и нравится Кашин ей, а, вроде, она не очень уверена в этом, даже если он проявляет знаки внимания. В общем, судить было пока что сложно, но и это со временем должно уладиться. Тяжёлые тучи сгущались на небе, так и норовясь пролить на жителей северной столицы дождь. Улицы чуть опустели, и темнота стала поглощать город целиком. Где-то зажигались фонари, где-то ещё не наступили сумерки, а где-то Лиза еле перебирала уставшими ногами в сторону дома. Под боком так же плёлся Даня, настоявший на том, чтобы проводить девушку в столь поздний час, даже если стрелка на циферблате едва доходила до восьмёрки. На прощание Неред крепко-крепко обнялась и обменялась контактами со Светой и Мишей, ведь прекращать общение на столь яркой ноте ребята точно не собирались. Тем более, Лиза уже не принадлежит штабу, и теперь без зазрения совести может проводить с ними своё свободное время. Не успели ребята дойти и сотни метров до жилища девушки, как на город резко обрушился сильнейший ливень, сметая всё на своём пути. Крупные капли летели с неба с такой скоростью, что любая бы гоночная машина позавидовала, а после разбивались об асфальт и крыши домов. Непроглядной стеной выстроился дождь перед Лизой и Даней, и, натянув капюшоны на головы, пара помчалась скорее в нужный им закрытый дворик. Двери парадной оказались открыты, и девушке даже не понадобилось доставать свои ключи. Они бегом залетели в сухое помещение, и по лестничной клетке тут же раздался звонкий смех. — Вот это мы попали, конечно… — протянула Лиза, стирая капли дождя с лица и поглядывая на парня, что повторил её действие. — Можешь переждать непогоду у меня, всё равно предки до завтра свалили. Кашину очень даже понравился такой расклад событий, и он поспешил согласиться на предложение Лизы, скорее поднимаясь по длинной лестнице на нужный этаж. В квартире было очень уютно и тепло, если вспоминать, какой ливень идёт на улице; пахло свежеиспечённым хлебом и свечками из ближайшей икеи, что занимали почётное место почти на каждой полочке, на каждой тумбочке. Хрустальная люстра под потолком, что привлекла внимание парня, проливала свой тёплый свет на всю гостиную, создавая в комнате ещё более уютную атмосферу. Лиза тут же повела нового знакомого в ванную комнату, дабы помыть руки, а потом быстро умчалась на кухню. До ушей Дани донёсся щелчок и звук бурлящей воды, когда он оставился в дверном проёме. Кухонка была просторная, но в то же время такая же уютная, как и вся квартира в целом. Посередине стоял стеклянный стол, рядом — пару металлических стульев, обшитых тканью с плюшем. Горели лампочки, отдавая своё тепло этой комнате, а гарнитур заблистал в свете этих самых ламп. И вот она — стоит перед ним без маски, без униформы, живая, такая, какая есть. По-домашнему милая и до жути манящая. Стоит, опирается на стол бледными ручками и улыбается так, словно никогда ещё не была так счастлива. Улыбается, оголяет брекеты на зубах и наивно хлопает густыми ресницами. Чего ещё можно пожелать? И такие бабочки запорхали в животе у Кашина, что, кажется, и самому улыбку было сдержать невозможно. Они щекотали его изнутри, приводя давно заржавевшие шестерёнки в действие. И вот рыжеволосый делает шаг вперёд, до конца не осознавая, чего хочет. Просто ноги сами несут его к ней поближе. Заглядывает прямо в глаза, в которых тонул так много раз, что теперь уже было не так страшно. Выдыхает, пока кошки скребутся на душе и просят его об одном — рассказать! Рассказать, что чувствует к ней на самом деле и больше не может с этим жить. Безумно хочется разделить свою симпатию с той самой. — Лиз, — за несколько часов, проведённых вместе, это имя уже стало ему по-настоящему родным и любимым. — Я хочу кое-что сказать. И тут он замечает смятение в её глазах. Те сразу же потемнели от напряжения, взгляд опустился куда-то в пол, пока руки нервно теребили края промокшей под дождём кофты. Даня делает глубокий вдох, искренне надеясь на то, что вместе в кислородом в организм придёт и уверенность, как будто так бывает. — Я, кажется… — замялся, тоже опуская взгляд вниз. Сердце Лизы стучит как сумасшедшее, ноги сводит от его ударов, которые ощущались в висках и даже кончиках пальцев. Она стоит, полная надежды на спасение в омуте этих бирюзовых глаз, что смотрели с такой добротой и нежностью пару секунд назад. Тело пробивает дрожь, и она вдруг осознаёт, что очень хочет услышать от него эти заветные три слова, как будто что-то тяжёлое сразу же упадёт с её плеч и освободит девушку от оков. — Я влюблён в тебя, Лиз, — хочется сквозь землю провалиться, лишь бы не находиться здесь прямо сейчас. Он усмехнулся. Усмехнулся так, словно сморозил какую-то глупость, а после продолжил. — Очень давно. Заветные и желанные слова были произнесены, и Лиза ощутила невиданную лёгкость в душе, словно между ней и Даней парила недосказанность, которая тут же ушла благодаря этим словам, и все стало ясным и таким прекрасным. Захотелось засмеяться от радости и закрепить слова поцелуем, чтобы убедиться — всё это правда, а не чудесный сон, который может растаять, оставив после себя сладкие воспоминания. Лиза решилась на первый шаг, чувствуя, как сердце скачет от счастья, а потом замирает от предвкушения происходящего. Даня, улыбнувшись, поддался Лизе навстречу и крепко прижал к себе за талию, не позволяя ни двинуться дальше с места, ни прервать поцелуй. Они целовались жадно, нежно и чувственно, отрывались на секунду друг от друга, вдыхали необходимый кислород и вновь тянулись к губам. Даня прикусил нижнюю губу Лизы, потом облизнул, пробуя на вкус капельки крови, и Лиза, чувствуя, как ей жарко, шумно выдохнула и чуть не застонала от наслаждения. Подумать только — он всего лишь облизнул губу, но от такой простой ласки уже сносило крышу, хотелось намного большего. У Лизы дрожали и слабели ноги, сердце неслось вскачь, и не хватало лишь бабочек в животе, но почему-то Лиза была уверена — до них недалеко. Впрочем, Лиза, хитро улыбнувшись, повторила приём: прикусила губу, оттянула её зубами и ощутила, как Даня крепче прижал её к себе и сам чуть не застонал. Лиза не помнила, как они добрались до постели, но это было неважным, как и абсолютная мешающая одежда, полетевшая в сторону в неизвестном направлении — точно не на люстру или в окно. Зато отпечатались в памяти обжигающие поцелуи по дороге в спальню и потемневшие от страсти глаза Дани. Именно его зелено-голубые, почти бирюзовые, глаза затягивали в свой омут, туда, где читалось желание обладать и соединиться в одной целое с любимой. Лиза и сама чувствовала возбуждение внизу живота, затянувшееся в узел, но как быть дальше — не знала, но ей было любопытно попробовать. Честно говоря, лёжа на постели, она и не задумывалась, что последует дальше после поцелуев в коридоре, поддавшись своим чувствам, которые больше не стоило прятать глубоко в сердце, как и не стоило прятаться и скрывать свою личность. И неожиданно, это оказалось правильным решением — поддаться чувствам. Даня оторвался от припухших губ Лизы, отнюдь не ощутив какого-то насыщения, и медленно прикасался губами к шее, но, вдруг не удержавшись, прикусил кожу. Он отметил, что лишь обрадуется, если останется ещё одно доказательство их любви на хрупкой шее Лизы, даже если самой Неред это не понравится, и она позже будет возмущаться подобной бесцеремонностью. Даня спускался дальше, через поцелуи и полуукусы дарил нежность и любовь, сжал грудь и с радостью услышал всхлип Лизы. Ему не терпелось насладиться близостью, но Даня сдерживал себя, не желая навредить Лизе, поскольку это была их первая ночь, которую необходимо провести безболезненно. Лиза просто должна её запомнить надолго, как и сам Даня!.. Всё, что происходило с ними, было волшебно! Лиза глубоко дышала и отчаянно желала большего. Её словно накрыло горячей волной, а внизу все нарастало желание, распространялось между бёдер, и именно там так не хватало губ или рук Дани. Мышцы сжались от одной мысли о большем, и между ног стало горячо и влажно. Укусы и поцелуи невероятно возбуждали Лизу, и, казалось, что желание достигло предела, но когда Даня дошел до самого сокровенного, прикоснувшись рукой… Лиза не видела, что происходило снизу между её бедер, но вихрь ощущений потрясал и всё больше обострялся. Даня убрал руку, стал целовать и облизывать, скользил губами вниз, пробуя и доходя до интимной части, а Лиза стонала. Её тело выгнулось дугой от потрясающего наслаждения, настолько острого, что она зажмурилась до искр в глазах и выкрикнула самое любимое и дорогое имя: «Даня!». Девушка медленно приходила в себя и улыбнулась от переполнявшего её счастья. Она обернулась и взглянула на Кашина: он лежал рядом, улыбаясь краешком губ, даже показалось, что нервно, явно волнуясь. Лиза, конечно, знала, что должно последовать дальше, ощущала волнение, но и готовность действовать, как бывало чувствовала, являясь шпионкой, от которой зависел успех выполнения задания. Даня опередил в её желании и первым прильнул к губам Лизы, той оставалось лишь ответить, углубляя поцелуй. А дальше всё произошло быстро и в тот же момент чувственно: Неред ощутила что-то твёрдое на внутренней стороне бедра, а потом Даня резко вошёл, вызывая дискомфорт. Лиза дёрнулась от неожиданности и ойкнула в губы парня, прерывая поцелуй. Она попыталась подстроиться под ритм, но не смогла. Ей оставалось лишь смотреть широко раскрытыми глазами на Даню, замечая плотно сжатые от напряжения губы, тёмный взгляд и ободряющую улыбку. Кашин пытался не входить слишком глубоко и грубо, чтобы не вызвать боль у Лизы, и уже чувствовал, как томительный узел развязывается, и желание вот-вот взорвётся ослепительной вспышкой, оставляя после себя негу и томительную дрожь. Даня, вовремя отстранившись, излился. Он застонал от наслаждения, крепче обнимая Лизу, зарываясь в её русые волосы и чувствуя всем телом и душой счастье.

***

Вчерашняя ночь гудела в висках. Болезненно отзывались алые пятна на молочной шее и острых ключицах. Солнышко уже давно проснулось и было готово дарить людям тепло и свет, которого так, бывало, не хватает в мрачном городе. Лиза еле смогла открыть уставшие зелёные глаза, щурясь от ярких лучиков, пробивающихся сквозь плотные шторы. В комнате царил беспорядок: разбросанные вещи по полу, кем-то и зачем-то открытый шкаф, дверца которого постоянно скрипела, бардак на рабочем столе и скомканная постель, на которой тот же час кто-то сопел. И сопел ей в шею, согревая теплом обнажённого тела. Девушка ужаснулась и дёрнулась в попытке освободиться, но всё равно осталась лежать на месте: крепкие объятия не позволяли ей и двинуться. Повернув голову в бок и тем самым заставляя партнёра поморщиться, Лиза взглянула на его лицо. Оказывается, рядом, словно медвежонок, посапывал Данила, зарываясь носом в её русых волосах и вызывая в ней самые трепетные и высокие чувства. Девушка слегка усмехается нелепости ситуации: ещё какое-то время назад игнорирует его подкаты и с лёгкостью на душе отшивает парня, а сейчас лежит с ним в одной кровати, потирая собственную шею, на которой красовались засосы и укусы, что оставил ей тот самый. Поверить даже не смогла! Душа трепещет от счастья, что с каждой секундой переполняло тело всё больше, а улыбка сама показывается на бледном лице. Лиза еле сдерживается, чтобы вновь не зацеловать его веснушчатое лицо, но вдруг слышит звонок в дверь. С ужасом подлетает с постели, в чём мать родила, и спешит найти хоть какую-то одежду, дабы прикрыть наготу и следы на шее. Накидывает на себя первую попавшуюся футболку и скорее поправляет волосы. Нежно касаясь мужского плеча, вскрикивает: — Даня, просыпайся, кто-то пришёл! Прозвучавшее из бледных уст предложение, точно ток, заставляет парня разлепить сонные глаза и уставиться на возлюбленную. Сейчас он слабо понимал, что происходит вокруг, и спросонья даже не понял, что делает рядом с ним русая. — Это сон? — он хмурит незаметные брови и оглядывается по сторонам, пока губы расплываются в улыбке от вчерашних воспоминаний. — Одевайся, господи, кто-то пришёл, говорю! За дверью стоит! — девушка в панике мечется по комнате, стараясь привести ту в какой никакой порядок, и кидает Кашину его спортивные штаны, найденные где-то под кроватью. — Быстрее, сука, одевайся. И только она собирается покинуть спальню, как вдруг голос Кашина, прозвучавший сзади, останавливает её перед плотно закрытой дверью и заставляет стоять неподвижно. — А вчера ночью ты такой злюкой не была, — Даня ухмыляется и падает обратно на кровать. Громко усмехается и складывает руки за голову, ощущая себя победителем в этой словесной перепалке, и нагло улыбается. Секунды тянутся, и всё, что делает Неред, — это сдавленно смеётся, всем видом показывая, что уже собралась сдаться, закатывая хрустальные глаза и громко цокая под нос. Слегка покачивая бёдрами, русая подходит ко входной двери, предварительно закрыв Кашина в спальне и пригрозив ему не высовываться. Встаёт на носочки, лишь бы дотянуться до глазка, и ужасается второй раз за сегодня, когда за дверью видит не ожидаемых надоедливых рекламщиков, что звонят в каждую квартиру, представляя свой товар, а лучшую подругу и одноклассницу — Дашу Зарыковскую. Лиза всегда была рада видеть её, но только не сегодняшним утром, когда она, прикрывая рукой и волосами шею, тихо крадётся по коридору к двери и заглушает собственный смех в ладошке от очередной сказанной в шутку фразы Кашина. Сердце снова начинает невероятно колотиться, а руки лихорадочно поглаживают плоский живот от волнения. Ноги уже было замёрзли стоять на паркете, но девушке сейчас было не до этого. Она томно смотрела на закрытую перед её носом дверь и не решалась повернуть замок. — Я знаю, что ты там, Неред! — раздаётся на лестничной клетке. Злобный крик Зарыковской ударяется о стены здания и вылетает через открытое на следующем этаже окошко. — Где ты пропадаешь и почему трубку не берёшь? И снова звонок в дверь. Лиза и так дёргается от каждого резкого звука, да тут ещё и целый спектакль разыгрывается. А Даша, как была убеждена Неред, точно бы могла сыграть в кино, ведь её живые и неподдельные эмоции всегда брали за живое, и игра, казалось, точно была для неё. Дверь, словно сама того не желая, отворяется и противно скрипит, из-за чего Лиза хмурит тёмные брови. Нелепо улыбается, оголяет брекеты и чешет затылок — всё как в дурацкой комедии. Только смеха за кадром не хватало, да и момент был напряжённым настолько, что было просто не до веселья. — Что происходит? — выбрасывает Дарья и без приглашения проходит в квартиру. Дрожь в Лизиных коленках не просто не унимается, а ноги начинает трясти с новой силой, да ещё и тело подключается к конечностям, из-за чего становится сложно дышать и держать осанку. Неред в которой раз неловко улыбается и закрывает входную дверь на замок, пока названная гостья изучающе смотрит на неё снизу вверх. Кашин, замечая, что шуршание в коридоре прекратилось, решается выйти из импровизированного убежища, как бывает с ним на шпионских заданиях — не может сдержать любопытства, из-за чего успех выполнения миссии может оказаться под угрозой. Сегодняшний случай не был для него исключением. Аккуратно открывая дверь спальни, он высовывается наружу только лишь головой, — рассматривает всё вокруг — а после уж и полностью показывается из-за дубовой двери комнаты девушки. И только потом замечает на себе два ошарашенных взгляда — Лизы, что готова от стыда перед Зарыковской провалиться сквозь землю и больше никогда не появляться на поверхности, и Даши, которая понять не могла, когда же её самая необщительная подруга успела завести отношения и почему ничего ей не рассказала. А Даня тупо улыбался, тоже, как и русая, почёсывая затылок одной рукой. Как в самой дурацкой комедии, в которой по ошибке оказался вместе с ней. Желание разбавить обстановку вынуждает его на начало диалога, даже если тот будет очень тяжёлым камнем на его мужских плечах. Он справится. — Познакомимся тогда, раз уж попали в такую ситуацию? — всем телом чувствует неловкость. — Как? Что? — Дарья запинается и запускает длинные пальцы в густые и пушистые волосы. Кое-где проглядывались медные пряди среди большинства тёмно-каштановых. — Это Даня! — подхватывает Лиза, пока подруга вовсе не успела опомниться и усомниться в придуманной ей истории. — Мы с ним в интернете познакомились, очень много общались и, как видишь, наконец-то встретились. Здорово, правда?