За пределами обычного

Есть всему предел — как неожиданно понимает Джим. И этот самый предел есть у всего совершенно. Будь то срок использования для предмета или окончание какого-то события… еще у чувств он был тоже, у помещения, у открытого пространства, да вообще много у чего, признаемся честно. У Джима он совершенно точно был также. У его терпения, по крайней мере. А вот у идиотизма, что творили вокруг? Зачем, скажите на милость, вызывать в суд подростка, который в поимке преступников не участвовал вовсе? Который и не сделал-то ничего такого, чтобы сейчас сидеть перед кучей народа, среди которого в основном «мудрые благородные старцы», причем версии целых двух рас одновременно. Зачем вновь и вновь пересказывать все те крохи информации, известные ему, а также эти пару дней едва ли не досконально, считаясь, вы только послушайте это, главным свидетелем. Главным. Свидетелем. Черт возьми! Они там что, в своей политике окончательно сошли с ума? Свидетелем чего он, Джим, мог быть? Преступления подросток не видел ни одного. Лиц сошедших с ума магов и монстра — тоже. Тогда, спрашивается, какого черта? Но в любом случае… Он вздыхает коротко, мрачно, оглядывая все те сосредоточенные на прокуроре лица, что сейчас зачитывал трем потрепанным волшебникам и закованному в сферу-барьер небольшому, с кошку, на которую, впрочем, и был похож, монстру приговор. Рядом по одну сторону располагался Блуберри, повышенный за героические заслуги в защите Совета магов и Монархов до офицера. С другой стороны примостился глава Аврората, мистер Поттер, цепко следя за происходящем в зале. Высшие маги, облеченные властью, Благородные представители домов, Королевская Чета, ее приближенные монстры… Джим и правда ощущал себя здесь белой вороной, совершенно не осознавая нужды собственного участия в этом фарсе. А то, что суд был лишь фарсом, представлением на публику, дабы умаслить обе пострадавшие стороны, — сомнений не возникало никаких. По скромному мнению самого подростка, всех преступников давно нужно было уже и осудить, и покарать, а не ждать, пока пройдет пару недель после попытки очередного теракта, подготавливая… что? Здание на территории обычного мира? Кучу бумаг, что тут же забудутся, стоит пройти от силы нескольким дням после приговора? Этого момента он в судебной системе не понимал абсолютно и вдаваться в подробности этого клубка из противоречий и бессмысленности еще двух миров желания не имел никакого. По итогу, высидев последние пару часов и выслушав приговор, подросток поспешил покинуть помещение вместе с потоком толпы, попутно ловко ускользая от буквально сверлящего его взглядом последние полчаса Блуберри. Со скелетом рядом он не оставался… сколько? С того самого времени, как буквально выпроводил его на перехват преступников? Впрочем, быть на расстоянии, право слово, он собирался и дальше, не находя смысла во всей этой ерунде, на которой все пытался настаивать этот монстр. — Мистер Стривиль! Добрый день, давно не виделись, — у остановившейся рядом женщины лицо буквально засияло, когда он вежливо поздоровался с мисс Макгонагалл. — Слышала про ваше участие в поимке преступников и спасении своей сестры. Вы действительно полны сюрпризов, молодой человек. В хорошем смысле, конечно же, — уточнил она. — Пройдемся? Почему бы и нет? Тем более, что ему совершенно не хочется менять одного собеседника на другого. Проследив за взглядом Джима, видимо, волшебница непонятно хмыкнула, оценивая раздраженный вид скелета, что его в кой-то веке догнал и теперь стоял в отдалении, ожидая, пока магиня уйдет. Значит… следовало этого попросту не допустить, не так ли? — Как насчет кафе у мистера Фортескью? Довольно приятное место, должен признать. — О? — дама величественно кивнула, проследовав к временному порталу, установленному в виде каминной печи. — Значит, я наслышана верно? Вы и в самом деле проявили значительный интерес к магическому миру. Удивительно даже. Каждый раз слыша это, я, признаться, припоминаю, с какой пылкостью вы утверждали, что не имеете желания даже находиться там, мистер Стривиль. Неужто ваше мнение так резко поменялось на диаметрально противоположное? Ответить он ничего не успел, вступая вслед за волшебницей в магический огонь. Только кинул последний, безразличный взгляд себе за спину на застывшего скелета, и продолжил путь, не собираясь терять столь прекрасную возможность пообщаться с госпожой директрисой. Уже в помещении, получив свой заказ и обговорив все незначительные темы, издалека подходя к действительно интересующим вопросам, Джим сумел, наконец, расслабиться, полностью переключившись на собеседницу и оставляя на время в сторону все гуляющие в голове, раздражающие одним своим существованием мысли про… того парня. — Полное стирание сущности, — неожиданно тихо произнесла она, держа в руках кружку горячего шоколада. Джим, отдавший предпочтение натуральному кофеину, недоуменно поднял от стола взгляд. — Вы с этим согласны? — А я должен был быть против? — непонимающе уточнил он. — В конце концов, монстрам самим дали выбирать наказание для представителя своей расы. — Но уничтожение? Учитывая то, что магам, и принесших наибольший урон обществу, в наказание поставили лишь пожизненное заключение, это кажется довольно несправедливым наказанием. Не думаете так, мистер Стривиль? О, он вполне считал именно таким образом еще пару дней назад, когда приговор, хоть и неофициально, все же озвучили. В Подземелье, по крайней мере. И Джим, с которым информацией поделилась Чара, периодически перемещающаяся в магический мир к своему родственнику, возмущен был неимоверно. По крайней мере, до тех пор, пока не узнал, почему именно семья Дриммур вообще решилась привести в исполнение подобное суровое наказание. — Насколько мне известно, это освещалось в переданных монстрами документах. Удобно, знаете ли, иметь сестру, усыновленную королевской четой, — криво ухмыльнулся волшебнице подросток. — И я не совсем понимаю, почему вы вообще меня об этом спрашиваете? И почему, дабы предотвратить подобные пересуды, данная информация все еще не озвучена магам? Не мне вам говорить, во что в итоге может перерасти утаивание важной информации. — Да, — собеседница на данное высказывание кивнула со всей серьезностью. — Сейчас в обществе гуляют довольно мрачные предположения. И, должна признать, это вызывает не самые хорошие ассоциации. Я уже не говорю о последствиях народного недовольства. Говорите, Министр знает причину приговора? — Должен, по крайней мере, — легкое пожатие плеч женщину не устроило, пришлось тихо продолжить. — Единственное, что я знаю точно — документы были отправлены. Чара своими глазами видела, как они были переданы курьеру. Ладно. Что бы там не было, я не желаю ввязываться более в подобные ситуации, — криво усмехнулся Джим. — Что касается этого монстра, Тэмми… Я думаю, вы и так понимаете, заключая кого-то под стражу, отнимая свободу — люди ли, монстры — все они надеются на его исправление. А не отнимая чужую жизнь, лишь дают возможность следовать по этому пути. Второй шанс, если, конечно, можно так выразиться в подобном случае. Даже пожизненное заключение в аналогичной ситуации направлено скорее для осознания преступниками собственных ошибок, чем в желании оставить магов живыми в качестве подпитки мира. Во всем случае, — подросток скользнул безразличным взглядом по волшебникам, что сновали на улице, тяжело вздохнув. — Я надеюсь на это, — да вновь перевел внимание на женщину, что сидела, нахмурившись. — Иначе ведь и все возмущения чародеев, которые вас так тревожат, отдавали бы отвратительным лицемерием, не правда ли? Раскаяние, признание вины и желание исправления — именно то, на чем должны основываться подобные заключения. Однако, что если это невозможно? У Тэмми, насколько мне стало известно, нет души. Он не сможет измениться, пока считает свои действия верными, и никогда не сможет прочувствовать на себе даже вину за содеянное. В то же время, потребовалось достаточно много сил, чтобы остановить его. Не думаете ли вы, что при таком раскладе заключение выходит достаточно… нецелесообразным? Леди Дриммур скорее заботится о всеобщей безопасности больше, чем о собственном образе в чужих глазах, как вы считаете, мисс Макгонагалл? — Я… Да, прошу прощения, — женщина тяжело вздохнула. — Думаю, даже если наш Министр решит не обнародовать данную информацию, я сумею успокоить народ, — они помолчали какое-то время, пока волшебница не перевела тему вновь. На этот раз спрашивая о самом Джиме: — Я слышала, вы отказались от официального обучения в Хогвартсе? — Это так, — улыбнулся он. — Я уже подписал контракт на передачу малой части резерва в общий поток, но обучиться мне разрешили самостоятельно, признав достаточно ответственным для этого. Ну, и приставив наблюдателя, конечно же. — Мистер Поттер. Наслышана, наслышана, — женщина усмехнулась довольно весело, сбросив груз тяжелых размышлений. — Не удивлюсь, — добавила она. — Что Гарри сам вызвался помочь вам. Что же, в таком случае, можно сказать, что вам несомненно повезло, из него в свое время вышел хороший учитель, хоть и судьбу свою волшебник решил связать с защитой населения. Она говорила что-то еще, но Джим, признаться, не осознавал, что именно, все больше отрешаясь от происходящего. Кофе в кружке был похож на затягивающую черную бездну апатии, отражая внутреннее состояние. Сколько он уже вот так игнорирует Блуберри? Запрещает дому пускать его даже на порог, приобрел телепорт на точку рядом с работой, игнорирует, стоит встретить на людях? Право слово, еще неделю назад он был в полной уверенности, что долго с таким отношением монстр не протянет вовсе. День, может, два, и он попросту махнет рукой на подростка, переключаясь на что-то другое, собственную жизнь, например. Отчего нет? Чара его, кстати, не поддерживала. Их обоих, если уж на то пошло. Смотрела только осуждающе, а так… хорошая привычка — не лезть не в свои дела. Хотя и называть эту дурость «делами»… скажет тоже. — Стривиль! Мистер Стривиль! — Простите, — вздрогнув, когда перед его лицом оказалась чужая рука, пробормотал подросток. И устало потер лицо ладонями. — Кажется, я сегодня не слишком собранный. — Вам бы отдохнуть, — волшебница покачала головой, откидываясь на спинку стула. — Как ваши успехи, кстати? Мастер Олливандер говорил, палочка вас все же признала? Примите мои искренние поздравления. Невольно дотронувшись до запястья левой руки, где располагалось крепления волшебного инструмента, он неопределенно пожал плечами: — Если исходить из всех тех восклицаний, что исходит от мистера Поттера, достаточно неплохо. Но я все еще никак не привыкну к этому, забывая то палочку, то заклинания, а то про саму возможность применения магии. На что мой временный учитель реагирует довольно ярко, стоит признать. — Да уж, — в ответ слышится глубокий, наполненный печалью вздох. — Этому мальчишке только волю дай, и он заставит тебя и спать с палочкой. Мистер Стривиль? Что за выражение лица, неужто он… — Ну, — Джим фыркает в кулак, отводя взгляд в сторону. — Скажем так, он попытался это сделать, но не преуспел… Кстати говоря, я так и не поблагодарил вас за заботу в тот раз… Они говорят достаточно долго в тот день, до самого вечера перебирая темы, словно карты. Джиму, если признаваться откровенно, достаточно интересно обсуждать все это с разумным, а главное, не впадающим в эмоциональную нестабильность, как мистер Рон, человеком. Что так долго держит рядом с ним госпожу директрису — подросток не знает вовсе. А еще они путешествуют, если это можно так назвать, конечно. Джим даже ловит себя на том, как улыбается, пока женщина с горящими от возбуждения глазами счастливо показывает ему школу, в которую он так и не попал. Каменные своды над головой, длинные широкие коридоры, обстановка — все это действительно выглядит довольно неплохо. Он даже не язвит про сквозняки, которые, быть может, гуляют в холодную пору, про то, как сложно держать это огромное здание в чистоте… про пугающие, живущие своим собственным разумом лестницы подросток молчит также, покоренный каким-то… ха. Он хотел сказать, волшебством, но, право? В школе магии? И это чувство так же не оставляет бесстрастным, увлекая собой еще больше. Но сильнее всего… — Призраки? Казалось, что такого необычного было в духах для Джима? Однако здесь, в насыщенном магией месте они выглядели такими… живыми, такими довольными. Он еще долго остается в их компании, не замечая ни мертвецкого холода по коже, ни течения времени, общаясь. И именно здесь впервые звучит это слово. — Медиум, да? — директор при этом хмурится, качая головой. — Довольно редкий дар в нашей стране. Да и волшебники Англии не слишком доверяют подобному, как вы, наверное, уже успели заметить. Насколько я знаю, — продолжает она, провожая Джима на ужин. — В Америке изучают довольно много специальностей, связанных с шаманизмом и потусторонним миром. Возможно, вам стоит после изучения основ наведаться туда? В любом случае, оставлять все на самотек я бы вам не советовала, кто знает, как дар поведет себя и кого притянут без должного обучения. Джим кивает, Джим соглашается и Джим считает, что точно не стоит говорить о практически черной тени за спиной в зеркалах, преследующей его после посещения Подземелья. Та самая тень, что он так и не призвал спиритической доской, одной лишь ошибкой впуская в свое тело. Та самая, которую усилием воли прогнала Фриск. Она стоит прямо за левым плечом, сверкая кроваво-красными глазами и ждет. Ждет, пока Джим в очередной раз оступится. Для мертвых не существует ни прошлого, ни будущего, все думает он, но относилось ли это к тем, кто так яро цепляются за живых? Мог ли помнить тот стертый из времени эпизод темный дух, или же, как заметил Кровавый Барон, он прицепился к Джиму всего лишь как к сильному медиуму? В этот день домой подросток все же не возвращается, довольствуясь приглашением мисс Макгонагалл погостить пару дней. Довольно своевременно, стоит признать. Как раз что день сегодняшний, что следующий выпадал на выходные, позволяя подростку задержаться на месте силы дольше. Утром он в полной мере воспользовался дающими школой возможностями: сходил в библиотеку, например. Впрочем, не найдя там ничего среди открытых источников. Встретился с привидениями еще раз, также не получая новой информации. Он даже уже подумывал все же озвучить свои проблемы с настырным духом госпоже директору, никак не находя решения самостоятельно. Однако, к его искреннему изумлению, решение само находит Джима, являя собой бледную, как сама смерть, даму в великолепных призрачных одеяниях. Встречаются они на местном кладбище павших героев близ замка. Причем сам подросток в точности уверен в своей незаинтересованности данным местом все то время, что проводит в магической школе. Так как же, скажите на милость, он вообще оказывается среди каменных надгробных плит, украшенных дикой лозой? Когда и где он свернул в паутине местных тропинок, чтобы они вывели его именно сюда? Джим совершенно не думает, что это удача. Судьбу он не клянет также. Потому, только встретившись взглядом с ее мертвым взором, понимает тут же, на чей зов он так стремился в это мрачное место. Дева молчит. Не спрашивает, не говорит, ничего не требует, ничего и не обещает. Но руки… руки ее, должные быть холоднее льда, оставляют на коже тепло после прикосновения. Впоследствии он уже не может сказать точно, когда она исчезает, забирая с собой и тень. Он не в силах вспомнить ее лицо. Не может воскресить перед глазами бледный образ. Только тепло тонкой руки, оставшееся на щеке, и тихое, умиротворяющее спокойствие было всем тем, что оставил за собой призрак. Джим еще долго сидит на берегу озера, любуясь, как переливается на свету вода, да размышляет о чем-то грустном, ускользающем, как дым сквозь пальцы. — Вы знаете, что всегда можете передумать? Я считаю, мы вполне бы могли пойти студенту на встречу, составляя индивидуальный график. О, конечно, он это понимает. Как, впрочем, и то, насколько сильные неудобства принесет преподавателям своим «индивидуальным графиком». Поэтому-то он лишь снова вежливо отказывается. Это уже дома можно медленно, с удовольствием смыть с себя кладбищенскую пыль да вздохнуть легко. Спокойно. В зеркале за спиной никого, кроме Джима. Ни теней, ни призраков — ничего. Вот только, приходит в разум запоздалая мысль, кажется, все равно придется искать себе учителя и для управления этим… даром. Когда-нибудь. Обязательно. Ведь подростку совершенно не хочется однажды проснуться, поглощенным очередным темным духом, не так ли? Дни проходят довольно безмятежно, стоит признать. Они не задерживаются, не останавливаются, перенасыщенные происходящим вокруг. Нет, это совершенно обычные, спокойные дни. Они складываются в недели, в месяцы… тоже… абсолютно обычные. А Джим? Джим живет. Он учится, работает. Он видится со знакомыми, проводит выходные с Чарой, встречает новых людей и монстров. Он даже потихоньку начинает использовать нормальную, полноценную магию в быту, радуя ребенка своими успехами. Он совершенно точно не думает о… том парне. Правда. Пока однажды не натыкается на его спящее тело у себя на пороге. И… что? Что ему, прикажете, делать? Возвращаясь после очередных лекций мистера Поттера поздно вечером, Блуберри, признаться честно, — самое последнее, что ожидает встретить Джим. И уж точно не в таком потрепанном виде: со сколами на костях, дырами в одежде и сыплющегося с тела песка?.. пыли?.. праха? В тот самый момент он, право, теряется надолго, оставаясь стоять на улице, рядом со скелетом. Это уже позднее, придя, наконец, хоть к какому-то решению, Джим взмахивает волшебной палочкой, поднимая нежданного гостя в воздух. То, что на магию его организм монстра реагирует довольно остро, подросток помнит прекрасно. Как не помнить, если и сам испытывал подобное в стертом отрезке жизни? Не только испытывал, но и повторять, следует заметить, не хотел вовсе, не понимая, как Блу с таким упорством, ощущая все это на собственной шкуре… костях, никак не отказывался от своей глупой прихоти. И почему сейчас он был именно здесь, у его дома, парень также не понимал. В любом случае, заклинание Джим применяет на одежду, не на самого скелета, стараясь свести к минимуму контакт энергий. Да тихо вздыхает, когда перенести ношу на диван получается с первого раза. Надо же, не уронил, не впечатал ни в какую поверхность… даже на софу положил достаточно аккуратно — прогресс. Можно, наверное, погладить себя по голове и выделить конфетку-другую. На диване Блу, кстати, спит до самого утра, а практически с рассветом Джим монстра из дома вышвыривает взашей. Буквально. Удобно это — изучать левитацию. Жалости он не испытывает, желания поговорить — тоже. Тем более, что смена подростка в тот день аккурат начиналась довольно рано, и как-то совершенно не до жалобных взглядов с утра, знаете ли, особенно таких: заспанных, пытающихся понять, что происходит. И все бы ничего, Джим, признаемся честно, готов даже забыть эту нелепую ситуацию. Ну, заблудился и заснул скелет, с кем не бывает? Да — абсолютно неправдоподобно. Однако лучше уж будет так, не правда ли? Ему, право слово, придумывать объяснения не хочется вовсе. Вот только это повторяется снова. И снова. И, черт возьми, снова! До тех пор, пока он не рычит от злости, оставляя спящего монстра на пороге. Однако и на следующий раз не меняется ничего — Джим вновь находит на своем крыльце ожидаемый уже подарок. — Да что же тебе нужно все-таки, — голос Джима в этот момент тихий. Усталый. В нем нет больше ни раздражения, ни любопытства, ни злости… ничего, что соответствовало бы ситуации. Он, по большей степени, чувствует себя каким-то злодеем, что издевается, доводит несчастного героя до изнеможения, но… отчего же оно так? С какого именно момента он больше не ощущал себя правым? На улице холодно. Сейчас, сидя рядом с дремлющим скелетом да рассматривая покрытый мраком лес на горизонте, это осознается особенно. На пороге осени все больше кусается холодный северный ветер, стоит только опуститься закату, земля теряет накопленное тепло быстрее, а в воздухе… в воздухе уже застыло предупреждение о наступающих холодах. И как он не заметил этого сразу? Возможно, Джим чересчур расслабился? Магия все же, несмотря на собственное ворчание, оказалась на удивление полезной штукой. Больше не нужно было закупать дрова на зиму, чтобы протопить пару комнат. Не надо было беспокоиться, что его продукты могут пропасть, или их растащат надоедливые хорьки. Щели закрывались одним заклинанием, поиск дыр в черепице — производился другим. Не надо было беспокоиться, что замерзнет водопровод или что в погребе появится плесень. Мистер Поттер учил на совесть, но начинать предпочитал с тех заклинаний, что действительно понадобятся в будущем, оставляя все учебные, более легкие плетения — на самого подростка. Он не против, впрочем. Можно сказать, ему это даже нравится. И ответственность, и прагматичность, и уроки ему тоже нравятся. Парень даже ловит себя на том, что не прочь и сам подобрать побольше таких же бытовых заклинаний, занимая все оставшееся свободное время самообучением. Вот только он и правда со всей этой магией давно перестает следить за сменой погоды, когда оставляет монстра на ночь на холоде. Может именно за это и грызет его сейчас стыд? Интересно, мерзнут ли скелеты? Подхватывают ли они простуду? Болеют ли вообще? Но проверять это совершенно не хочется. Как и самому слечь с температурой назавтра особого желания не появляется, как ни странно. — Останься со мной еще немного, — на тихий голос он вздрагивает даже больше, чем на внезапное прикосновение к руке. Ох, так монстр не спит? Блу и правда… не спит. Смотрит только бледными зрачками, не поднимаясь с места. Джим остается. На сколько? Пару минут? Десяток? Час? Он совершенно не считает время, пока они молча разглядывают так ясно видные сегодня звезды над головой. Руки лишь мерзнут сильнее, да попытки согреться становятся все бесполезнее. — Я не понимаю, — в конце концов бормочет Джим. Он трет друг о друга ладони, периодически согревая их собственным дыханием и хмурится. А еще недоумевает довольно сильно. Настолько, что сам пытается втянуть монстра в диалог: — Почему ты все еще здесь? Почему ты приходишь сюда? Почему ты не сдашься, в конце концов, Блуберри? — подросток смотрит только на собственные бледные пальцы, не поворачивая головы. Признаться, ему это и не нужно, он вполне способен вообразить достаточно ярко любую эмоцию на лице знакомого, ведь он, кажется, видел столь много из них: и наглую усмешку, и печаль, и раздражение, и десяток других, столь же ярких — все что угодно по голосу. Вот только монстр в ответ молчал. Он не просит вновь попытаться еще раз, не старается объясниться, Блу даже не злится на наглое игнорирование. И что же? Сколько подросток за все это время, что избегал скелета, передумал вариантов момента, когда они все же пересекутся? И в каждом из них монстр говорит-говорит-говорит… Сейчас же, в ту самую минуту… что? Блу лишь разбивает на осколки каждый продуманный сценарий своим молчанием, вводя тем самым Джима в настоящее замешательство. Как… что?.. Почему именно так? Он сдался? Да? Ну, в таком случае, это же… не плохо, не так ли? Проблема лишь в том, мысленно хмурится подросток, что сдавшимся монстр не выглядит вовсе. Скорее… отчаявшимся. Когда тело замерзает окончательно, не в состоянии унять предательскую дрожь, и Блу, очнувшись от раздумий, буквально впихивает подростка в дом, оставаясь на холоде — Джим не знает, что думать. Когда на следующий вечер Блуберри все так же сидит на пороге — не знает, что делать. Когда проходит еще одна неделя и погода портится окончательно — он даже не может смотреть на привычного посетителя, так и оставшись стоять в доме, прислонившись к дверному проему. Иронично, что когда подросток, наконец, приводит в порядок мысли, на улице насмешливо тепло, нагрето последними, самыми теплыми деньками лета. С другой стороны… Он стискивает ручку входной двери в своей ладони так сильно, что уверен — ее узор еще надолго отпечатается красными полосами… Так… Ха. С другой стороны же, не будет ведь Джим менять свое решение, которое далось ему с таким трудном? Решение странное, нелогичное, бесполезное по своей сути… Боже… Что он делает? — Эй, Блу? — на искренний удивленный взгляд скелета парень, неожиданно смутившись, отводит взгляд, приоткрывает дверь шире: — Не хочешь зайти на чашку чая?