Steady, As She Goes

Монотонное гудение ярких люминесцентных ламп отдавалось эхом в маленькой комнатке для совещаний. Их мигающие лучи заставляли Зоро хмуриться, не переставая, пока он свирепо глядел на двух мужчин, сидящих напротив него. Тень на его лице создавала ауру презрения, но никто из агентов не выказывал беспокойства, наблюдая, как Зоро, утомленный и раздраженный, медленно барабанит пальцами по металлическому столу. Еще до начала разговора Зоро знал, о чем пойдет речь, и поэтому совершенно не пытался скрыть, насколько сильно вся эта ситуация действует ему на нервы. Агент помоложе начал бормотать заготовленную речь, объясняющую, почему Зоро вообще оказался здесь. Во время всего этого нелепого монолога Зоро стоически молчал, но, тем не менее, его левая рука легла на стол, и он начал постукивать по нему пальцами, стоило ему занять свое место. — Найди себе девушку, — невзначай предложил другой агент, пренебрежительно махнув рукой. Он слегка откинулся в своем кресле, внимательно глядя на Зоро. В своем идеально выглаженном костюме он, верно, чувствовал себя чрезмерно уверенно, и поэтому его совершенно не беспокоил убийственный взгляд, которым Зоро его одарил. — Остепенись, — пожав плечами, добавил первый агент, сидящий рядом со своим старшим коллегой, — начни жить обычной жизнью. Зоро продолжил молчаливо смотреть на них обоих, взглядом переходя с одного на другого, и в его груди начинала закипать ярость, возникшая еще при упоминании о вынужденном уходе в отставку. Оба агента вели себя так, будто это совсем не унизительно — сидеть и слушать, как младшие по званию говорят тебе, что твои услуги больше не понадобятся. Он помрачнел и прикусил язык, чтобы ненароком не ляпнуть что-нибудь язвительное — что-нибудь такое, о чем он может пожалеть. — В каком-нибудь… тихом городе, — вставая из-за стола, прибавил более опытный агент и, надменно дернув плечами, застегнул пуговицы на пиджаке, — желательно. Наступившая тишина прерывалась только нарастающим постукиванием пальцев. Похоже, агенты озвучили все, что от них требовалось, и теперь ожидали ответа. Первый чувствовал себя более спокойно в непосредственной близости к Зоро, чем второй: видимая испарина выступила над бровями бедняги, пока тот с напряжением наблюдал за Зоро, словно ожидая внезапного удара с его стороны. — Это все? — наконец хмыкнул Зоро. Он заговорил впервые с того момента, как оказался в здании. Барабанная дробь, выходящая из-под его пальцев, затихла, но он продолжал поддерживать зрительный контакт с агентами, которым, кажется, все меньше и меньше хотелось находиться с ним наедине в одной комнате. — Вы меня вышвыриваете? — Вовсе нет, — поторопился оборвать Зоро первый агент, пытаясь, очевидно, усмирить его и предотвратить надвигающийся конфликт. — Воспринимай это как заслуженный отдых. После этих слов из горла Зоро вырвался низкий рык, а его ладонь на столе медленно сжалась в кулак с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Он перевел взгляд на второго агента, который, похоже, был готов намочить штаны, когда Зоро убийственно повторил: — «Заслуженный»? Мужчина испуганно икнул. Старший агент шагнул ближе к Зоро, нависая над ним и заслоняя головой основной источник света. Зоро перевел на него взгляд и с неудовольствием отметил у него отсутствие каких-либо эмоций, даже несмотря на то, что Зоро уже начал прикидывать в мыслях способы потрошения этого агентишки с помощью ручки, которая торчала из его нагрудного кармана. — Ты послужил своей стране, Ророноа. Ты выполнил свой долг. Настало время двигаться дальше. — Значит, теперь я бесполезен? — мрачно уточнил Зоро. — Так? — Едва ли, — усмехнулся мужчина и покачал головой, почти что источая сожаление. — Однако твое время истекло, и давай посмотрим правде в лицо: тот инцидент в Праге не был простой случайностью. — Это был… — Все кончено, Ророноа, — решительно прервал его агент, — и ты это знаешь… Зоро медленно прикрыл глаза, отгораживаясь от той правды, которую он насильно пытался игнорировать последние несколько месяцев. Каждая ошибка, каждая неудача, каждое происшествие — все вело к одному неизбежному концу. Он прекрасно это понимал, но все равно надеялся, что этот конец никогда не наступит. Волны гнева отступали, сменяясь горьким осознанием поражения, которое, словно мерзкие щупальца, начало постепенно окутывать все его тело. ~X~ Открыв глаза, Зоро утомленным взглядом уставился на балдахин кровати, рукой слепо нащупывая будильник на прикроватной тумбочке. Развернув его циферблатом к себе и перевалившись на бок, он с раздражением посмотрел на время. Сна не было ни в одном глазу. Тихо поставив часы на место, он на пару долгих мгновений застыл, лежа на спине и слушая, как вздымается и опускается одеяло от дыхания спящей рядом женщины. Солнце было в нескольких часах от восхода. Он до сих пор не мог избавиться от привычки просыпаться рано, хотя со времен его службы прошло вот уже несколько лет. Каждое утро проходило одинаково: несколько минут он еще пытался заснуть снова, но в итоге сдавался и вставал. И сегодня, как и в любой другой день, он быстро понял, что вернуться ко сну не выйдет. Смаргивая сон из глаз, он лениво скинул одеяло, встал и пошел на первый этаж, обернувшись, чтобы проверить, не потревожил ли он сон жены. Сменив боксеры на шорты, он направился в подвал, оборудованный под тренажерную, где при первых лучах солнца и начинался его обычный распорядок дня. Тренировка началась со штанги. Он набросил несколько дисков на перекладину и сделал первый подход лежа; он продолжал упражнение до тех пор, пока его мускулы не начало жечь, руки не начали трястись, а сил поднять перекладину уже практически не было. Затем он оставил штангу на крючках и сел, ненадолго позволяя телу отдохнуть и восстановиться перед вторым подходом. И так продолжалось, пока Зоро не был полностью удовлетворен проделанной работой. Потом он переключился на боксерскую грушу, подвешенную в углу. Следующие нескольких минут он бил по ни в чем не повинной груше голыми руками. Боль в костяшках только помогала сосредоточиться и частично избавиться от того непреодолимого разочарования, которое копилось в нем с момента отставки. Зоро со смиренным ворчанием прекратил череду быстрых ударов руками и ногами только тогда, когда дыхание окончательно сбилось, а пот залил глаза. Затем, позволив себе лишь секундную передышку, он перешел к перекладине, подвешенной в центре комнаты, и завершил тренировку, подтягиваясь и поднимая торс. Будучи неспособным сделать еще один подход, он закончил, спрыгнул и пошел наверх, встречая раннее утро. Он выпил стакан воды на кухне и натянул беговые кроссовки, концентрируя внимание на каждом четко выверенном движении при завязывании шнурков. Петелька, узелок — внимание к каждой мельчайшей детали помогало оставаться в здравом уме, помогало его мозгу сфокусироваться на настоящем. Он поднялся на ноги, на пути к двери схватил легкий свитер и надел его, начиная бежать по улице. Пробежать до конца квартала, мимо детской площадки, за пределы микрорайона и в парк. Каждое утро один и тот же маршрут, тот же топот ног, тот же уверенный поворот на извилистую дорожку. Пробегая мимо престарелой пары, которая всегда выходит на утреннюю прогулку в это время, он коротко кивнул им и направился к озеру. Решительно не давая своим мыслям разбрестись во время такой монотонной деятельности, он пытался сосредоточиться на том, что обращалось к его органам чувств. Его внимание было приковано к вибрации, проходящей через кроссовки вместе с каждым движением ног, к вращательным движениям верхней части туловища, заставлявшим свитер тереться о поясницу, к дрожи ткани около бедер, когда шорты двигались в ритм с его ногами. Расширение грудной клетки при каждом вздохе, цвет листвы на кустах этим утром — вот такие мелочи и спасали его от пересечения границ рассудка. Рассеянность внимания была катализатором, заставляющим его мысли возвращаться к старым воспоминаниям, которым лучше бы остаться зарытыми в недрах памяти; к проблескам прошлого, которые были пагубны для его восстановления. Последние три года он с такой одержимостью практиковал свою выдержку, что в какой-то момент обрел почти полный контроль над своими эпизодами. Однако, несмотря на всю его решимость, это не остановило их проявления полностью, и он не знал, что с этим делать дальше. Раньше он и подумать не мог, что однажды ему придется признать, что его прежней жизни пришел конец; даже когда его заставили подать в отставку, он упрямо верил, что сможет пережить это (как и все свои предыдущие неудачи), что однажды вернется на службу. Больше всего его приводила в бешенство собственная неспособность починить то, что однажды было сломано; как он должен был бороться, если собственный разум предавал его? Почти завершая свою пробежку вокруг обширного парка, он обнаружил, что уже бежит назад к своему району, и мысленно укорил себя за то, что сконцентрировался на негативе. Он знал, что его психотерапевт посоветовала бы не зацикливаться на этом, но иногда он просто не мог остановить поток пессимистичных мыслей. Уменьшив темп, он прошел оставшиеся до дома кварталы, размышляя о том, что же сделать на завтрак. Войдя в дом и скинув кроссовки, он поднялся наверх в спальню. Жена все еще спокойно спала в кровати. Он тихо снял с себя пропитанную потом одежду и бросил ее в корзину для белья, направляясь в ванную. Включив душ, он дождался, пока вода нагреется, и встал под струи с тихим вздохом облегчения. Не двигаясь, он позволил воде литься прямо на голову и закрыл глаза, стараясь сохранять спокойствие, несмотря на темноту. Он позволил своему разуму очиститься, сосредоточиться на тех ощущениях, которые окутывали его тело: удары капель о кожу, холодная плитка на полу, цементные швы, которые царапали пятки, и удушающий пар, обволакивающий легкие. Медленно разлепив намокшие ресницы, он злобно уставился на покрытую плиткой стену перед собой, пытаясь найти в себе хотя бы подобие эмоций, не похожих на мрачную усталость и разочарование. Он пробыл в этом изнурительном круге настолько долго, что уже не чувствовал позыва вырваться из него; впрочем, как и не знал, что ему тогда делать. Горькая правда состояла в том, что даже если бы ему удалось восстановиться полностью, его путь на службу уже был заказан; такова была его теперешняя жизнь. Немного отступив, чтобы вода падала ему на грудь, он медленно пробежался рукой по волосам, ероша их так, что капли воды разлетелись в разные стороны. Досадно было не от того, что ему не нравилась эта жизнь, просто она была не той, которую он себе представлял; он всегда предполагал, что погибнет на службе — и баста. Как он должен был проживать жизнь, на которую никогда не рассчитывал? Тяжело вздохнув, он вышел из душа, взял с крючка полотенце и быстро высушил им волосы. Он уронил уставшую голову в мягкий хлопок, а затем наклонил ее, чтобы осторожно протереть ухо, стараясь не задеть три золотых кольца на мочке. Опустив полотенце ниже, он остановил взгляд на своем потрепанном теле, которое служило мрачным напоминанием о том, что с ним произошло. Он инстинктивно поднес руку к шраму, который пересекал грудь. Пальцы застыли над кожей. Глазами он изучал каждую рану, со временем превратившуюся в белесый рубец, и каждое пулевое ранение, которое, затянувшись, стало звездообразным пятном из зажившей кожи. Он опустил руку и сделал глубокий вдох, подавляя воспоминания, связанные с каждой отметиной. Затем отвернулся от зеркала, лишь краем глаза замечая отражение своей спины, на которой не было и ссадины. Без лишнего шума он порылся в шкафу, готовясь к новому дню, и вскоре уже стоял внизу одетый. Он услышал как просыпается женщина, которую на протяжении двух лет называл своей женой. Завтрак уже был готов к тому моменту, когда она спустилась по лестнице; одета она была, как всегда, безупречно, а ее волосы были убраны в красивую прическу. Никому из них не нужно было идти на работу. Зоро это невероятно раздражало, поскольку скапливавшуюся в нем энергию тратить было практически некуда. А его жене было невыразимо скучно, и это подтолкнуло ее к сомнительным поступкам. И хуже всего то, что Зоро точно знал, чем она занималась. Однако между ними был негласный договор: он знал, что она делала, и она знала, что он знал, но они оба притворялись, что все было в порядке. — Спасибо за завтрак, дорогой, — счастливо пропела она, проходя мимо с чашкой кофе в руках. Ее тонкие пальцы легли на его подбородок, когда она слегка привстала, чтобы мягко поцеловать его в щеку. Ее красивые губы были намного мягче, чем любая изнуренная и мозолистая часть его стареющего тела; она отстранилась с тихим шумом. Зоро только слегка кивнул ей и мягко улыбнулся, наблюдая, как она уходит, и игнорируя едва скрытый воротником блузки засос на ее шее. У него и в мыслях не проскользнуло спросить, чем она собирается заняться сегодня. Он помыл посуду и тоже покинул дом, желая скоротать день. ~X~ Припарковав машину возле местного приюта для животных, Зоро пошел по тихой дорожке, постепенно различая хор из воя и скулежа, доносящийся из здания. Распахнув первую дверь, он оказался в прихожей приюта, где, по совету психотерапевта, был волонтером уже около года. Сняв свою черную кожаную куртку и повесив ее на вешалку, он лениво поправил воротник рубашки, а затем открыл вторую дверь и вошел в основное помещение. — Конис, — поприветствовал Зоро с легким кивком, проходя внутрь и закрывая за собой дверь. В нос сразу же ударил запах мочи и антисептика; к счастью, ему доводилось иметь дело с запахами и похуже. Помня о том, что терапевт призывала его почаще вступать в разговоры с людьми, он неуклюже вымучил: — Как ты? — Я в порядке, спасибо, что спросил, — отозвалась Конис с улыбкой, вставая из-за стола и подходя к Зоро, чтобы поприветствовать его должным образом. — Нам принесли новенькую. Я подумала, может, ты захочешь посмотреть на нее сам? Зоро просто кивнул в ответ, следуя за ней к задней части здания, где располагались клетки. Пока она открывала дверь, он неловко стоял за ее спиной. Придерживая дверь для него, она махнула рукой в сторону клеток: — Седьмая клетка. Вадо. — Хорошо, — тихо сказал Зоро, а Конис только улыбнулась и приоткрыла дверь шире, чтобы он смог пройти, прежде чем предоставить его самому себе. Они мало разговаривали, но Конис обычно без слов понимала большую часть того, что он хотел сказать, и это значительно облегчало их общение. Поначалу она слегка опасалась мускулистого мужчины, который пришел к ней и начал мямлить что-то про волонтерство, но вскоре она вошла в его положение. Он был благодарен, что ему не пришлось ничего ей объяснять, а она, казалось, была просто рада, что кто-то приходил ей на помощь так часто. И никто из них не упоминал о том, что время, проведенное с собаками, Зоро было нужнее, чем самим животным. Будучи в отставке, Зоро вовсе не хотел признавать, что ему нужна собака-помощник, но общение с животными очень помогло ему справиться с диагнозом. Он, конечно, бы ни за что не сказал этого своему психотерапевту: Зоро раздражало, что она всегда оказывалась права в таких вещах; она никогда не пыталась подсластить горькую пилюлю, но, если бы Зоро был до конца с собой честен, то признался бы: никто кроме нее не смог бы справиться с ним. Пока он шел к нужной клетке, он миновал несколько хорошо знакомых ему собак, которые, завидев его, с радостью вспрыгивали на задние лапы. Он останавливался около каждой клетки, просовывая руку через решетку, чтобы погладить животное, и бормоча извинения за то, что сегодня не сможет уделить им внимания. Подойдя к седьмой клетке, он не сразу заметил взрослую собаку, сидящую у дальней стены, но, когда он все же увидел ее, его взгляд невольно смягчился. Эта собака была просто красавицей. О ней явно хорошо заботились, потому что ее изящное продолговатое тело все еще оставалось поджарым, несмотря на возраст; шерсть великолепного белого оттенка придавала ей величественный вид, а умные золотистые глаза создавали вокруг нее атмосферу с годами нажитой мудрости. За всю свою жизнь он ни разу не видел собаки, которая выглядела бы так элегантно. Сначала она недоверчиво рассматривала его, но потом начала медленно подходить ближе, ведомая любопытством. Она боязливо приблизилась к ограждению, и он, чтобы не напугать ее ещё сильнее, присел на корточки, и протянул ей ладонь через прутья клетки. Она с любопытством обнюхала его костяшки, уткнувшись в них своим золотистым носом. При более детальном рассмотрении Зоро заметил, что ее шерсть в некоторых местах имеет медово-золотистый оттенок. Издалека заметить эти пятна было невозможно, и это делало собаку еще прекраснее. Вскоре янтарные глаза уже лучились спокойствием, и Зоро окончательно убедился в ее сообразительности. Поднявшись на ноги, он открыл клетку и медленно ступил внутрь. Желая показать, что не представляет никакой угрозы, он продолжал двигаться осторожно, а затем снова встал на одно колено и протянул руку, ожидая, когда она подойдет ближе. Не все собаки, попадающие в приют, начинали доверять Зоро с первой встречи, но она уже через несколько минут тыкалась головой ему в грудь, требуя почесать за ушком. Слегка посмеиваясь, Зоро провел руками по ее гладкой шее, напоминая себе сфокусироваться на ощущении шерсти под ладонями. Затем он наклонил голову, встречаясь с ее глазами, и прошептал: — Ты прекрасна. Ответом на его слова был счастливый, заливистый лай; она осмелела настолько, что поставила лапы ему на колени, очевидно намереваясь забраться ему на руки. Зоро весело хмыкнул в ответ на ее энергичность и, прощупывая почву, погладил ее по хребту. Спустя еще пару минут знакомства поведение собаки убедило Зоро вывести ее на прогулку: ему хотелось посмотреть, как она будет вести себя, находясь рядом с незнакомыми людьми. — Не хочешь прогуляться, девочка? Ее звучный вой был бесспорным согласием, и он поднялся, чтобы взять для нее поводок. Зоро пристегнул его к ошейнику и, убедившись, что собака полностью готова, вывел ее из клетки, и они направились к выходу из приюта. Вадо послушно шла рядом с ним: ее походка была спокойной и осторожной, но не лишенной грации. Было очевидно, что ее дрессировке уделили много внимания; скорее всего в приюте она оказалась либо из-за смерти прежнего хозяина, либо из-за того, что ее сочли слишком старой. В любом случае, было очень досадно, что такая замечательная собака должна доживать свои дни здесь. — Я выведу ее погулять, — коротко бросил Зоро, проходя мимо стола Конис. Та оторвала взгляд от бумаг, и он продолжил: — Я хочу оценить ее социальность. — Класс. Спасибо, Зоро, — прощебетала Конис. — Что бы я без тебя делала? Зоро просто нервно улыбнулся и смущенно пожал плечами, открывая дверь для Вадо; они вышли наружу и направились к центральному района города. Мерривилль был сравнительно маленьким респектабельным городком: в его центре располагались все блага цивилизации, а остальные же микрорайоны были расположены на прекрасных, широко простирающихся горных склонах, которые и придавали городу атмосферу тихой сельской местности. Поначалу Зоро не нравилась идея переезда в такой маленький город, но в конце концов он привык к этому месту, и оно стало для него сказочным кусочком рая, существующим вне ужасов реальности. Даже три года спустя он все еще чувствовал, что живет в волшебной стране, которая просто не может быть частью мира, в котором он прожил первые тридцать два года своей жизни. И даже вся его внутренняя борьба не мешала ему наслаждаться красотой этого города. Они вышли на главную улицу, которая простиралась через весь центр, и продолжили идти по дорожке, поддерживая умеренный темп, Зоро — успокаивая себя, а Вадо, в свою очередь, — копируя его расслабленность. Она совершенно не обращала внимания на проходящих мимо людей и даже глазом не повела, когда некоторые из них остановились поглазеть на ее роскошную шерстку. Зоро изогнул губы в легкой улыбке, все еще не веря, что она настолько хорошо выдрессирована. В конце улицы они подошли к одной из местных кофеен, которую можно было посещать с животными, и Зоро решил, что Вадо вела себя достаточно хорошо, чтобы заглянуть туда с ним. К тому же, на улице было довольно жарко, и стакан воды — меньшее, что Зоро мог сделать для собаки. — Так, девочка, настало время для важного теста, — тихо сказал ей Зоро, открывая дверь кофейни и заходя внутрь. Вадо послушно следовала за ним, а когда Зоро встал в очередь, она, как по команде, села на полу возле него. Взяв кофе для себя и воду для собаки, Зоро вывел ее на улицу, а затем отставил свой кофе и налил немного воды себе в ладонь, чтобы собака смогла лакать оттуда. Он дал ей напиться, вылил остатки и выбросил стакан в ближайшую урну. Прихватив свой кофе, он было уже развернулся, чтобы пойти назад к приюту по главной улице, но внезапный толчок просто вырвал его из реальности. По улице прокатился пронзительный треск, из-за которого перед его глазами возник круговорот отчетливых и болезненных воспоминаний; приступ был настолько сильный, что он начал задыхаться. Реальный мир искажался на глазах. Боль пронзала его словно копье, лишая дыхания, а свист пуль эхом отдавался в ушах, пока он, наконец, не смог остановить свой мозг. Когда ощущения отступили и он снова стоял на тротуаре, он с минуту неловко оглядывался по сторонам, но потом понял, что это был всего лишь автомобильный выхлоп. Ему потребовалось еще мгновение, чтобы осознать, что его ладонь сжимает воздух, а стакан, из которого вытек весь кофе, валяется на асфальте; он стиснул зубы, чтобы не закричать от разочарования. С последнего эпизода прошло целых три месяца; а он уже было думал, что начал восстанавливаться… Вадо обеспокоенно заскулила, и Зоро виновато осознал, что это его гнев заставил ее волноваться. Наклонившись, он взял ее морду в свои ладони и ласково погладил, заставляя себя вернуться в норму; он сфокусировался на поддержании своего самоконтроля и утешении собаки. — Все в порядке. Все хорошо, — шептал Зоро тихим, мягким голосом. — Я в порядке, девочка. Ты тоже. В конце концов, спустя несколько минут она успокоилась, но, когда он открыл глаза и взглянул на нее, в глубине ее глаз сверкало озабоченное любопытство. Его плечи опустились под весом поражения, которое он нанес самому себе; он придержал поводок одной рукой, а другой огладил шерсть Вадо в последний раз, встречая ее взгляд с мрачными извинениями. — Вот черт, — произнес голос сзади, заставив Зоро резко обернуться через плечо и взглянуть на стройного мужчину, который стоял за его спиной. Он был одет в ярко-голубую больничную униформу, а его светлые волосы были собраны сзади в неряшливый пучок; в руках он пытался удержать с десяток стаканов с кофе. Медленно поднимаясь на ноги, Зоро вновь пробежался взглядом по мужчине, отмечая небольшие круги под глазами и щетину. Однако его очаровательная улыбка затмевала этот неприглядный вид. Борясь с нервозностью, Зоро пожал плечами и пробормотал: — Стакан выскользнул случайно. — О да, тяжелый случай дырявых рук, — протянул блондин, кивнув в знак понимания, — его голос обладал приятным для слуха тембром, — и сдул выбившуюся прядь с лица прежде, чем странным образом изогнуть свой локоть в направлении Зоро. — Возьми из моих. В течение долгой минуты Зоро, сбитый с толку, просто стоял, уставившись на него, и пытался понять, с чего бы медбрат стал раздавать кофе незнакомцам на улице. Когда блондин настоятельно поднял брови и еще раз дернул одним из своих стаканов с кофе, Зоро наконец обрел дар речи. — Не стоит, — пробормотал он, тут же сожалея о том, что, возможно, это прозвучало грубо, и быстро пытаясь исправиться. — Они явно для кого-то другого. — Коллеги просто попросили меня смотаться за кофе, — тот равнодушно пожал плечами. — Я всегда покупаю несколько лишних: постоянно находятся идиоты, которые сначала ничего не хотят, а потом жалуются, что я им ничего не принес. Так что это просто минимизация ущерба. Зоро не знал, что блондин ожидает получить в ответ, поэтому просто продолжил тихо глядеть на эксцентричного мужчину, мысленно ругая себя за неумение вести легкие беседы. Он никогда не знал, как ответить на такие хаотичные утверждения иначе, чем извинениями или нервным смешком и согласием. Чаще всего он просто молчал, из-за чего люди начинали нервничать и предполагать, что у него не все дома; его психотерапевт все еще уговаривала его поработать над этим. — Серьезно, — продолжил блондин, похоже, совсем не задетый молчанием Зоро. Его насмешливый тон, однако, ясно указывал на то, что он не примет «нет» за ответ. — Возьми; сделай одолжение и облегчи мою ношу. Зоро покосился на собаку у своей ноги, сам не зная, какой поддержки он ожидает от нее, а затем растерянно поднял взгляд и встретился с яркими голубыми глазами блондина. Наконец, он коротко кивнул и потянулся за ближайшим стаканом, который непрочно стоял в середине картонки почти без опоры. — Спасибо, — пробубнил Зоро и поймал себя на том, что не знает, куда деть руку со стаканом, чтобы его поза казалась естественной. В конце концов, он плотно прижал руку к своему боку, а ладонью сжал хлипкий стаканчик, возможно, слишком сильно. — Не за что, — мужчина кивнул и вновь зашагал по тротуару с нелепым количеством напитков в руках, предположительно направляясь в больницу через несколько кварталов. Зоро проводил его взглядом, все еще озадаченный его умением так уверенно заводить беседу с незнакомцем. Стараясь сдержать легкую зависть, он быстро пошел вниз по улице рядом с Вадо. ~X~ Вернувшись в приют, он несмелыми шагами зашел внутрь, все еще не способный избавиться от ненависти к себе, которая наполняла его каждый раз, когда он думал об инциденте в центре города. Вадо значительно успокоилась, но все еще выглядела взволнованной, несомненно, ощущая разочарование, исходившее от него волнами. Каждые несколько минут ему приходилось напоминать себе не сжимать ее поводок так сильно. Оказавшись внутри, он помахал Конис, а она весело ему улыбнулась. — Как все прошло? — Хорошо, — кратко ответил Зоро, прекрасно понимая, что ему следует приложить больше усилий и продолжить разговор, возможно, рассказать о поведении Вадо. Но сейчас это его не волновало. Он был слишком зол на себя, чтобы думать о советах своего психотерапевта. — У меня тут несколько форм на нее, и я рассчитывала, что ты заполнишь их перед уходом, о’кей? — мягко спросила Конис. — Просто для того, чтобы у нас была хоть какая-то информация о ней. — О’кей, — сухо сказал он, вспотевшей ладонью оттягивая и вновь отпуская поводок, а затем наконец пробурчал: — Я собирался провести немного времени с Китецу, перед тем как уйти… При упоминании этой темпераментной собаки красивое лицо Конис омрачилось волнением. Зоро видел, что она уже собирается беспокойно подорваться со своего кресла. Она всегда была достаточно милосердна, чтобы не спрашивать — и даже не упоминать — о проблемах, которые терзали его, но, конечно, она быстро поняла, что он начал полагаться на некоторых животных, когда был в особенно плохом состоянии. Ее ладони крепко сжимали ручки кресла; наивные, но явно неглупые глаза окинули его оценивающим взглядом, и только потом она все же решила сменить курс действий. Оставаясь в таком положении, она понимающе кивнула и мягко предложила: — Я заварю чай, как закончишь. Зоро ответил благодарным кивком, а затем направился к клеткам, где он посадил Вадо на место и любовно погладил ее на прощание, а затем пошел вниз по коридору в направлении более уединенных клеток. Осторожно открыв защелку на одной из закрытых для посетителей клеток, он подошел к дальней стене, где его ждал молодой пес с жесткими темными глазами. Тяжело осев на пол, Зоро позволил себе развалиться у стены, чувствуя, как обычно сдержанная собака осторожно придвигается к нему бочком, а затем ложится и скрещивает лапы. Пес спокойно опустил свою голову ему на бедро, и Зоро положил руку на собачью спину. Сначала он гладил собаку оживленно и ободряюще, но затем прекратил, пораженно и мрачно уставившись в никуда. Часами он молча сидел в клетке с собакой, с которой ладил лучше, чем с кем-либо другим. Возможно, их взаимопонимание возникло из-за того, что они оба были не слишком общительными, даже подчас недружелюбными, но Зоро всегда чувствовал, что их связывало тяжелое прошлое, которое и сделало их нелюдимыми. Это может звучать глупо, но в момент своей самой первой встречи с этим неприрученным псом Зоро заметил его печальный взгляд и всецело его понял. Закрыв глаза, он позволил себе задремать, зная, что короткий сон был полезен для него, если он пытался не зацикливаться на произошедших событиях. Он нахмурился, пытаясь задавить в себе тупую боль от безысходности, которая мешала дыханию и заставляла мускулы исходить судорогой. И вновь его ткнули лицом в суровую реальность: у него никогда не выйдет выиграть в этой битве с воспоминаниями. ~X~ По возвращении домой он тихо закрыл за собой дверь, медленно поднялся по лестнице и, сняв с себя одежду, надел потертые спортивные штаны. Направляясь в конец коридора, он ощутил, что острое разочарование, которое копилось в нем весь день, постепенно отупело и влилось в бурлящий водоворот безнадежности, который контролировал его жизнь вот уже несколько лет кряду. Раздумывая над своей жизненной ситуацией, он вошел в рабочий кабинет и усталой рукой щелкнул выключатель, мрачно оглядываясь вокруг. Со своих полок внезапно соблазнительно засверкало множество бутылок. Это было еще одним костылем, который предложила его психотерапевт в надежде на его восстановление, попытка помочь ему избавиться от накопившихся эмоций, сделанная даже несмотря на его вполне очевидное равнодушие… Но так было только поначалу. Этому хобби ему пришлось еще научиться, — хотя его деланное сопротивление отчасти было вызвано тем, что ему было весело иногда идти наперекор своему психотерапевту, — но в конце концов оно ему полюбилось, и ему очень даже нравилось то, что у него выходило. Десятки бутылок выстроились возле стен маленькой комнаты. Каждая из них великолепно подсвечивалась солнцем, заглядывающим снаружи, и каждый кораблик внутри бутылки загорался ярким многообразием цветов. Большие банки содержали в себе прекрасные военные корабли, а в других, невероятно маленьких, умещались крошечные суденышки; сложность и замысловатость каждой поделки росла с тем, как Зоро обретал все больше терпения и оттачивал свои навыки. Гордость его коллекции была помещена на верхнюю полку прямо над его рабочим столом так, чтобы на нее сразу же падал взгляд при входе в комнату. Бутылка была самых обычных размеров, но вот корабль внутри был и вовсе не похож на все предыдущие: Зоро несколько месяцев доводил его до совершенства. Это была маленькая, но крепкая каравелла, которую он начал мастерить после того, как увидел иллюстрацию в детской книге и изменил ее, делая корабль более устрашающим. Это также был единственный пиратский корабль в коллекции, и Зоро особенно гордился детализированной резьбой на рогах барана, который являлся носовой фигурой. Сев за стол, он собирался поработать над кораблем, которому посвятил уже несколько недель, все еще подготавливая его перед тем, как поместить в бутылку. Почти две недели он пытался правильно вырезать носовое украшение и обдумывал, какие краски использовать. К тому же сейчас было самое время заняться мачтой и парусами, потому что он уже некоторое время откладывал это из-за своей постоянной привычки случайно ломать мачту. Он придвинул стул поближе, схватил пару очков с круглыми линзами со стола, нацепил их на нос и начал вытаскивать все нужные материалы для создания парусов. Полностью концентрируясь на своем занятии, он не замечал, как минуты перетекают в часы, а солнце медленно исчезает из окна; он только закончил строчки швов на первом парусе, когда услышал хлопок входной двери, означавший, что его жена вернулась домой. В конце концов она поднялась наверх и зашла в его кабинет. Зоро ничего не сказал, когда заметил, что ее волосы и одежда были в очевидном беспорядке; он продолжал хранить молчание, когда она вытащила его из-за стола и уволокла в спальню. Он ничего не сказал, когда она повалила его на одеяло для жадного поцелуя и он почувствовал едкий запах чужого одеколона. Месяцами его жизнь протекала именно так; именно так она и должна продолжаться…