Тонкости

      Русский язык изрядно отличался от английского. Это Рэтчет понял ещё в первые же секунды пребывания в России, глядя на рекламные вывески, объявления и… надписи на заборах. Именно из-за этих надписей военврач всех автоботов поклялся сам себе, что — никогда, ни в коем разе, ни за что, даже если ставкой будут сдавшиеся всем скопом десептиконы и возможность самолично разобрать на винтики Мегатрона — никогда больше он, Рэтчет, не будет пытаться расшифровать надписи на заборах и стенах. Потому что, помимо абсолютно разных букв кириллицы и латиницы, в этих рукописно-наскальных текстах порой встречались такие непереводимые идиомы, что Рэтчет только беспомощно вентилировал, охлаждая греющийся блок лингвистики, и снова — в стотысячный раз — делал вывод, что понять тонкости человеческих взаимоотношений, вынуждавших землян писать на заборах что-то вроде обличительных текстов, попросту невозможно. И точка. Большая — размером как раз с Рэтчета — и жирная.       Но существовать-то всё же как-то надо было, поэтому Рэтчет с тяжёлым вздохом проштудировал все словари русского языка, тщательно обходя стороной любые словосочетания, имеющие отношение к заборным иероглифам, чтобы не перегреться и не рухнуть в стазис, осчастливив данным фактом не только десептиконов, но, как ни прискорбно было признавать, и автоботов. И поэтому сейчас медик, задумываясь о том, что придётся менять надписи на борту альтмода на русские, только содрогался — во-первых, из-за самой задачи тщательно и без ошибок воспроизвести текст на этой кириллице вместо более-менее простой латиницы, к которой военврач уже попривык. А во-вторых… сама процедура была непростой — попробуй нанести сам себе краску, будучи в альтмоде! Кому бы доверить эту задачу?       Рэтчет хищно огляделся, намётанным взглядом выискивая себе жертву, которую после перекраски как раз можно будет затащить на медосмотр и настроение себе поднять. Но к сожалению, все потенциальные жертвы оказались умнее — Джаз, закинув себе в салон Николь, умотал куда-то восвояси, прикрываясь заданием Прайма, и с этим приходилось мириться, Айронхайд же приказом всё того же Оптимуса был отправлен в мойку, а потом и в наряд, так что вариант с оружейником отпадал. Полковник Вятич с самим Праймом уже благоразумно куда-то уползли, оправдываясь тем, что им надо разработать план для очередной битвы с противником. Страдальчески провентилировав, Рэтчет вдруг заметил Сайдсвайпа, разговаривавшего с оставшимся у полигона Дмитрием Вятичем. Медик довольно хмыкнул — как раз и русский поможет правильно написать на борту нужные символы, и повод будет затащить Сайдсвайпа на осмотр подвески, чтобы не разбил её по этим русским дорогам.       Сайдсвайп аж вздрогнул, когда Рэтчет, подойдя сзади, похлопал его по плечу и не терпящим возражений тоном изложил свою просьбу. Но Дмитрий Вятич не выказал ни малейшего признака страха и неожиданно согласился, поэтому серебристому Ламбо волей-неволей пришлось подчиниться давлению общественного мнения и проплестись вслед за довольным медиком в ангар.        — Так, ну кто будет писать? — Рэтчет, поблёскивая оптикой, высыпал перед Дмитрием горсть баллончиков с краской и трансформировался. — Как у вас здесь принято оформлять машины скорой помощи?        — Прошу прощения, товарищ военврач! — вдруг выпрямился Дмитрий, снимая с пояса трещавшую рацию и принимая вызов. — Приказ отдали, должен исполнять!        — Свободен, — махнул манипулятором немного раздосадованный Рэтчет. — Хоть скажи, как надо-то писать, чтобы Сайдсвайп знал!        — Вот, держи, — лейтенант Вятич быстро начеркал на подвернувшемся листочке бумаги какую-то фразу и передал бумажку Ламборгини. — Так и пиши, одинаковыми буквами слева направо!        — Ага, понятно, — расплылся в улыбке Сайдсвайп, прочитав фразу, и без сомнений взялся за баллончики. — А теперь не дёргайся, Рэтч… — Ламборгини так каверзно улыбнулся, что медик невольно заподозрил подвох, но отступать в любом случае было поздно. И Рэтчет смирился… до поры до времени.       К счастью, краска была быстросохнущей. Это был плюс, Рэтчет знал, что сможет трансформироваться обратно в робомод уже через земных полчаса. Но к сожалению, краска не сохла настолько быстро, чтобы можно было сразу перекинуться в робоформу и словить за серво Сайдсвайпа, который быстренько закончил покраску и улизнул из медблока, издевательским тоном пожелав гневно урчавшему мотором Рэтчету выехать наружу и постоять на солнышке — мол, так всё высохнет быстрее. Поэтому военврач только прошумел вентсистемой и выбрался из медблока на свежий воздух. Первые пять минут прошли относительно спокойно, и Рэтчет даже смог простить Сайдсвайпу его бегство и мало-помалу стал приходить в благодушное (и такое редкое для него) настроение, как тут на горизонте возникла явно не обещавшая ничего хорошего троица: Оптимус, полковник Вятич и Мираж. Рэтчет только скрипнул вокалайзером, уже прикидывая, какой разнос учинит Прайму за сбежавшего Сайдсвайпа, — дисциплина бойцов, мол, обязанность любого командира! — но всё испортил странно закашлявшийся полковник.        — Что такое? — сварливо спросил Рэтчет, пока на фейсплетах Оптимуса и Миража медленно проступало понимание ситуации, а Владимир Вятич только давил усмешку, стараясь не смотреть на военврача.        — Простите, товарищ военврач, — уточнил Владимир. — А вы как, сами писали то, что у вас на борту?        — Нет… — насторожился Рэтчет. — А что не так?        — Кхм, — полковник Вятич покосился на медика, от которого уже шли ясно ощущаемые эманации убийства, и разумно перекочевал поближе к серво Прайма. — Боюсь, вас дезинформировали. В России существует только скорая, а не скоростная помощь, хотя, впрочем, такой вариант тоже неплох… — договорить полковник не успел: Рэтчет с яростным, пусть и несколько приглушённым воплем трансформировался, тут же начиная зорко оглядываться.        — Где этот шлакодел?! — взвыл медик. — Сайдсвайп, найду — в холодильник пересоберу!        — Это у вас всегда так? — вполголоса поинтересовался Вятич у Оптимуса.        — Часто… — глубоко провентилировал Прайм, обречённо глядя на сыплющего проклятиями Рэтчета и терпеливо дожидаясь, когда уже военврач успокоится.        — А с этой минуты будет всегда… — меланхолично заметил полковник.       Оптимус только промолчал и ужаснулся вырисовывавшейся в перспективе картинке. Лидер автоботов уже успел и пожалеть о том, что вообще согласился переселиться в эту Россию, и восхититься непрошибаемым спокойствием полковника Вятича, а заодно и продумать наказание для Сайдсвайпа — в том, что здесь замешан серебристый Ламбо, Оптимус не сомневался ни капли.       Но во всяком случае, Прайм не мог не порадоваться, что хотя бы Джаз и Николь не присутствовали рядом с разъяренным Рэтчетом… иначе бы уровень опасности медика стремительно бы перескочил оранжевый пункт и приблизился бы к насыщенно-красному, Джаз точно отпустил бы какую-нибудь шуточку, ну и одним ботом на базе бы стало меньше. А учитывая ещё и умение Николь встревать всюду и вставать горой за «своих», можно было и не сомневаться, что пламя ядерного взрыва увидят и десептиконы. Оптимус скорбно переглянулся с полковником, и Владимир только вздохнул, разводя руками. Прайм мученически загасил линзы, и Вятич сочувственно похлопал собрата-командира по серво — до плеча полковник не дотянулся бы.

***

      Джаз явно был на взводе — Николь не только видела это по тому, как резко диверсант вписывался в повороты, кружа по базе, но и интуитивно чувствовала это. Резкий, рваный ритм какой-то песни лился из колонок, вибрацией наполняя салон, но Вятич терпела нелюбимую мелодию, молча сидя на водительском месте и порой рассеянно поглаживая руль. С одной стороны, девушка подозревала, почему диверсант не в себе — кому ж понравится, если с его напарником разговаривают и при этом словно не замечают тебя? Но с другой стороны, Николь искренне не понимала, почему Джаз не отказался от навязанной ему напарницы, когда у него был шанс. От громкой музыки и размышлений заболела голова, и Вятич прислонилась лбом к прохладному боковому стеклу.        — Ты чего? — Джаз заметил то, что его «водитель» не в порядке и немного сбросил скорость, плавно вписываясь в очередной поворот. — Живая там?        — Живая, — хмыкнула Николь. — Устала просто.        — А, так от усталости есть шикарное средство — вечеринка! — оживлённо предложил Джаз и тут же сменил курс, подлетая к какому-то ангару. — Во! — диверсант мгновенно трансформировался, фактически выкидывая Николь из салона себе на ладонь, и девушка судорожно закашлялась от такой внезапной смены обстановки.        — Я тебя лично на запчасти разберу, — пообещала Вятич, едва отдышалась, и жёлтый бот в ангаре что-то согласно прогудел.        — Ой, не драматизируйте, — легкомысленно отмахнулся Джаз. — Крошка, со мной ты всегда будешь в порядке!       Солдаты, находившиеся на импровизированной вечеринке, сдержанно загоготали, и Николь от досады вспыхнула, до корней волос заливаясь румянцем. Джаз только фыркнул и намеревался было ещё что-то сказать, как тут встрял один из солдат: с золотистыми волосами и серьёзными светло-серыми глазами.        — А ты, граммофон, не тренькай почём зря, она наша, русская, и к твоим фокусам не привыкла!        — Спасибо, — Николь, желая позлить Джаза, соскользнула с ладони диверсанта на пол и протянула солдату руку. — Николь Вятич.        — Белозёров Всеволод, — улыбнулся парень. — Рад знакомству.        — Познакомились? — встрял недовольный Джаз. — А теперь танцы! — спорткар подхватил Николь и поставил её на специальный помост, чтобы люди могли разговаривать с автоботами на одном уровне. Бамблби, Дрифт, Хаунд и Кроссхейзер тоже быстро сориентировались и подняли остальных военных на ту же площадку.        — Танцы? — протянула Николь и немного попятилась подальше от решётчатого парапета, иррационально смущаясь, и словно в поисках защиты закуталась в кожаную куртку, обхватывая себя руками. — Я не… я не люблю танцевать!        — Не любишь? — уточнил Дрифт, склоняясь к Вятич, и Белозёров выступил вперёд, немного загораживая девушку, и автобот усмехнулся от такой неловкой попытки защитить Николь. — Точно?        — Не умею, — сдалась Николь под этим внимательным взглядом синих линз. — Не умею, поэтому не люблю танцевать! — девушка с вызовом задрала подбородок, готовясь дать отпор в случае насмешек, но Дрифт только хмыкнул и отошёл, возясь с какими-то механизмами в углу.        — Танцуют все! — в центр освободившегося ангара выскочил Джаз, и Дрифт в этот же момент дёрнул за какой-то рычаг: импровизированная площадка тут же вспыхнула огнями прожекторов.       Кроссхейзер довольно кивнул и прикрыл прожекторы кусками прозрачного цветного пластика — яркий белый свет немного пригас и пёстрые пятна заплясали по серым бетонным стенам и полу. Джаз же вскинул манипуляторы, потянулся всем корпусом и на серебристом металле вспыхнула синевато-лиловая — в тон непроницаемому тёмно-голубому визору — подсветка. Диверсант плавно извернулся, линии побежали по корпусу, рисуя причудливый узор, и тут Джаз активировал свои звуковые установки — обычно эти мощные динамики использовались для боя, но сейчас из них полилась ошеломительно красивая музыка, заставлявшая воздух вибрировать. Николь ошалело тряхнула головой — сейчас ощущения были гораздо полнее и богаче, чем несколько минут назад, в салоне машины. А диверсант, закончив с одной песней, тут же врубил другую, и русские сразу оживились, пустились в пляс, не в силах устоять на месте. Даже Вятич поддалась общему настроению и неловко сделала несколько движений, покачиваясь в такт музыке. Джаз подтанцевал к Николь и пропел:        — А за городом зима, зима, зима…        — Ты сошёл с ума, ума, ума, — ехидно пропела в ответ Николь. — На дворе любимая осень, нужна мне твоя зима очень…        — Потанцуем, крошка? — Джаз подмигнул визором девушке и бесцеремонно подтолкнул её пальцем, закружив по площадке. — И не бойся, я тебя научу.        — Научишь? — Вятич иронично выгнула бровь и сделала пару шагов, опираясь на пальцы лейтенанта. — Ты? Меня? И чему-то научишь?        — Спорим, что смогу! — парировал Джаз, игнорируя всех вокруг, кроме Николь.        — А спорим! — азартно воскликнула девушка и вскочила на ладонь к диверсанту, пошатнулась немного, но Джаз придержал кончиками пальцев напарницу за талию. — Не сможешь же!        — И уносят меня, и уносят меня в звенящую снежную даль три белых коня, эх, три белых коня!.. — залихватски пропел Джаз, протанцевав по ангару, и снова вернулся к площадке. — Ну, пляши, коль умеешь, лапуля!        — Ой, где была я вчера — не найду, хоть убей, — с иронией в голосе завела Николь, медленно плывя шагом в импровизированном солдатском круге, всплеснула руками, изобразила отчаяние и мучительные раздумья. — Только помню, что стены с обоями. Помню, Димка был и друг при нём; целовалась на кухне с обоими. — Вятич подмигнула аж поперхнувшемуся воздухом Джазу и одобрительно засвистевшим и заулюлюкавшим солдатам, махнула рукой и продолжила: — А наутро я встала, мне давай сообщать: что хозяйку ругала, всех хотела застращать…        — Ну, считай, по-нашему, мы выпили немного! — возмутился Джаз, покружил Николь по танцполу: девушка уже не стеснялась и двигалась в такт музыке, отпустив себя. — Не вру, ей-бога, — скажи, Серёга! — диверсант комично приложил ладонь к честплейту. — И если б водку гнать не из опилок, то что б нам было с пяти бутылок!        — Ой, Вань! — Вятич приняла вызов и переключилась на новую песню: подбоченилась, гордо вскинула подбородок и артистично завела: — Смотри, какие клоуны! Рот — хоть завязочки пришей… Ой, до чего, Вань, размалёваны, и голос — как у алкашей! — саркастично покосилась Вятич на автоботов.        — А чем болтать — взяла бы, Зин, в антракт сгоняла б в магазин, — мстительно вернул шпильку Джаз. — Что, не пойдёшь? Ну, я — один. Подвинься, Зин!        — А у тебя, ей-богу, Вань, ну все друзья — такая рвань, — ощерилась Николь. — И пьют всегда в такую рань такую дрянь!        — Мои друзья хоть не в болонии, зато не тащат из семьи, — процитировал диверсант, мигнув визором. — А гадость пьют — из экономии, хоть поутру — да на свои!        — В жёлтой жаркой Африке в центральной её части как-то вдруг вне графика случилося несчастье, — сменила тему Николь, с хитрым прищуром глядя на Джаза и явно желая отыграться. — В общем, так: один Жираф влюбился в Антилопу!        — Поднялся галдёж и лай, — хохотнул Джаз, поняв намёк. — Только старый Попугай громко крикнул из ветвей: «Жираф большой — ему видней!»        — И раз ты ищешь прочную основу, то именно опора из камня не подведёт, — немного грустно пропела Николь, которой на ум вдруг пришли строчки из одной любимой английской песни.        — Так отдай мне всю свою боль, — неожиданно серьёзно продолжил-предложил Джаз, касаясь щеки девушки самым кончиком пальца: песенная битва вдруг плавно перешла в довольно-таки личный разговор. — И любовь вызволит тебя из собственного плена. Отдай мне все свои страхи и стыд, — неожиданно нежно сказал диверсант, поднимая Вятич на ладонь и выходя с ней под пляшущие цветные пятна. — Возложи на меня своё бремя. И я стану для тебя именно той опорой из камня, в которой ты так нуждаешься… — прошелестел Джаз вслед постепенно утихавшим нотам мелодии из динамиков: диверсант мастерски обращался с звуком и собственным корпусом.        — Это я в городе всё грустила, это в городе я всё грустила… — протянула Николь и улыбнулась, вспомнив, с какой песни всё началось. — А за городом смеюсь, смеюсь, смеюсь.        — И уносят меня и уносят меня, в звенящую снежную даль, — радостно подхватил Джаз, вернув девушку на танцпол и закружив её в бешеном ритме. — Три белых коня, эх, три белых коня, Декабрь, Январь и Февраль!..       Николь ойкнула, к концу припева не устояв на ногах, и Вятич центробежной силой благополучно отнесло прямо в руки хохочущих солдат. Лётчики, смеясь до слёз, подняли девушку, отряхнули и, хлопая по плечам и одобрительно свистя, выдворили обратно, в манипуляторы Джаза.        — Недалеко же тебя от меня кони унесли, — пошутил Джаз и, сверившись с внутренним хронометром, с сожалением понял, что Вятич пора возвращаться. — Поехали, — Джаз спустил девушку на пол и эффектным броском перекинулся в альтмод спорткара, распахивая дверцу перед Николь.        — Вятич! — Белозёров перегнулся через парапет, опасно поболтал ногами и несколько товарищей тут же придержали смельчака за шкирку и пояс. — То есть Николь, — поправился солдат. — Ты завтра придёшь?        — Возможно, — расплывчато ответила Николь, пожав плечами и села в гиперкар. — Увидимся.       Джаз рванул с места так быстро, что Вятич от неожиданности вжалась в спинку сиденья и только подтянула к себе ближе рюкзак, пристегнула ремень безопасности, глянула на часы на приборной панели и удивлённо цокнула языком — было уже семь вечера, действительно, загулялась она… Николь вспомнила, почему оказалась на базе, и поморщилась — вряд ли мама уже успела простить «непутёвую» дочь. Николь торопливо раскрыла рюкзак, перебрала мятые, но бесценные листы рукописи и тяжело задумалась. Отдавать их автоботам — не вариант, ещё рано так доверять. Попросить Джаза передать бумаги отцу? Нет, не стоит его впутывать в свои проблемы. Тогда остаётся только…       Николь довольно кивнула сама себе и погладила Джаза по приборной панели. Гиперкар скорости не сбавил, пролетая по улицам, перестраиваясь из ряда в ряд и сверкая серебряной полировкой в свете фонарей, но вот ненавязчивая музыка из колонок чуть изменила своё звучание, приобретя вопросительный оттенок.        — Останови на улице Речников, — попросила Николь. — До дома я сама дойду, а то будут вопросы, кто это меня подвозил.        — Разумно, — нехотя признал Джаз и притормозил, выпуская свою пассажирку. — До встречи, крошка! — диверсант задорно мигнул фарами и, взвизгнув шинами, унёсся прочь.       Николь проводила взглядом изящный силуэт роскошной машины и с вздохом присела на лавочку у подъезда многоквартирного дома, глянула на часы — стрелки тускло светились в темноте зеленоватым, — и кивнула сама себе: всё рассчитано правильно, ждать надо немного. И вот спустя пару минут план Вятич оправдался — из полумрака на подъездной дорожке вышла девочка, тихо напевавшая себе что-то под нос и помахивавшая пакетом с хлебом. За спиной у девочки висела на широкой лямке балалайка, и Николь невольно улыбнулась — с занятий музыкой идёт, как всегда, но смотрится очень комично.        — Вика, — тихо позвала Вятич, одним слитным движением выскальзывая из тени, подставила лицо свету фонаря, чтобы её узнали, и раскрыла объятия. — Привет.        — Привет, Ни́ко! — радостно воскликнула девочка, обнимая старшую подругу, потом отстранилась и вопросительно потрогала бинты на руках у девушки. — А… Это что?        — Нет времени объяснять, — быстро сказала Николь, заботливо поправила на Виктории шапочку и чуть подёргала за одну из русых косичек. — Забери это, пожалуйста, — Вятич протянула подружке пачку смятой бумаги. — Сохрани пока?        — Опять, да? — проницательно заметила Вика, и Николь грустно усмехнулась, кивнула, поцеловала девочку в лоб и развернулась, стелющимся шагом опять уходя во тьму — домой.       Виктория Берингова только поправила лямку балалайки на плече, вздохнула, глядя старшей подруге вслед и, прижав рукописи к груди, пошла домой, где уже лежало несколько тетрадей от Николь — Вятич часто просила Вику сохранить какие-то бумаги, чтобы они не пропали в пылу частых ссор Николь и её матери. Вику вся эта ситуация безмерно огорчала, но поделать ничего было нельзя. Девочка была погружена в невесёлые думы и лишь поэтому не заметила, как от дома тихо ускользнул один вредный, но любопытный и очень умный серебристый спорткар…