Я ненавижу своего истинного

Ночь. Серый туман окутывает безнадежно пропащий, спящий город, и только яркие фонари освещают столь унылую атмосферу, даря мимолетное ощущение покоя. Деревья медленно покачиваются от легких дуновений ветра и роняют последнюю свою одежду на сырую и грязную землю, обнажаясь перед миром. Я ведь тоже похож на них, такой же одинокий и ужасный, но всеми любимый. Я стою на холоде и курю. Это единственное занятие, которое приносит мне хоть долю покоя, хотя бы на минуту заставляя забыть свою нелегкую судьбу. Дым, проникая в мои легкие сильно давит, но мне на это наплевать. Могу выкурить хоть всю пачку за раз, но боюсь, что потом просто не дойду до дома. С выдыхаемым дымом я стараюсь отпустить все воспоминания, которые накопил за день. Получается не всегда. И то, что остается от этого дня, навсегда выжигается на моем сердце новой болью и новой эмоцией. Я постоянно жалею себя и даю поблажки, но таков я. Я просто не могу смириться с тем, кем я являюсь уже много-много лет. Знаете, в моем мире все устроено довольно просто. Есть альфы — люди, которые командую всеми и заставляют подчинять, есть беты, которые служат идеальными работниками для альф. Беты выносливы, умны и остры на язык. А есть такие как я — омеги. Их очень мало, потому что они бесполезны. И служат только подстилками для альф. Больше мы ни на что не годны. Так считает мир. Так считают люди. Так стали считать и мы сами. Омеги не могут выполнять физические нагрузки, не разбираются в математике, но зато прекрасно творят. Вот только это никому не нужно. Поэтому своими руками заработать практически невозможно. Наш мир построен на четких расчетах, а не на искусстве. От этого становится обидно. А тем более, когда ты ничего больше не умеешь, кроме того, как во всем найти что-то эстетичное. Ее меня бесит то, что у каждого человека есть свой истинный. Это просто какой-то маразм, который придумали вышние силы, чтобы еще больше издеваться над бедными людьми. Вообще, сама идея истинных прекрасная, но вот только проблема, что твоя вторая половинка может быть за миллионы километров от тебя. И вы можете никогда в жизни не встретиться. Но больше всего меня бесит контекст понятия избранных. Потому что достоверно перевести его на доступный язык можно так: «Только после того, как ты совокупишься со своим истинным, больше никого не захочешь и не сможешь заниматься сексом с другими». Очень странно и тупо. Чтобы найти своего человека, тебе обязательно переспать с половиной планеты. Но так придумала природа, поэтому ничего не поделаешь. Вот только я уже отчаялся искать своего истинного. Я понял, что это бесполезно и просто стал жить сегодняшним днем. Мне стало очень пофиг что будет завтра, я никуда не стремлюсь, а просто существую. К тому же я шлюха. Это единственная работа, которая подходит мне. По крайней мере, мне так внушил отец. Хотя я и без него это осознавал. В школе я бы никем, меня ни во что не ставили, говоря, что мое дело только рожать детей и трахаться с людьми, в колледже я отучился ровно до совершеннолетия, а потом сразу пошел на панель. Я не хотел выбирать этот путь, но он сам выбрал меня. Теперь мне не нужно волноваться о будущем, потому что у меня его нет, и никогда не будет. Я навсегда так и останусь для этого города подстилкой, готовой за небольшую сумму денег лечь под любого. Единственное спасение, которое я вижу в будущем — сделать что-то настолько гениальное, что бы больше никогда не нуждаться в деньгах, например, написать картину или книгу. Но даже на это я не способен, так как все время устаю на «работе». И вот, я докуриваю свое минутное спасение и иду по уже почерневшему окончательно городу, домой. Туда, где меня не ждут, туда, где можно испытывать только боль. Но даже там спокойней, чем на суетливых улицах и беспокойных перекрестках. Мой дом находится в самом неблагоприятном районе, в самой разрушенной старостройке. Это самая ужасная квартира из всех, но такой ее сделали мы с отцом — ее обитатели. Он, вечно бухающий человек, готовый продавать своего сына, ли бы тот приносил деньги в дом, и я, обычная шлюховатая омега, которая сама напрашивается на неприятности. Просто прекрасная идиллия, если бы не одно но, для всех соседей мы самая дружная и веселая семья, в которой все работают допоздна. Это так смешно и нелепо. Ведь никто не видит то, что происходит у них прямо под носом. Я тихо зашел домой в надежде, что отец уже спит и не пристанет ко мне со своим бизнесом. Так он называет это похабное дело, которым я занимаюсь, чтобы прокормить нас. Но моим мечтам было нереально сбыться, потому что Генри сидел в гостиной, и попивая виски прямо из горла ждал меня. — Привет, щенок, сколько сегодня принес? — Этот вопрос он повторяет как мантру каждый день. Меня уже бесит эта одинаковость, но я терплю, потому что другого выбора у меня нет. — Не много, сегодня скудное количество клиентов, — настороженно проговорил я, потому что знаю, что он ненавидит, когда я приношу мало денег. — А может дело не в клиентах, а в тебе. Может просто ты доска, вот они и платят плохо. Ты же знаешь, что эта работа — твое все, так что будь добр, научись имитировать бурную деятельность и удовлетворять клиентов. Поганая омега, — твердо сказал отец и протянул руку, чтобы я отдал ему деньги. Тут из моего кармана посыпались доллары. Каждый раз я расстаюсь с этими деньгами как будто ради них не трахался с каким-нибудь заплывшим жиром дядькой, а просто нашел. Мне все равно на них. Они грязные, пусть и мои, но я не хочу быть достойным их. — Ты купил пожрать? — уже уверенней спросил я. — Вот когда нормально заработаешь, тогда и пожрешь, а сейчас иди спать. Вот блять начнется у тебя течка я тебе покоя не дам, научу, как надо с клиентами обращаться, — грубо ответил мне Генри и снова приложился к бутылке, сжимая в руках деньги. Я решил, что с ним бесполезно разговаривать, поэтому пошел к себе в комнату. Это было совершенно обычное помещение с нежно-голубыми стенами, огромным окном и балконом, на котором я обожал курить, когда не удавалось сбежать из дома. Моя кровать шкаф и письменный стол, все было захламлено, но убираться, не было даже мысли, потому что нет смысла. Все равно потом засру заново. Я посмотрел в зеркало и ужаснулся. Огромные мешки под глазами от недосыпа, волосы, всклокоченные, как будто я попал в смерч, опухшие глаза от переизбытка кофе, и огромный шрам на шее, доставшийся мне в детстве от собаки. Говорил мне отец, чтобы я не брал ту собаку из приюта, но я его не послушал, и очень зря. Теперь этот странный порез вызывает у всех подозрения, а рассказывать правду, все равно, что оправдываться, поэтому пришлось свыкнуться с мыслью, что большинство людей считает, что я жесткий мазохист, которому в кайф испытывать боль. Надо ложиться спать, потому что завтра мне надо рано вставать и идти к клиентам. У меня большая книга заказов, потому что я единственная омега на город, но от этого мое положение не становится легче. Не часто удается день, где много заказов и хорошая выручка. Я никогда не назначаю сам себе цену, так как точно знаю, что не заслуживаю даже доллара. Я просто прошу людей давать столько, сколько им не жалко. Иногда это очень-очень крупные суммы, а иногда смешные. Сегодня мне не повезло, и я был заказан теми людьми, которые точно не дадут больше ста долларов. Но завтра, что будет завтра мне плевать, но я надеюсь, что смогу купить хоть что-то пожрать, а лучше всего еще и блокаторы. Потому что как напомнил отец, у меня скоро начнется течка, а в эти дни я особенно уязвим и чаще всего не выхожу из дома, чтобы не наткнуться на насильников. В эти три дня меня насилует отец, и как бы это было не прискорбно, но я терплю. Но это случается только тогда, когда у меня не хватает денег на блокаторы. Но даже эти несколько раз были ужасны. Я не хочу их повторять. Поэтому буду надеяться на подаяния людей за удовлетворение их потребностей.

***

Ну вот наступил еще один день. Еще один бесполезный и тухлый день, в котором я буду гнить. Я неохотно встаю и сразу заглядываю в свой планер. Видимо сегодня не судьба нормально пожрать, потому что запланирована всего одна встреча. Да и то со священником, который не особо любит меня, но ради своих потребностей заказывает, и через отвращение ебет. Другое дело его сын, с которым мы учились в одной школе. Он задира, но только на людях. Несколько раз, когда отец уходил за деньгами Трэвис доставал для меня немного денег, которые он копил. Я, конечно, отказывался, но все равно был рад, что хоть кто-то пытается мне помочь. Надеюсь, сегодня мне повезет и хоть что-то удастся получить от этого священника-сноба, или хотя бы пожрать нормально. Я нехотя встаю с кровати и иду одеваться. Сегодня можно особо не заморачиваться, все равно Фелпсу плевать на внешний вид. Надеваю обычную толстовку и джинсы и иду к зеркалу, чтобы хоть как-то расчесать свои волосы. Вот одарила же меня природа голубыми волосами, как будто специально, чтобы надо мной можно было посмеяться, что прекрасно умели, могли и делали мои бывшие одноклассники. Но вот парадокс, теперь я лежу под ними, хотя они утверждали, что я пидор, но сами оказались такими же. Обидно ли мне? Нет. Потому что я доказал им и самом себе, что все обзывательства, основаны на боли или желании превосходства. Кое-как, на скорую руку, расчесав свои лохмы я побрел в коридор, а потом вообще на выход из этого маленького личного ада. Я пошел в парк на окраине города. Мой любимый. Там всегда тихо и свежо. Я каждый день прихожу сюда перед работой и наслаждаюсь утренней красотой, в надежде, что хотя бы раз это поможет мне справится с внутренней апатией.