Я ненавижу своего истинного

И вот я сижу на лавочке, закуривая очередную сигарету и любуясь на увядающую природу. Осень — такое спокойное и унылое время года. Все становится бесполезным, таким же как и я. И снова этот знакомый до боли пейзаж, но в новых красках. Сегодня очередное дерево сбросила огромную часть своей листвы, сегодня появился новый мусор на дороге. Сегодня все такое же как и вчера, но если присмотреться к деталям, то все кардинально поменялось. Но мне пора идти. Как же повезло, что «Приход семьи Фелпс» был рядом с этим парком. Еще раз попрощавшись унылым взглядом с прекрасной и спокойной природой, я медленно побрел в направлении огромной белой католической церкви. Как же иронично что тот, кто каждый день разговаривает с людьми и прощает их грехи от имени господа, сам грешит, занимаясь плотскими утехами, да и тем более с парнем. Кощунство вдвойне. Но никто не возмущается. Ведь проповедники на самом деле самые алчные и плохие люди, они намного хуже, чем многие. Они могут отобрать деньги, как будто бы на реставрацию или за отпущение грехов, но потратят их на новый телефон или предметы роскоши. Так же, никого в нашем городе не смущает, что пастор прибил свою жену. Все просто закрыли на это глаза. А как думаете почему? Да потому что Фелпс общается с полицией и людьми стоящими выше. Так что любое неповиновение его слову может повлечь серьезные последствия. С виду здание хорошее, довольно новое, кирпичное, белое, как снег. Но внутри. Это не дом спасения душ, это дом разврата, похоти и боли. Как бы мне хотелось прийти туда однажды и избить всех его обитателей, включая каждого прихожанина. И вот, я уже внутри. Ничего необычного, стоят куча стульев и скамеек, на специальном возвышении пьедестал, на котором стоит подставка. Здесь, в этом зале обычно происходят свадьбы, поэтому тут так всегда убрано и чисто, что, кажется это стерильное помещение. Но я-то знаю, что как оно становится таким красивым. Это все Трэвис, которого заставляет его грязный папаша убираться, тыкая за каждую пылинку и избивая до полусмерти. После этого зала идет еще один, только уже не такой красивый, в нем нет огромных витражных стекол, как в первом. Здесь очень мрачно и свет исходит только от фейковой свечки, которая работает на батарейке. Казалось бы, так эстетично и мило, но все далеко не так, все подвластно технологиям и изменениям, только не общество с его тупыми стереотипами. В этом зале есть две двери, одна туда, куда мне надо — в ад. А вторая так находится место для проповедей. Такое убогое место, где все плачут, признаются в своих грехах, а Бог, дает им свободу и разрешает освободиться от груза. Согласитесь, звучит не очень-то правдиво? Но многие верят… Я захожу дальше, иду мимо Трэвиса, которой в очередной раз убирается, только на этот раз, в помещениях для служителей церкви, которые оборудовала семья и считает это своей квартирой. Он опять, он снова убирается, и ясное дело, что ему это не нравится, но на лице, на его вечно отрешенном лице виднеются бусинки слез. Его опять избили. Как грустно. Но мне пофиг. Потому что он этого заслуживает. Он избивал меня все старшие классы, глумился, так пусть теперь получает награду свыше. Прохожу дальше и вижу его. Самого ненавистного для меня человека в городе. Сидит на кровати, злой, в своей убогой мантии и что-то повторяет про спасение. Как всегда. Сначала накосячат люди, а потом идут просить прощения. Нет бы тысячу раз подумали, прежде чем что-то делать, так нет, лезут в неприятности, а потом оправдываются перед самими собой. — Здравствуйте, — тихо говорю я. Мне не нравится это место, и каждый раз приходя сюда, я чувствую себя в клетке. Стараюсь говорить тихо, потому что стены все отражают, стараюсь вести себя тихо, стараюсь вообще здесь не быть. Но не выходит. Я снова и снова прихожу сюда, чтобы получить новую порцию боли, чтобы снова почувствовать себя униженным и уйти с небольшим количеством денег. — Приветствую тебя, блудный сын, — спокойно говорит он, не прилагая в слова ни одной капельки эмоций, от этого становится не по себе. Этот человек быстро подходит ко мне, тут же кидая на то место, где сам только что лежал. И вот так всегда. Дико, больно, отвратно. Он подбегает ко мне, молниеносно стягивает джинсы вместе с боксерами, а потом сильно тянет меня за волосы, вызывая сильные болевые ощущения и слабый крик. — Ты не достоин такой чести, — говорит он. Какой чести? О чем он вообще? Никогда не понимал, но понимать и не хотелось. Это не в моих обязанностях. Затем он стягивает нижние одеяния с себя и зверски смотрит в мои пустые глаза. Что он там пытается найти, боль, отчаяние, грусть, уныние? Возможно надежду. Но там нет ничего. Абсолютно. Мне плевать, что происходит сейчас и абсолютно пофиг, что будет потом. Я знаю, что меня ждет, и это меня не пугает. За все эти годы я привык. Это моя обыденность, моя работа, на которой, как и на всех работах, есть свои минусы и плюсы, хорошие люди и плохие. И вот, очередная порция боли прошлась по моему худому телу, а это означало, что священник вставил в меня свой член. Не самые приятные ощущения в жизни. Внизу такое чувство, что что-то распирает изнутри, а тело само пытается избавиться от инородного предмета сжимая мышцы как можно крепче. Весело, но за все то время, которое я занимаюсь проституцией, понял, что омег просто невозможно достаточно хорошо растянуть. Мне каждый раз, каждый ебаный раз больно. И каждый раз я терплю, понимая, что возиться со мной и растягивать никто не собирается. Единственный плюс, который я в этом нахожу, то, что меня еще не разу не рвали. Да боль есть, но крови нет. И на этом хотя бы спасибо. И сейчас мне боль, я чувствую что мое тело отвергает человека, который в нем находится, что оно как и я, не хочет, что бы меня ебал этот урод, но мозг вовремя останавливает меня и дает четкую установку, что это нужно. Мне невероятно больно, а священник не обращая внимания на мое состояние, начинает двигаться и глухо рычать. Через какое-то время я привыкаю к боли и начинаю подмахивать бедрам, чтобы казалось, что мне тоже нравится этот процесс и тихо стонать, вызывая у партнера бурю эмоций. Да, многим нравятся как я стону, потому что в этот момент мой голос становится очень-очень детским и таким невинным, что даже можно забыть, что перед ними парень. Так же, все просто обожают мои длинные волосы, которые сначала я отращивал, чтобы хоть как-то скрывать шрам на шее, но теперь они будто делают меня другим человеком. Совсем не тем, кто сидит у меня внутри. Толчок в моем теле. Еще один, еде один, рык, и Фелпс выходит, кончая себе на простынь. Это одно из немногих моих условий. Да, омеги не могут забеременеть не от своих истинных, но все равно, очень не приятно осознавать, что внутри тебя что-то есть, и это что-то оставлено человеком, которого, скорее всего, ты больше не увидишь. — Собирайся, посланник сатаны, и жди меня в гостиной, — грубо говорит священник, собирается и уходит куда-то. Я спокойно встаю. Низ сильно жжет и болит, но это привычно. Я довольно быстро одеваюсь и выхожу в ту комнату, которую Фелпсы называют гостиной. Хотя на самом деле это просто маленькая комнатка, явно не предназначенная для проживания, посередине которой стоит старый диван, а за ним стеллаж. В этой комнате сейчас сидит Трэвис, держась за голову и что-то бормоча. Даже разбирать не хочу. Нет сил. Я с грохотом плюхаюсь рядом с ним и стараюсь отдышаться. Мне очень плохо. Я даже не знаю почему. Просто поплохело. Хотя, скорее всего я просто устал. Моральное истощился. — Скажи, тебе это нравится? — Неожиданно спрашивает Фелпс младший. Я потупился на него. Мы мало когда разговаривали. В старшей школе, когда он меня избивал, не доводилось. После, практически не виделись. Только когда я ходил к его отцу. Мы почти никогда не говорили. Он мог протягивать мне еду или деньги, но молча, как будто немея при виде меня. — Нет, но это моя работа, я же на большее не способен, — спокойно отвечаю я, желая прекратить эту немую паузу, которая повисла в воздухе, не давая нормально дышать. Внезапно, в гостиную врывается священник с деньгами в руке. Он быстро подходит ко мне, дает их, а потом как будто под гипнозом, достает откуда-то бумажку и орет на меня: — Вот твои грязные деньги, щенок. А на этой бумажке имя человека, время и место, где с тобой он хочет встретиться. Если не придешь, будет очень больно, — пастор быстро уходит в дверь, которая ведет в храм. А я остаюсь ничего не понимающий и еще несколько минут тупо пялюсь на место, где только что был альфа-священник. Ну чтож, моя работа здесь закончена, значит можно смываться. Я быстро подрываюсь с места и убегаю как можно быстрее и как можно дальше от этого вонючего прихода, где самый главный святой человек, оказывается хуже самого черта.