Правильные решения

— Спасибо, что внес залог, — давлю идиотскую широкую улыбку, когда коп подталкивает меня в спину, выводя за ворота, и расстегивает наручники. Наверное, стоило сыграть по-другому. Изобразить глубокое раскаяние или хотя бы смирение. Потому что Райан кидает на меня такой взгляд из-под капюшона толстовки, будто куда охотнее внес бы залог за Джека-потрошителя. — Приземляйся, — велит он сухо, отлипает от капота и садится в тачку. Райан не в настроении. Даже хуже — он в тихом бешенстве. Сажусь на пассажирское, по привычке отворачиваясь в тот момент, когда Райан бьет по газам, выруливая на дорогу, и натыкаюсь взглядом на сумку, валяющуюся на заднем сиденье. — Ты забрал мой ноут! — выдыхаю с облегчением и уже было тянусь за сумкой, но Райан резко одергивает: — Даже не думай. — Что? — переспрашиваю удивленно. — Почему? — Это теперь вещдок. — На лице Райана ни один мускул не дергается, он только крепче сжимает руки на руле и закладывает очередной дикий вираж, от которого у меня желудок мячиком подскакивает к самому горлу. — Да брось... — бормочу, судорожно проверяя пристегнутый ремень. — Это всего лишь… — Всего лишь? — взрывается Райан, тормозя на светофоре. Качает головой, будто не верит, что все это происходит с ним. Шумно выдыхает сквозь зубы и цедит: — Ты был... вот на столько, — он почти смыкает большой и указательный пальцы, оставляя микроскопический зазор, — от статуса ебаной угрозы национальной безопасности. — Преувеличиваешь, — роняю и улыбаюсь криво. Не знаю, какого дьявола продолжаю паясничать — наверное, последствия нервного перенапряжения. Или так на меня действует родной запах — кофе и паленая проводка, чистый фирмак с биркой «Райан Джонс», — которым пропитан весь салон. — Из меня угроза, как из яблочной пастилы… Райан награждает ледяным взглядом, снова стартуя на зеленом сигнале светофора, и я запинаюсь. Тщательно подбираю слова, глядя на проносящиеся мимо витрины, фасады домов и длинный серый хвост строительных лесов, опутавший отель «Хилтон». — Ладно, — вздыхаю наконец, сглатывая здоровый ком в горле. — Я облажался. Прости. Не надо было... ковыряться в тех файлах в обход закона… Райана, кажется, мои сбивчивые извинения немного смягчают. По крайней мере, он больше не играет в гонщика «Формулы» и даже сдерживается, не ускоряясь на полупустом мосту. Спустя минуту-другую молчаливой езды Райан интересуется светски: — Копал на очередного маньяка? — Типа того. — Почему не обратился ко мне? — Райан поддевает пальцем кнопку подогрева пассажирского сиденья, видимо, приняв мое беспокойное ерзанье за озноб. Приходится очень кстати: с удовольствием растекаюсь по теплому креслу, подперев подбородок ремнем безопасности. — Я бы подал официальный запрос, достал тебе нужную информацию. — Ты был в Лос-Анджелесе, — отзываюсь вяло и вдруг понимаю, что мог. Действительно мог перетерпеть пару дней бюрократии и нерасторопности дружков Райана из ФБР, а не лезть в базу в тот же вечер, как приперло. — Не хотел тебя отвлекать... — Не хотел отвлекать? — насмешливо фыркает Райан, одной рукой держа руль, а другой ероша остриженные темные волосы. До сих пор не могу привыкнуть к его новой стрижке без оставленной по бокам длины и причудливо выбритых висков. — То есть звонок из окружной тюрьмы не считается? — Я не думал, что до этого дойдет, — буркаю недовольно. — У вас в Массачусетсе строже, чем в Мэриленде. — «У вас в Массачуссетсе», — повторяет Райан негромко, чуть кривя губы. Тут же смущенно поправляюсь: — У нас... в Массачуссетсе... Да ладно, ты понял, о чем я. Уже год, как я перебрался из Балтимора в Бостон. Но разница во всем — в людях, темпе жизни, да даже отношении к закону, все еще не улеглась в моей голове. Райан молчит, и теперь тишина ощутимо давит на барабанные перепонки. Он не злится, но слишком громко и напряженно думает — и лучше бы мне знать, о чем. — Ты сорвался с западного побережья только ради меня?.. — спрашиваю робко, чтобы перебить активную работу шестеренок в его голове. — Да нет, просто виски в мини-баре закончился, — ядовито отзывается Райан, высовывая руку с пропуском из открытого окна и прикладывая к индикатору. Шлагбаум поднимается, и мы ныряем прямиком на подземную парковку комплекса. Райан заговаривает снова, только когда мы выходим из тачки, забрав сумку с ноутом, и идем в сторону лифтов: — Ты ел что-нибудь сегодня? — Ты серьезно хочешь говорить о еде? — спрашиваю изумленно, заходя следом за ним в кабину. — А о чем ты хочешь говорить? О законе и порядке? — Райан вскидывает брови, прислоняясь поясницей к поручню. В зеркале отражается край его татуировки в японском стиле и белая кривая шрама, тянущегося по шее и ныряющего под ворот толстовки. Я уже почти напоминаю, что именно хранится в моем ноуте, в папке, в надежно спрятанной от глаз недостаточно компетентных для полного осмотра офицеров полиции. Гордость Райана наверняка и часа не продержится под напором любопытства. Но створки закрываются, кабина плавно движется вверх, и я легонько прикусываю губу. Этот гребаный лифт у меня всегда вызывает только одно желание. — Нет. — Райан отшатывается, когда я дергаюсь ему навстречу. Прищуривается и обламывает кайф: — Я еще не придумал, что тебе будет за сегодняшнее, но этого тебе не будет точно. — Перестань, — тяну и заискивающе смотрю ему в глаза. Давай, Райан Джонс, когда тебя не опрокидывал на лопатки прием «щенячий взгляд»? Сознаюсь с придыханием: — Я соскучился… — Еще слово, — перебивает Райан глухо, но расстояние между нами неумолимо сокращается явно не с моей подачи, — и я тебя арестую, Барден... — За домогательства? — ухмыляюсь, сильнее впиваясь зубами в губу. — Именно. — Что, даже не зачитаешь мне мои права? — спрашиваю тихо, уже чувствуя его прерывистое дыхание на своем лице. Кто-то не хуже моего помнит, как судорожно искал вслепую кнопку экстренной остановки лифта, захлебываясь стоном. Кажется, мисс Кастилло с пятнадцатого, на котором мы тогда застряли, пока Райан не познал всю прелесть глубокого минета, до сих пор косится на нас с подозрением при случайных встречах в фойе. — У тебя есть право хранить молчание... — начинает Райан шепотом, невесомо касаясь пальцами моего запястья, — а также право на адвоката… Я закрываю глаза, чувствуя, как сладко и сильно бьется сердце в предвкушении. Мелодичный звонок, с которым лифт останавливается, до обидного резко выдергивает обратно в реальность. Райан убирает руку и отступает. Двери разъезжаются, а я, прикрыв сумкой с ноутом встопорщившуюся ширинку, обалдело смотрю, как старик Веласкес вкатывается в кабину лифта с довольной улыбкой. Наверняка после рандеву с кем-то из возрастных соседок. — Добрый вечер. — Веласкес важно кивает Райану, а на меня смотрит с хитрым прищуром и весело тянет: — Видел тебя по ящику, Барден. Ты звезда утренних новостей. — Надо же, — прохладно встревает Райан, разглядывая ногти так равнодушно, будто только что не мечтал развернуть меня мордой к зеркалу и стянуть мои джинсы вместе с бельем. — Что натворил? — выпытывает Веласкес, туже затягивая пояс халата. — Ничего особенного... — бормочу, еле сдерживая разочарование, и первым вылетаю из лифта, когда он останавливается на нашем этаже. Веласкес, посмеиваясь в усы, уезжает дальше, а мы с Райаном в гробовом молчании заходим в квартиру. — Что будем делать? — спрашиваю, сверля затылок Райана взглядом, пока он идет к холодильнику и копается на полках, едко комментируя про повесившуюся мышь и срач, который я развел в его отсутствие. Тоже мне чистоплотный нашелся. — Иди в кровать, — отзывается Райан, останавливая выбор на пакете с апельсиновым соком. Достает из сушки бокал, придирчиво рассматривая на просвет, фыркает и ставит в раковину. Оборачивается и добавляет с легкой ухмылкой: — Вперед, Пайки. — У меня вдруг ни с того ни с сего сжимается сердце, и в голове проскакивает придурковато-счастливая мысль о том, как я сильно скучал по его запаху, по темным, как бездна ебаная, глазам. Он бы меня, наверное, придушил, возьми и ляпни я сейчас: «Стоило раньше врубить бэт-сигнал над Лос-Анджелесом и выдернуть тебя домой». Но Райан, оставаясь в блаженном неведении о падении моих моральных устоев ниже подземной парковки, обещает: — Я в душ и присоединюсь. Киваю и послушно, благо усталость дает о себе знать, иду в спальню, по пути выпутываясь из шмоток. Падаю в кровать, прижимаясь щекой к холодной подушке, заворачиваюсь в плед. И кажется, что просыпаюсь спустя минуту, хотя электронные часы на тумбочке показывают уже восемь утра, а сквозь неплотно задернутые занавески пробивается солнечный свет. Райан в домашних штанах и растянутой майке сидит на краю кровати с моим ноутом на коленях и увлеченно печатает. — Это был твой хитрый план? — хриплю, с трудом продирая глаза. — Ты напоил меня снотворным… — Да, это был мой план, — вздыхает Райан, — но нет, я не поил тебя снотворным. — Он поднимает глаза от экрана и добавляет едко: — Не понадобилось. Ты почти сутки накануне не спал. — Сволочь, — тяну с чувством и тру ладонями лицо, пытаясь проснуться. Усталости больше нет, но это не сбивает желания никогда больше не вылезать из кровати. — Кто из нас сволочь? — парирует Райан невозмутимо. — Это я дрочил в душе. Закатываю глаза и спрашиваю ворчливо: — И ты в отместку взломал мой ноут? — Просто подобрал пароль, — говорит Райан, и на секунду его пальцы застывают посреди бешеного бега по клавишам. — Это намек? — Что именно? — уточняю, прикидываясь идиотом, хотя прекрасно понимаю, о чем он. — Твой пароль, — разжевывает Райан, продолжая печатать. — «Пайк Барден-Джонс». — Выбирал ебанину, до которой ты не додумаешься, — оправдываюсь неуверенно. Неловко вышло. Тогда это казалось скорее подколкой — мол, я состряпал пароль из общедоступных личных данных, но умудрился сделать его сложным. А Райан все равно догадался. И от собственной шутки, на которую никто не усмехнулся и не ответил обреченным «Серьезно, Пайк?», мне одновременно любопытно и боязно. — Иногда это не кажется откровенной дикостью, — замечаю осторожно, прощупывая почву, на которую если кому и вставать, то только не мне. С моей-то паранормальной тягой к неприятностям и тремя бывшими, оказавшимися преступниками с приличным послужным списком. Отвлеченное и едва оформленное желание брака и семейной жизни — последнее, что я сам мог о себе предположить год-другой назад. — Вроде просто бумажки, какие-то пафосные клятвы и железка на безымянном пальце, но... Не знаю. Что-то все равно екает, да? Когда об этом думаешь... Не о самой церемонии, я имею в виду. А о том, что после. — Мямлю совсем уже тихо и неразборчиво: — Даже если не брать в расчет медовый месяц и все такое… — А это интересно, — бормочет Райан, и я вскидываю на него удивленный взгляд, теряя мысль на полпути. — Правда? — Да. — Райан поворачивает ноут с открытым досье в мою сторону. — За этим типом не числится ни одного грешка. Но ты стал на него копать. Почему? Я смотрю на Райана оторопело, пока до меня не доходит. — Ты... Ты вообще слушал, что я говорил? — спрашиваю возмущенно. — Нет. — Райан приподнимает брови. — Я пропустил что-то важное? — Боже, Джонс... — цежу сквозь зубы, но все претензии застревают в глотке, стоит задуматься — а нужен ли нам этот разговор? И если Райан скажет, что не готов разделить со мной нечто большее, чем просто постель, смогу ли я это проглотить и убедить себя в том, что пароль — глупая шутка без подоплеки? — Ладно. Проехали... — усилием воли сосредотачиваюсь на деле и смотрю на фотографию на экране ноутбука. — И что тебя удивило? — Айван Резник, коллекционер и искусствовед, — перечисляет Райан факты из досье, которое я и так знаю наизусть, потому что составлял лично, — тридцать восемь лет, дальнее родство с королевской семьей Швеции, аристократ до мозга костей, богач, владелец целого поместья в Висконсине, отдает на благотворительность львиную часть доходов... И ни одного, даже самого маленького грязного скандала в прессе. Он чист, как слеза младенца. — И за мной приехали сразу же, как копнул о Резнике чуть больше, — замечаю язвительно. — Потому что люди вроде Резника отваливают огромные суммы за собственную безопасность и неприкосновенность в сети, — припечатывает Райан, а я улыбаюсь. — Но ты же дочитал мои заметки до конца. — Поэтому и говорю, что интересно, — соглашается Райан, вновь утыкаясь в ноут. — За ним тянется след из картин Мантенья, Пизанелло, Рембрандта, Карото... мало смыслю в искусстве, но, должно быть, бешеные вещи. Картины похищены до или после выставок, которые Резник организовывал или спонсировал. Иногда в то же время, но из других музеев и в других странах. Все сделано настолько аккуратно, что имя Резника ни одно печатное издание не связало с кражами. Похищали также и полотна из его личной коллекции — неплохой отвод подозрений... Но неужели ему-то не хватало финансов выкупить картины официально? — Ты действительно мало смыслишь в искусстве, — усмехаюсь самодовольно. В глазах Райана уже горит огонек неподдельного интереса. — Как насчет национального достояния? Скажем, ты же не заявишься в Лувр и не скажешь, что собираешься выкупить «Мону Лизу» и глазеть на нее одинокими вечерами в своем поместье. А сколько охотников до твоих сокровищ? Вся пресса мира будет печатать о покупке очередного шедевра — тут и башкой поехать недолго даже при возможности нанять любой штат охраны. — И вишенка на торте, — тянет Райан с прищуром, — без которой ты бы не стал сопоставлять факты так скрупулезно… — Убийство Лэндона Эйвери, еще одного коллекционера, — выпаливаю прежде, чем Райан озвучит сам. Покусываю губу и добавляю мрачно: — Его богатое собрание картин, кстати, до сих пор находится в подвешенном состоянии. Перейдет оно в музей здесь, в Штатах, или отправится на родину Эйвери, в Испанию, хрен знает, как и то, сколько картин мог прикарманить Резник во время неразберихи... Сердечная недостаточность — официальная причина смерти. Но я не нашел отчета о вскрытии и… — Ты и в документах клиники копался? — перебивает Райан, напрягаясь. — Одним глазком посмотрел, — оправдываюсь тут же. — Официального дела не было, так что фактически... я не лез в действующее или завершенное расследование. — Пайк… — Райан медленно качает головой и с силой трет межбровье. — Ты хоть понимаешь, что я не всемогущий? Что не от всего на свете я могу тебя отмазать только потому, что работаю… — Мне помогал Янси, — признаюсь, понимая, что рано или поздно это сделать придется. — Янси? — переспрашивает Райан, напрягаясь еще больше. Кажется, каждым новым словом я только глубже себя закапываю. И уж точно обрубаю возможность вернуться к разговору о моем пароле. — Янси из отдела уголовных расследований? — Да. — Опускаю взгляд. Не хочу смотреть Райану в глаза. Хотя бы потому, что спутался с тем, кого Райан на дух не переносит. — Все шло хорошо. Только я решил ускорить процесс, пока Янси собирал разрешения. Если бы я не рвался вперед паровоза... Тебе не пришлось бы срываться из Лос-Анджелеса и вносить залог. — И я бы не узнал, что вы с Янси мило раскрываете преступление такого уровня? — ощетинивается Райан. Он захлопывает крышку ноута, встает и выплевывает: — Ты студент Массачусетского технологического, Пайк! Не действующий агент ФБР, не специальный консультант на полставки... Янси тоже хорош. О чем он только думал, впутывая тебя? — Я сам себя впутал, — вворачиваю осторожно. — И если ты успокоишься и дашь показать, что в соседней папке… — Нет, — отрезает Райан. — Я забираю это дело. — Забираешь... — повторяю глупо. — В каком смысле забираешь? — В том смысле, что займусь делом Резника сам, — цедит Райан, откладывая мой ноутбук на комод и постукивает пальцем по крышке. — Один, с Янси или с ФБР, но ты от этого дела отстранен, — Райан добавляет, заметив, что собираюсь пылко возразить: — И если попытаешься встрять, поверь, я об этом узнаю и… Райан замолкает, услышав громкий дверной звонок. Я непонимающе хмурюсь и спрашиваю: — Доставка? — Доставка неприятностей, — бормочет Райан, ероша волосы рукой — дурной знак. — Кто это? — Моя мама. — Твоя... — от изумления я забываю и про Резника, и про Янси, который наверняка и послужил последней каплей. — Твоя мама? Настоящая? — Райан смотрит на меня, как на клинического идиота, и я смущенно объясняюсь: — Ну, ты ни разу про нее не говорил, и вдруг… Звонок повторяется, и Райан, раздраженно закатив глаза, идет к двери, а я вскакиваю и в панике кидаюсь на кухню, пытаясь одновременно затолкать пакеты из-под китайской еды под стол, убрать грязные чашки в раковину и плеснуть воды в чахлое недоразумение в горшке на подоконнике, когда-то бывшее цветком. — ...ну и пробки в Бостоне, просто с ума сойти, — слышу бодрый женский голос со стороны двери и в отчаянии кидаю полотенце на стопку грязных тарелок на столе. Знал же, что надо было сразу запихнуть в посудомойку. — Ранни, как тебе хорошо без этого безобразия на голове!.. Сразу стал похож на человека. Ранни? Малыш Ранни Джонс? Глупо хихикаю, не сдержавшись. Черт, а ведь мои акции на рынке дурацких шуток только что вдвое подскочили в цене. Райан что-то сконфуженно отвечает. Никогда не слышал, чтобы он так явно стеснялся. — А это, должно быть, Пайк? Поворачиваюсь наконец не боком, больше не пытаясь слиться с интерьером, а как следует, и натыкаюсь на пристальный взгляд черных глаз. Чокнуться можно. Копия Райана в женском обличье. — Миссис Джонс, — говорю, прокашлявшись, подхожу ближе и вдруг оказываюсь в самых крепких объятиях со времен соседства с Монтгомери, который умел давить до выкатывающихся из орбит глаз. — Приятно... познакомиться. Вы очень красивая, — говорю искренне, понимая теперь, в кого Райан пошел, и добавляю со смешком: — Он, наверное, вас не показывал, боясь конкуренции. — Боже, какой же ты льстец! — Миссис Джонс весело хохочет, отстраняется, продолжая держать меня за плечи, и улыбается так тепло, что я невольно млею и улыбаюсь в ответ. — Посмотрите-ка, у моего сына наконец-то появился вкус… — Миссис Джонс хитро смотрит на Райана, на что тот отвечает кислой миной. Уверен, если бы не визит его матери, я бы уже сидел с кляпом во рту, прикованный к батарее наручниками. — Наконец-то я познакомлюсь поближе с тем, кого Ранни поведет под… — Мама, — перебивает Райан резко и смотрит на меня с непередаваемым бешенством. Не понял. А сейчас-то я чем провинился? «Не считая того, что с Янси — блядь, с Янси! — ворошил гнездо, которое нужно было обвязать подарочным бантиком и отдать в ФБР», — напоминаю себе тут же, посыпая голову пеплом и мысленно готовясь к месяцу одинокого онанирования на толчке. Райан переводит взгляд на миссис Джонс и спрашивает вкрадчиво: — Проголодалась с дороги? Нью-Йорк не ближний свет. — Сейчас бы пиццы и литр холодной колы… можно даже с виски, — кивает миссис Джонс серьезно, и я снова улыбаюсь. Фамильное сходство Джонсов неоспоримо. Немного эту светлую мысль оттеняет воспоминание о Нейте и дерьме, которое он натворил, но мы с Райаном столько раз это обсуждали, когда накатывало. Я даже убедил его ходить в группу психологической поддержки по свободным субботам. Что, уверен, если говнюк и мелькает у Райана на подкорке, то вызывает уже меньше боли и сожаления, чем раньше. И явно не вызывает ассоциаций с семьей. — Отлично. — Райан расплывается в широкой улыбке. Такие улыбки меня до чертиков пугают, потому что соотносятся в сознании с привычным Райаном еще хуже, чем флешка и микроволновка. Или, скажем, кровожадный демон и леденец в форме сердечка на палочке. — Пайк как раз уже распланировал ваш день. Правда, милый? «Милый?» — повторяю одними губами поверх плеча миссис Джонс. Это еще что за пошлятина? — Я... Э-э-э... — вслух у меня почему-то так же выразительно всю степень охуевания выразить не получается. Потому, быть может, что до меня наконец доходит, что маму Райан вытащил в Бостон не случайно. Как раз вовремя, чтобы гарантированно отвлечь меня от дела Резника. Смотрю на него пристально, подумывая, не набрал ли он ей еще из аэропорта, и произношу, спохватившись, что затянул с ответом: — Да... Конечно. Знаю отличную пиццерию. И можем... — лампочка загорается в голове мгновенно, но я тут же прикусываю язык, не решаясь произнести при Райане «картины», и выруливаю на более безопасный вариант: — Заглянуть в Музей науки? — Так-так. Тогда надо припудрить носик! — Миссис Джонс задорно подмигивает, хватается за сумочку и скрывается за поворотом к ванной. — Хороший выбор, — хвалит Райан вроде бы даже искренне, подходит и клюет меня в губы, чтобы после произнести негромко и вкрадчиво: — Еще раз увижу эти виноватые глаза по кабельному, сдам в общагу МИТа, понял? Сегодня ты образцовый бойфренд, который показывает моей матери город. — Есть, сэр, — отзываюсь покладисто и вожу пальцем по принту на его майке. — А мне за это будет?.. — Обойдешься, — обрывает Райан, даже не выслушивая, но, кажется, остывает окончательно. Гладит меня по щеке и целует еще раз, дольше и глубже. Отстраняется и смотрит, будто в самую душу. — Люблю тебя. — И я тебя, ты же знаешь, — хрипло, еле-еле, произношу, потерявшись на мгновение в темных бездонных глазах. И как его понимать? То шкуру готов содрать, то нежничает, будто в конфетно-букетный, который мы проскочили спустя пару «выходов в свет»: в мексиканскую забегаловку за углом и в какой-то пафосный ресторан, где с моей подачи мы заказали устриц. Я, правда, по возвращении не очень романтично блевал без остановки два часа, не ожидав такой подставы от желудка, а Райан все это время сидел рядом с аптечкой и молча гладил меня по спине. — Прости. Я снова… сначала сделал, а потом подумал. Надо было посвятить тебя в курс дела раньше. — Проехали, — вздыхает Райан и сознается сдержанно: — Если твой Барден-радар прав, а он редко дает осечки, мы упечем за решетку очередного подонка, который этого заслуживает. — И ты больше не злишься? — уточняю, потираясь носом о его подбородок. Надо же, когда успел избавиться от щетины? — Еще как злюсь… — Рука Райана вскользь проходится по моей заднице, чтобы тут же соскочить: хлопает дверь ванной. — Черт, мама... Развлекайтесь. — Райан благоразумно отступает на шаг, хотя я успеваю уловить, как предательски сбивается его дыхание от короткого поцелуя в шею. — Это всего на один день. — Он морщится и выглядит виноватым. — Я планировал провести его с вами, но… — Я справлюсь, — успокаиваю его уверенно, потому что, вообще-то, сам подкинул Райану дел, и смешливо замечаю: — Это твоя мама, что может пойти не так? — Что угодно, — отзывается Райан загадочно. — Не подпускай ее к игровым автоматам. И ради бога, не соглашайся, если будет предлагать морепродукты.

***

— Ты должен мне почти три сотни баксов, — замечает миссис Джонс, удобнее устраивая руку на сгибе моего локтя. — Так уж и быть, прощу тебе долг, если купишь себе хорошую пару туфель к костюму. — У меня нет костюма, миссис Джей, — замечаю с улыбкой и красноречиво поддеваю пальцем горловину толстовки с логотипом МИТ. Не лучший выбор для Музея изящных искусств, да и главный бостонский оплот живописи — выбор на грани фола, учитывая шаткое перемирие с Райаном. Но, справедливости ради, в Музее науки мы уже побродили, а пропустить последний день выставки, в которой участвует Резник с некоторыми полотнами из личной коллекции, я не смог бы, даже если бы сам себя для надежности приковал к раковине. — Но будет же, — упрямо отвечает миссис Джонс. — Ты не сможешь вечно ходить в толстовках, Пайки. — Она напоминает, подмигнув хитро: — И ты проиграл, так что не спорь… Мы медленно и чопорно, как парочка истинных ценителей, переходим к следующей картине, и я возмущаюсь шепотом, чтобы не потревожить старичка в пенсне, внимательно разглядывающего полотно за стеклом: — А Райан предупреждал... — Что не стоит играть со мной в покер и брать официантов пиццерии в свидетели? — удивляется миссис Джонс так же приглушенно. — Он говорил про игровые автоматы, — издаю сдавленный смешок, — но, кажется, что-то такое он и имел в виду… — Ну-ну, — миссис Джонс усмехается, точь-в-точь как Райан, но тут же кивает на картину, которую разглядывает старичок, чуть ли не облизывая стекло несмотря на предупреждающую табличку, и спрашивает: — Что-нибудь скажешь про эту? — Похоже на подражателей Патинира, — рассказываю, с удовольствием козыряя познаниями. Если некоторые полотна в зале я безошибочно называл без подсказок-карточек после трех бессонных ночей наедине с интернетом и изучением биографии Резника и прочих искусствоведов, то сейчас в голове очень отчетливо звучит голос Кэт. — Он один из первых пейзажистов. Еще задо-о-олго до импрессионистов работал с передачей воздуха и пространства. Кто только не копировал Патинира… так сказать… вдохновлялся им. — А ты неплох, — хвалит миссис Джонс, нежно прижимаясь на мгновение щекой к моему плечу, и меня остро, что давно уже, целую вечность, не случалось, пронзают отчетливые воспоминания о собственной матери. Она так тоже делала. Улыбаюсь неуверенно и смущенно оправдываюсь: — Это все Кэт… Моя подруга. Она тащится по изобразительному искусству. — Я знаю, — отзывается миссис Джонс буднично. — Ранни мне рассказывал. — Правда? — удивляюсь. — Он… рассказывал про моих друзей? — Конечно, — фыркает миссис Джонс так, будто я жуткую глупость сморозил. — Он только и делает, что про тебя трещит. Пайк то, Пайк это... — У меня чуть глаза на лоб не лезут, как у зверья из мультиков «Луни Тюнз». Воображение рисует Райана, который отмокает с огурцами на глазах в ванне под горкой розовой пушистой пены и тянет ближе витой кабель телефона допотопного образца, прикладывая трубку к уху и расписывая в красках, как я сижу в одной позе по пять часов, сгорбившись над ноутом. Нет, он же ненавидит звонки дольше двух минут. Они с матерью перекидываются сообщениями в мессенджерах? С кучей смайликов, а может, и моими стыдными детскими фотками? Миссис Джонс сообщает простодушно: — Ранни тебя так любит. Про что ему еще говорить? Не про свои же гаджеты. — Ну… да. Наверное. — Покусываю губу, чувствуя себя до ужаса странно, будто миссис Джонс не про меня, а про кого-то другого. Не то чтобы я не знаю. Или Райан не говорит мне регулярно, что любит. Как сегодня утром. После секса тоже говорит. Или когда мягко тормошит, поднимает с постели и извиняется легкими поцелуями — хотя я сам его упрашиваю, не доверяя будильнику, — в три часа ночи, чтобы я мог снова зубрить материал перед экзаменами. Когда подбрасывает до универа, чудом не собирая по дороге сотню штрафов за превышение скорости. Когда разрешает выйти к завтраку в одеяле, если простужаюсь. А болею я обычно с чувством, с толком, истериками и страдальческими стонами, выматывая нервы и себе, и ему — представляю, как сложно любить ворчливого тысячелетнего деда в такие моменты. Райан мне говорит постоянно, я отвечаю взаимностью. Не просто верю, все же, а чувствую, что это правда. Но когда слышу подтверждение от миссис Джонс, на меня вдруг сходит, как лавина на курортный городок под горой, понимание, что между нами, блядь, серьезно. Серьезнее некуда. — Так это подражатель Патинира? — уточняет миссис Джонс, уловив, видно, в выражении моего лица, что тему развивать не стоит. Не в музее уж точно. — Проверим? — предлагаю, с благодарностью переключаясь обратно на живопись. — Там есть табличка. — О, нет необходимости. Информация на ней все равно некорректная, — старичок с пенсне так неожиданно подает голос, что невольно вздрагиваю. Он отлипает от стекла, поймав далеко не первый строгий взгляд работницы музея, и усмехается в усы, окидывая полотно притязательным взглядом. — Это и есть Иоахим Патинир, молодой человек. — Не может быть, — возражаю на чистом автоматизме. — Если бы его сейчас выставляли в Бостоне, Кэт была бы уже тут... — С чего вы взяли? — спрашивает миссис Джонс с любопытством. Старичок поворачивается к нам и прищуривается. — Я всю жизнь положил на изучение творчества пейзажистов, — отвечает он не без нотки гордости в тоне. — Любитель разницы не поймет, но я вижу ясно, что это оригинал. — Погодите-ка… — Подступаю ближе и таращусь на табличку. Цепляюсь взглядом за уже знакомое «Частная коллекция А. Резника» и быстро вытягиваю из кармана телефон, набирая номер. Спустя пару гудков раздается настороженное: — Она все-таки дорвалась до игровых автоматов? Скажи, что нет. — Веришь в случайности? — спрашиваю быстро. — По-моему, у нас разные представления о значении слова «случайность», — о, этот яд в голосе. Все по классике. Райан демонстрирует недовольство, но мы оба знаем, что он против одиночных моих расследований, но вовсе не против помощи. — Прежде… чем ты меня убьешь... — произношу виновато, подыгрывая, и покусываю губу, — я кое-что обнаружил, и тут один чувак утверждает, что это подлинник, надо бы проверить. То, что должно быть в Мадриде. И что раньше входило в коллекцию убитого Эйвери… — Райан молчит и, кажется, напряженно думает, а я вздыхаю тяжело, решаясь сделать крупную ставку: — Обещаю целую неделю использовать сеть только для просмотра тупых челленджей из «ТикТока»… — Нет. — Что «нет»? — переспрашиваю обиженно. — Джонс, ты не оставишь меня без тупых челленджей… — «Нет» означает оставайтесь на месте, я сейчас приеду, — разжевывает Райан, и на заднем фоне я слышу гул заводящегося мотора. — Ты был прав. Янси уже достал отчет о вскрытии Эйвери. Настоящий, а не ту липу, которая лежит в архиве клиники. Похоже, у ФБР есть все основания задержать Резника для дальнейшего расследования. — Черт! — Кошусь на миссис Джонс, которая уже мило общается со старичком-искусствоведом, и спрашиваю тихо: — Мы реально будем присутствовать при задержании? — Когда тебя это смущало? — хмыкает Райан. — Ну, тут твоя мама… — напоминаю и расплываюсь в усмешке, которую он наверняка слышит в моем голосе, — а я твой образцовый бойфренд, который показывает ей город, а не то, чем занимается ее дорогой Ранни, когда не торчит за компьютером… — Пайк. — Что?.. — Месяц без челленджей из «ТикТока».

***

— То есть, Резник достаточно умный, чтобы все эти годы отводить от себя подозрения в краже произведений искусства… — произношу неверяще, застывая посреди процесса, и Райан награждает меня жгучим раздраженным взглядом из-под полуопущенных темных ресниц, — но достаточно тупой, чтобы взять… и отравить конкурента?.. — Ну, первое, допустим, лежало целиком на плечах нанятой команды, — объясняет Райан, кривя губы, и натурально бесится, что ему вообще что-то приходится объяснять, пока я стою перед ним на коленях и держу палец на спущенном замочке молнии его ширинки, но вдруг решаю… убедиться. — А второе взбрело в его не очень светлую голову при личном визите к Эйвери по причинам, которые наверняка из него вытянет Янси… Не удивлюсь, если причина кроется в банальном феерическом долбоебизме… — Райан сбивается с мысли и вздыхает так тяжело, что если бы не его стояк, натянувший боксеры, я бы на полном серьезе решил, что меня сейчас обломают. Себя в первую очередь, но и меня, конечно, тоже. И самое страшное — миссис Джонс укатила обратно в Нью-Йорк, обещав вернуться ближе к маю, поэтому жаловаться мне некому. Хорошо хоть, я взял ее номер на тот случай, если мой аккаунт в «ТикТоке» снова якобы случайно заблокируют. Райан прищуривается и замечает ядовито: — Мы говорим о работе, а значит, твой рот все еще не занят. — То есть, ты просто хочешь меня заткнуть, — бурчу, дергая замочек, и Райан сипло выдыхает сквозь неплотно сомкнутые губы, потому что на секунду-другую молния больно — я надеюсь, что больно — давит на член. — Нет. — Райан отталкивает мою ладонь и стягивает узкие джинсы сам, но белье не трогает. Тащится ведь, когда лапаю сквозь тонкий хлопок, а потом уже тяну резинку с логотипом обожаемого «Кельвина Кляйна» зубами. — Я хочу, чтобы мой любимый человек сделал мне минет, потому что мне нравится, как он сосет. — Райан проводит пальцем по моей нижней губе, а я даже дышать не могу: так он смотрит на мой рот. Будто уже его трахает и тянет меня за волосы, чтобы не опускал взгляда. — А потом хочу с ним в кровать, потому что я обожаю, когда он заведенный и умоляет себя взять... Потому что мне дико вставляет, когда ему хорошо. Райан замолкает и упрямо поджимает губы, ясно демонстрируя, что больше ни одного откровения я из него не вытяну. Сглатываю шумно и до боли в горле. Не придумываю, как ответить. Просто встаю, обнимаю за шею и крепко целую, чтобы молча поблагодарить Райана за то, что он, черт побери, такой Райан. — Сегодня будет все, что ты захочешь… — обещаю проникновенно и отстраняюсь, чтобы заглянуть в темные глаза. Замечаю улыбку, скользнувшую по губам Райана. — Отключим телефоны. Уберем ноуты. Никаких гребаных расследований. Заведусь и буду умолять себя взять — это даже не обсуждается. — Только сегодня? — уточняет Райан и прижимается теснее. Вздрагивает, но тут же с удовольствием толкается навстречу моей ладони, с нажимом гладящей его поверх боксеров. Кусает меня в подбородок, горячо выдыхает в шею, и мой мозг почти уже отключается, но вспоминаю кое-что и мычу, еле собираясь с мыслями: — Вообще-то, хотелось бы растянуть удовольствие… как минимум на неделю… Но… черт, я… — Ты? — Райан застывает, поднимает голову и пытливо смотрит. Дожидается, когда мой взгляд наконец сфокусируется, и подбадривает: — Договаривай. — Я проиграл твоей маме триста баксов в покер, — сознаюсь, как в преступлении. — И мне… надо их для начала заработать... — Да, она рассказала. — Райан с чувством закатывает глаза. — Но можешь забыть. — Почему это? — Потому что я купил тебе пару хороших туфель к костюму, которого у тебя нет, — выдавливает Райан, и по лицу вижу, что он борется с желанием рассмеяться. — Можешь заработать на костюм, и будем считать, что твой долг списан. — Почему вы оба пытаетесь заставить меня одеться в костюм? — бормочу, ни черта не понимая. — Я все равно такое не ношу. — Может, на особый случай? — туманно предполагает Райан. — Поболтаем об этом на свидании… в пятницу. — В пятницу? — Улыбаюсь, как последний счастливый придурок, вместо того, чтобы спросить, с каких пор мы снова ходим на свидания. — В пятницу, — подтверждает Райан, вовлекает меня в долгий неспешный поцелуй и добавляет тихо-тихо, прерываясь на короткие паузы: — Если нас… не обломают… какие-нибудь осьминоги, которых ты захочешь съесть… или очередной… художник-убийца. — Искусствовед, — поправляю со смешком, смутно соображая, как снова оказываюсь на коленях. И больше мы о работе не говорим.