Ce n'est pas de la haine - c'est que je t'aime

      До заката оставалось еще добрых три часа, когда Фролло уже торопливо подходил к домику, где накануне познал счастье столь полное, что не согласился бы обменять его даже на рецепт философского камня. Странно, но наука, которую одну прежде считал он достойной своего внимания в скоротечной земной жизни, теперь представлялась ему никчемной в сравнении с чувственным опытом: все книги мира не могли отныне заменить ему живого тепла, а из знаний, к которым он стремился, значение имело только одно – потребность снова познать эту женщину.       По мере приближения к цели архидьяконом овладевало беспокойство, быстро перешедшее в панику: он не найдет ее там, где оставил. Вчера маленькая плясунья явственно обозначила свои намерения, попытавшись сбежать до того, как все случилось, и вряд ли одна ночь что-то изменила. О, проклятье, зачем он только не запер дверь на ключ?! Впрочем, это не остановило бы маленькую ведьму… Нужно было остаться с ней, не отлучаться ни на миг до самого рассвета!.. Но поздно: она, без сомнения, ушла, и теперь ни угрозы, ни мольбы не в силах вернуть ее…       Одолеваемый этими горькими сомнениями, священник влетел в дом – никого. Огонек безумия заплясал в его глазах; торопливо поднялся он по лестнице, распахнул дверь спальни, едва не сорвав последнюю с петель – и застыл на пороге, точно каменный истукан.       Эсмеральда обернулась, потревоженная этим шумом, и в упор уставилась на Клода. Скорее почувствовав, чем оценив его состояние, она непроизвольно вздрогнула; глаза широко распахнулись, так что мужчине на секунду показалось, еще миг – и он утонет в них, захлебнется от восторга в этой лучистой черноте, приняв самую прекрасную в мире смерть. Судорожно вздохнув, он вцепился в косяк, не в силах сразу успокоить сердце после пережитого во власти дурных предчувствий кошмара.       Цыганка же, в свою очередь, и не помышляла о побеге: к чему?.. Предстоящая ночь не пугала ее: терять больше было нечего, да и монах, как мудро заметил Пьер, вовсе не оказался таким уж невыносимым – в чем-то он был даже забавен. К тому же, глупо было бы сдержать слово лишь наполовину: напрасно лишиться невинности, но так и не успокоить собственную совесть. Кроме того, плясунья опасалась, как бы священник не возобновил свои домогательства и уловки, вздумай она покинуть его раньше назначенного срока, терпеть до которого оставалось всего одну ночь.       - Мне стало скучно, и я попросила у вашей служанки швейные принадлежности, поскольку у меня даже нет рубашки под платьем, - действительно, до того, как мужчина ворвался в комнату, девушка занималась рукоделием, склонившись над тонкой льняной материей.       Не ответив ни словом, ни жестом, ибо вряд ли ее речь вообще достигла помрачившегося на минуту разума, Клод быстрым шагом подошел к замершей цыганке и впился в ее губы жадным, иссушающим, отчаянным поцелуем. Напряжение, наконец, начало отпускать, уступив место слепому обожанию и очередному приступу болезненного желания.       - Ты здесь!.. – в исступлении шептал Фролло, привлекая к себе не ожидавшую сразу такого напора Эсмеральду. – Любовь моя… Мое искушение… Красавица!.. Ты здесь, со мной…       Казалось, в эту секунду счастье было даже более полным, чем вчера: она осталась, дождалась его, по своей воле!.. Снова в его объятиях, но уже не отбивается, не пытается вырваться, не уворачивается от его страстных поцелуев…       Архидьякон прижал девушку к стене, осыпая несдержанными ласками ее тело; его жадные руки скользили по соблазнительным изгибам, нетерпеливо задирая платье и обжигая обнаженную кожу. На самом деле, Клод вовсе не так представлял себе их встречу, покидая утром свою плененную ласточку: он мечтал порадовать ее подарками, нежно приласкать, не пугать больше своей несдержанностью… Однако сейчас не смог бы оторваться от маленькой чаровницы даже под страхом смерти и вечной муки в адском пламени – настолько велика была его жажда, порожденная собственными страхами и последовавшим облегчением.       На секунду оторвавшись, священник скинул с себя рясу и подрясник, в спешке едва не разорвав; жалобно звякнул прикрепленный к поясу черный мешочек. Цыганка стояла недвижно, прислонившись к стене, и тяжело дышала приоткрытым ртом; на раскрасневшиеся щеки падали длинные тени густых ресниц; смеженные веки чуть подрагивали. Грудь, слегка обнажившаяся из-под платья, часто вздымалась.       - О, дитя, ты так прекрасна, так невинна!.. – восторженно проговорил мужчина, вновь припадая к не предпринимавшей ни единой попытки высвободиться плясунье. – Пусть я сгорю в адском пламени, но прежде я познаю Рай, ключ от которого скрыт в твоем Эдемском саду… Девушка, ты сводишь меня с ума! Ты губишь, но ты же и воскрешаешь... Одно твое прикосновение будет для меня больше, чем все святые дары, вместе взятые…       Однако Эсмеральда по-прежнему не шевелилась: открывшись его ласкам, она не спешила дарить свои. Объятый необузданной похотью архидьякон мог бы воспламенить своими настойчивыми, но на удивление нежными касаниями и ледяную фигуру, но все же девушка ни единым жестом не проявляла ответного желания.       - Обними же меня, моя маленькая колдунья!.. – взмолился, наконец, Фролло, мечтая только о капле нежности горячо любимой им прелестницы. – Прошу! Ответь на мои поцелуи… Не бойся, коснись меня!..       С минуту все оставалось по-прежнему, но вот Клод с упоением почувствовал, как ее мягкие губы чуть шевельнулись; сердце его заколотилось с удвоенной силой, а глубокий, страстный поцелуй, повинуясь ее несмелому ответу, сделался вдруг чувственным и исполненным невыразимой нежности. Маленькие пальчики робко дотронулись до груди, так что это невесомое касание казалось скорее фантомным, нежели реальным. Другая ручка осторожно легла на мужскую талию, вырвав приглушенный стон из уст влюбленного.       Еще пару минут мужчина наслаждался этой сладкой пыткой, а затем, не в силах больше сдерживать свой пыл, развернул раскрасневшуюся Эсмеральду и уложил животом на стол, на котором по-прежнему оставалась разложена недошитая материя.       - Что вы делаете?.. – слабо запротестовала цыганка, но оказалась придавленной навалившимся сверху священником, одна рука которого забралась под лиф платья, а вторая, задрав юбку, бесстыдно ласкала набухший бутон.       - Твой сад уже сочится соком любви, маленькая чаровница, - хрипло произнес архидьякон, ни на миг не прекращая свой нежный натиск. – Ты можешь отрицать это, Эсмеральда, но твое тело желает меня столь же страстно, как и я тебя… Доверься мне… Люби меня!..       С этими словами Фролло резко выпрямился и вошел в невольно застонавшую девушку, ладони которой уже комкали в кулачках мягкий лен. Ей вторил низкий облегченный вздох.       - Я никогда не смогу насытиться тобой, никогда… - сквозь стиснутые зубы пробормотал Клод, размеренно пронзая придерживаемую за бедра прелестницу.       Стоило цыганке приподняться со стола, как левая рука мужчины переместилась на ее неправдоподобно тонкую талию, а правая ладонь мягко накрыла упругую грудь. Его напор усилился, с каждым толчком пригвождая к столу жертву безудержной страсти священнослужителя. Под конец Клод вцепился в смуглые плечики, буквально насаживая юную красавицу на свою плоть.       - Да… Ты моя… - срывающимся голосом говорил он. – Ты околдовала меня, маленькая ведьма… Сделала своим рабом. Но теперь ты в моей власти… И этот сладкий плен не в силах разорвать ни Бог, ни дьявол! Сегодня ночью я заставлю тебя кричать от наслаждения!.. О, моя Эсмеральда, какое это блаженство – находиться в тебе, видеть, чувствовать, как моя плоть врывается в твое влажное лоно! Как долго я мечтал об этом, грезил о твоих длинных ножках, представлял в своих объятиях гибкое тело… И вот я владею тобой!.. Я один…       Удары сделались еще более быстрыми и сильными; мужское естество полностью скрывалось в податливом девичьем теле. Вскоре Эсмеральда услышала низкий стон и почувствовала, как разбухшая плоть, подрагивая, извергается, подобно пробудившемуся вулкану. Не в меру крепкие объятия благодарного, опустошенного мужчины едва позволяли вздохнуть.       - Прости, дитя, я, наверное, снова испугал тебя, - прошептал священник, разворачивая ослабевшую девушку лицом к себе; точно ребенка, прижал к груди и с любовью приглаживал черные пряди, задумчиво глядя в окно, за которым багровыми отсветами начинал разгораться закат. – Я не понимаю, что со мной. Одной мысли о тебе достаточно, чтобы я потерял голову… Я, кто мужественно противостоял соблазнам плоти даже в цветущей юности!.. Сейчас же вспыхиваю, точно сухая трава, не в силах противиться греховному зову. Ты единственное искушение, бороться с которым я не в силах. Из-за тебя я нарушил священные обеты… Но взамен обрел скоротечное счастье столь ослепительное, что, даже разверзнись подо мной адская бездна, не задумываясь сделал бы это снова. Что же за тайна сокрыта в тебе, красавица?.. Возможно ли разгадать чары, окутывающие тебя?.. Ты сладка, точно липовый мед, но даришь горечь, что пристала лишь полыни; ты танцуешь откровенно, будто солдатская девка, но душа и тело твои непорочны, как у самой Богоматери; ты, словно дикая кошка, готова пронзить кинжалом собственного мужа, вздумай он прикоснуться к тебе, и ты же, олицетворяя кротость и прощение, единственная готова проявить сострадание к несчастному горбуну, пытавшемуся похитить тебя…       - Он был лишь орудием, - едва слышно возразила Эсмеральда.       - Да, да, и все же… Кто же ты такая, моя маленькая ведьма?.. Ты сплошное противоречие, в тебе нет и намека на гармонию – и все же ты совершенна. Загадка, что таится в тебе, неразрешимее философского камня. Познать тебя – значит познать истину. Но чем ближе я к тебе, тем более невозможным представляется мне постигнуть суть самого прекрасного из Божьих творений и тем соблазнительнее становится эта недостижимая мечта… Однако, красавица, я ведь вовсе не об этом намеревался говорить, когда спешил сюда! У меня кое-что есть для тебя.       С этими словами он выпустил возлюбленную из объятий и быстро накинул на себя льняную сорочку. Затем отвязал от пояса сброшенной в спешке рясы довольно увесистый бархатный мешочек и высыпал на стол перед смущенно оправлявшей платье плясуньей несколько тяжелых браслетов. Глаза ее округлились от удивления:       - Это… это золото?.. – бедняжка даже не решалась коснуться тускло мерцающих драгоценностей.       - Литое. Вот этот инкрустирован черным жемчугом – эти переливающиеся бусины напомнили мне твои глаза… Ты ведь носила браслеты, я помню, как они звенели на твоих запястьях во время танца.       - Да, хотя, конечно, мои были вовсе не из золота; только в темнице у меня отобрали и их тоже! Не думай, будто я возьму твои подношения и буду и дальше тешить тебя своим телом!.. Я не продажная девка, и если бы не эта ужасная, бесчестная сделка, не этот болван Пьер…       Цыганка внезапно разрыдалась, закрыв лицо руками и утыкаясь головой в стену. Эта странная реакция оказалась настолько неожиданной для Фролло, что с минуту он просто стоял с потерянным видом, не зная, что сделать, что сказать, как успокоить эту девочку, горькие слезы которой рвали ему сердце. Не в силах терпеть более ее прорвавшегося, наконец, отчаяния, архидьякон Жозасский упал на колени, точно пред иконой, обнимая колени своей несчастной жертвы и умоляюще глядя снизу вверх:       - Девушка, я и в мыслях не имел оскорбить тебя!.. Ты видишь, я на коленях пред тобой, как самый преданный из слуг! Если мой подарок так огорчил тебя, я прямо сейчас пойду и отдам его первому встречному! Или – хочешь? – утоплю в Сене! Что угодно, только не плачь, только взгляни на меня!.. Поверь, мною двигало единственно раскаяние, я мечтал хоть как-то искупить свою вину перед тобой, все, что ты вынесла из-за меня – суд, темницу… пытки… Я так виноват перед тобой, я причинил столько зла – а взамен ты подарила мне Рай на земле. Дар, который ты отдала мне, – бесценен! Все золото мира не стоит его. О, если ты только скажешь мне, чем я могу порадовать тебя?.. Я сию же секунду выброшу проклятое золото, только улыбнись!.. Я и не думал нарушать наш уговор и против воли держать тебя здесь дольше завтрашнего рассвета – это был только подарок! Но, если он не по душе тебе, я избавлюсь от него тотчас!..       В тот же миг он порывисто вскочил и начал судорожно засовывать злополучные браслеты обратно в мешочек. Утерев слезы и отчаянно шмыгнув носом, Эсмеральда удивленно оглянулась. Поняв, что никакой провокацией здесь и не пахнет, и монах действительно поспешно одевался, желая как можно скорее избавиться от расстроивших возлюбленную вещиц, девушка спросила все еще подрагивающим от слез голосом:       - Так ты действительно не заставишь меня остаться здесь?..       - Только до рассвета, - выдохнул Клод, почувствовав перемену в ее настроении.– Потом ты вольна уйти, как я и обещал.       - Но эти… эти украшения – они ведь стоят целое состояние! Ты правда их выбросишь?..       - Они не стоят и одной твоей слезинки, красавица, - печально отозвался мужчина, нерешительно касаясь еще мокрой щечки.       - Это очень красивая работа. Но цыганке не к лицу носить такие дорогие браслеты.       - К лицу, если она прекрасна, как ты… Прошу, прими этот подарок. Только как мои искренние извинения и раскаяние.       - Но не думай, что я прощу тебя! – черные глаза гневно блеснули.       - Я и сам никогда не прощу себе, - покорно ответил священник, робко надевая, один за другим, все пять браслетов на протянутую тонкую ручку.       После, все еще взволнованный этой сценой, он вновь опустился на колени и начал покрывать поцелуями смуглые ладошки. Эсмеральда не отнимала рук, завороженная тусклым блеском великолепных украшений; не без удовольствия она подумала, как прекрасно будут они смотреться в лучах полуденного солнца, звеня на ее тонких запястьях во время танца.       - Ваша служанка приготовила на ужин тушеного кролика с овощами, - наконец, проговорила девушка.       - Ты уже ела? – архидьякон взглянул на нее с неприкрытым обожанием.       - Нет, - был короткий ответ.       Не произнеся более ни слова, мужчина подхватил изящно сложенную прелестницу на руки и спустился с ней в кухню. Усадив свою драгоценную ношу, он зажег свечи в закрепленных вдоль стен канделябрах и быстро накрыл на стол, только сейчас почувствовав, что ужасно голоден. Трапеза прошла в молчании: мужчина был погружен в свои невеселые мысли, понимая, что неизбежный рассвет неумолимо приближается, а его пленница не выражала желания завязывать диалог. Впрочем, Клод постарался изгнать из сердца мрачную тревогу, ведь у него впереди была целая ночь, которую он намеревался провести в объятиях самой желанной в мире женщины.       - Вина? – предложил он.       Гостья молча кивнула.       Поднявшись, архидьякон подошел к небольшой нише в самом дальнем углу кухни, извлек глиняный кувшин с вином. Наполнив два серебряных кубка, он незаметно добавил в каждый припасенную заранее смесь, спрятанную в пузырьках, имитирующих ладанки. Роясь сегодня в библиотеке, Фролло, к своей несказанной радости, обнаружил не только рецепт увеличения мужской силы; за ним следовала инструкция приготовления эликсира, пробуждающего женскую чувственность. По счастью, почти все необходимые компоненты нашлись в его алхимической лаборатории, что внушало некоторую надежду на успех.       Отпив из своего кубка и почти уже ощутив чудодейственную силу древнеримского средства, мужчина с нетерпением ждал, когда маленькая чаровница допьет свою порцию. Он не знал, каким именно образом проявится воздействие смеси, но верил, что она сработает непременно. Поэтому, едва Эсмеральда опустошила кубок, священник нетерпеливо поднялся и подал ей руку. Помедлив, та обреченно вложила свою горячую ладошку и покорно последовала в гостиную. Усадив девушку на софу, Клод принялся возиться с камином: очевидно, требовалось подождать, пока эликсир всосется в кровь и начнет действовать. А до этого не стоит пугать ее своей несдержанностью: достаточно с него на сегодня глупостей.       - Ты станцуешь для меня?.. – с надеждой спросил архидьякон, когда огонь в камине ярко разгорелся, и таинственные тени заплясали на стенах.       - У меня нет ни бубна, ни кастаньет – я не могу танцевать без музыки, - отвечала цыганка.       - Тогда, может, ты что-нибудь споешь? О, Эсмеральда, своим чистым, звонким голосом ты пристыдишь и выводящего тонкие трели соловья!       - Я уже и не помню, когда в последний раз пела – сейчас скорее даже ворона пристыдит меня, - вновь возразила девушка.       - В таком случае, расскажи мне о своем детстве, - присев рядом с моментально насторожившейся красавицей, попросил Фролло, захватывая в нежный плен горячих рук маленькую ладошку и осторожно поглаживая ее. – Кто твои родители?