Наиправдивейшие истории, расказанные господином де Курсийоном

      На острове навтов спокойно.       Не сказать, что тут царит безмятежность — моряки вообще не самый спокойный народ, — но по сравнению с задыхающимся от болезни материком и в одночасье поглощенным взбесившейся природой Тир-Фради это просто земля обетованная. Васко здесь уже несколько месяцев, и он уверяет себя, что его всё устраивает. Есть ли жизнь после моря? Раньше он бы ответил отрицательно. Сейчас всё… не настолько очевидно.       «Твой отдых затянулся, Васко, — как бы мимоходом замечает Карбал при встрече. — Не пора ли тебе снова подняться на ют?.. На Гакане вот-вот вспыхнет война, и нам надо показать, что навты по-прежнему хозяева морей. Каждый толковый капитан на счету… »       Васко в который раз криво улыбается и переводит разговор. Ему нужно время, чтобы прийти в себя после произошедшего на Тир-Фради. Чтобы смириться. Чтобы забыть того, кто уже перестал быть человеком.       Ночью Васко опять снится кошмар.       В этом кошмаре к нему приходит Максимилиан. Не такой, каким он его запомнил по долгим неделям совместных странствий, и не такой, каким он видел его в последний раз. У этого нового Максимилиана в волосах запутались зелёные побеги, а глаза похожи на болотную ряску. К его ногам ластятся тенланы, а за его спиной сверкают молнии.       Максимилиан что-то говорит — открывает рот, шевелит губами, требовательно смотрит в глаза. Но во сне Васко нет звуков, поэтому голоса, к которому он успел привыкнуть, который умел так горячо выдыхать его имя, что голова шла кругом, не слышно. Не то чтобы это сильно помогало. Васко не нужно различать слов, чтобы знать, что ему хотят сказать.       «Ты далеко».       «Возвращайся».       «Я жду тебя».       Васко выныривает из кошмара с судорожным вздохом, как утопающий из бушующих волн, и садится на кровати. Рубаха промокла насквозь, по вискам стекает холодный пот. Поделом тебе, капитан, желчно думает он, сжимая и разжимая пальцы, чтобы не дрожали так сильно. Не стоило вообще привязываться к де Сарде. Буря может заворожить; только глуп тот моряк, который любуется на неё вместо того, чтобы крепить леера — это верная смерть. Васко выжил, но…       Он с тихим проклятьем стягивает пропитавшуюся потом рубашку, зашвыривая её куда-то в темноту. И даёт себе обещание: найти, наконец, стоящее занятие на суше. Такое, что позволит ему не чувствовать себя калекой, у которого болит давно отнятая нога. Это сравнение приходит ему на ум не в первый раз, и Васко мрачно усмехается своим мыслям. Интересно, найдётся ли умелец, который и ему выточит пару протезов? Для души — чтобы не так сильно тянуло в море. И для сердца — чтобы не ныло всякий раз, когда ему снится бывший любовник.       Васко снова вытягивается на кровати — такой непривычно широкой по сравнению с койкой на «Морском Коньке» — и закрывает глаза. Утром он пойдёт к корабелам. Или к картографам. Или просто в таверну. Оказывается, жить можно и так — на ходу придумывая, чем бы занять ближайший час. Или день. Или неделю… Дальше пары месяцев он не загадывает: после островных приключений зарекся строить любые планы. Точно Васко знает только одно — он никогда не поведёт корабль в сторону Тир-Фради.       Даже если это значит на всю жизнь остаться прикованным к суше.