Наиправдивейшие истории, расказанные господином де Курсийоном

      Де Сарде молчал.       Смотрел на полураздетого Васко пустым взглядом. Всё было не так, как он представлял. В смысле, не то чтобы «не так», но…       Под дрожащими огоньками свечей загорелая кожа золотилась: чистая, гладкая, без единого следа рубцов, проколов и рисунков.       — А где татуировки? — наконец спросил он севшим голосом. — Ты же говорил… про имена возлюбленных.       Васко, откинувшийся было на покрывало, приподнялся на локте и, прищурившись, посмотрел на него.       — Я говорил, что некоторые записывают на коже имена своих любовников. Но не говорил, что сам так делал.       — А шрамы? — не успокаивался Максимилиан, проходясь кончиками пальцев по его плечам, как будто пытаясь эти самые шрамы отыскать наощупь. — У тебя их совсем нет?       Тот изогнул бровь, явно позабавленный вопросом:       — Я капитан корабля, а не наемной роты, если ты забыл. Меня уважают не за то, сколько у меня шрамов.       — А… а как же кольца? — запнувшись, выпалил Максимилиан. Кончики его ушей чуть заметно заалели. — Я слышал, что у навтов принято вставлять кольца в соски, когда они пересекают экватор, что-то в этом духе…       — Это традиция, но не обязательство. Мне достаточно этого. — Васко щёлкнул пальцами по колечку в ухе.       Де Сарде потерянно кивнул и больше ни о чём не спрашивал. В комнате снова воцарилось напряжённое молчание.       — Тебя что-то не устраивает? — не выдержал Васко и дернулся, собираясь потянуться за сброшенной одеждой.       — Всё устраивает! — тут же определился Максимилиан и на всякий случай отшвырнул злосчастную рубашку подальше. — Больше всего мне нравится то, что на тебе нет ничьего имени. — Он наклонился, едва касаясь губами напряжённых мышц живота, и добавил: — А если и будет чьё-то, то только моё.       Прозвучавший в ответ полувздох-полухмык трудно было посчитать полноценным согласием, но де Сарде не отчаивался. Он был уверен, что рано или поздно уговорит своего капитана и на татуировку с именем, и на всё остальное.       В конце концов, если что он и умел, так это находить убедительные аргументы.