Ведьмовская школа Уродов

      Дания понятия не имела, почему её засунули в этот поезд. Всю жизнь она жила в родной закрытой школе, по крайней мере, сколько она себя помнила. Жила мирно, училась средне: серединка на половинку, списывая у соседки Фенечки, оказавшейся в соседнем вагоне, и полагаясь на свою «феноменальную» фотографическую память. Ребята, которые в этой школе не жили, а обучались в другой, обычной, называли Данию и всех других «уродами», а школу, соответственно, «Школой Уродов». Девочка закрывала на это глаза, девушкой она всё так же плевать хотела на мнение незнакомцев и только хмыкала, когда из-за забора появлялась круглая вихрастая голова, чем-то напоминающая чубчик коровы, и кричала что-то про «мерзких животных».       Но теперь что-то изменилось. Закрытая школа стала действительно закрытой: учеников в короткие сроки собрали и посадили на этот треклятый поезд. Куда он ехал никто не знал. Особо интересующиеся спрашивали у проводников, — их было немного и все молодые, — у механиков, у руководителя. Первые две группы сами ничего не знали, а руководитель отмалчивался. Добрались и до машиниста, но он закрыл дверь и бушующих учеников успокаивали проводники. — Мы так ничего и не узнали, — в шестиместное купе к Дании зашла девочка, Финна. Ростом она на голову ниже Дании, имеет как по цвету, так и по консистенции соломенные волосы, и носит на руках множество браслетов, на части из которых висели колокольчики. — Ничегошеньки. Они нас украли. — Кто? — Дания оторвалась от созерцания стекла, образующего окошко. Она даже не лес рассматривала — её поражало идеально чистое окно в поезде. — «Они», — Финна многозначительно повела бровью.       Дания тяжко вздохнула, прижала ноги к груди и снова уставилась в окошко. Финна покачала головой и выпрыгнула из купе.       На столе валялся пустой стакан. Минут пятнадцать назад из него пил мальчик, Брайн, сейчас сопевший где-то наверху. Дания потянулась к стакану, поставила на стол и щёлкнула по краю большим и средним пальцем. Под её тоскливым взглядом он начал медленно заполняться жёлтовато-прозрачной жидкостью. — Половинчатая! — со второй полки полетела подушка. — А ну хватит кружки мочой заполнять! — паренёк, выглянувший с кушетки, судил по собственному опыту. Дания его не знала, ведь имела довольно узкий круг друзей, точнее, она вообще не имела друзей, но зато саму Данию знали все. Как раз из-за случая с кружкой мочи. «Он сам виноват!» — возмущалась в тот день пятилетняя девочка, когда её вели в комнату позора.       Девушка фыркнула, — уголки губ при этом у неё вздернулись, — схватила стакан и выпила до дна. Парень с полки скривился. По купе распространился сладостно-кислый яблочный запах.       Дверь щёлкнула и Финна снова появилась на пороге: — Везут не только нас, — объявила она, вдыхая аромат. — Вкусненько. — заметила Финна и продолжила:  — Ещё везут из Y* и Z*, мы отправили к ним голубей при посадке, вот, только пришли. — Выходит, что собрали весь регион, — парень с полки начал что-то бубнить про возврат подушки, но Дания не обращала на него внимания, прихватизировав подушку себе. — Выходит, что так, — согласилась Финна участливо. — Массовый съезд! — Или геноцид, — объявил парень с полки. — Половинчатая! Верни подушку! — Обойдёшься. — И что, даже Брайна? — мальчик, проснувшийся от шумевшего бесподушечного соседа снизу, свесил ноги с полки. Финна сомневалась в возможных злобных помыслах людей и всех искренне считала милыми и добрыми, даже Данию. Последняя же смотрела на мир более реалистично и при словах про геноцид согласно покивала. Но подушку не отдала. — А? — мальчик оглянул странную компанию, собравшуюся в купе. — Изыди, — отозвалась Дания. — ящерица.       Брайн обидевшись шмыгнул и завалился к стенке. Финна снова ускакала. Парень решил ругань не продолжать и положил под голову руку. А рыжая, наполовину веснушчатая девушка с поразительной способностью наполнять стаканы мочой и яблочным соком закрыла глаза, прижавшись к окну.

***

      Проснулась Дания от того, что её трепали за щеки. Она открыла один глаз, схватила пробудчика за руки и только потом открыла второй. И зевнула. В проходе снова стояла Финна: — Тут такое! — воскликнула она радостно, высвобождая руки. — Ты не поверишь! — Я поверю во всё, что угодно, если ты уйдешь, — донесся скрипучий голос с полки над Данией. — Время два часа ночи! — Присоединяюсь, — парень, вспомнивший ранее историю про мочу, приподнял голову, но увидев, что пришла самая обеспеченная фактами и новостями дамочка, навострил уши. — Ну? — спросила с раздражением Дания. — Мы едем в новую школу! То есть, в совсем новую, понимаете? — несмотря на поздний час Финна пылала счастьем и задором. — Класс, — разочарованно протянул парень. — теперь хрен я в студсовет попаду. — Нашёл о чем жаловаться, — заметил голос сверху. — Заткнитесь вы, все, — приказал голос ещё выше. — А что за школа? — спросила более-менее проснувшаяся Дания. Кожаная потёртая сумка с кучей кармашков и ремешков под её койкой недовольно вздрогнула. — На берегу моря, на выступе, на месте старой тюрьмы для ведьм, — с восторгом рассказала Финна, присаживаясь на кушетку подруги. В порыве безграничного счастья она схватила Данию за край платья и в упоении его дергала. — И откуда ты это узнала? — с сомнением спросила рыжая, вспоминая маленькое здание закрытой школы. Тюрьмы для ведьм — они как замки же! Кто выделил под школу целый замок? Даже если и под три школы! — Мы скормили управляющему таблетку правды, — похвасталась Финна, но тут же смутилась: — правда, теперь он сидит в туалете. Гельц напортачил со свежестью какой-то там травки…       Дания завернулась в холодную простыню и облокотилась на стену, закрыв глаза. «Я пойду, но скоро обязательно вернусь!» — сообщила Финна. Один раз рыжая моргнула — и вот нет ни Финны, ни темноты в купе. За четырьмя маленькими окошками, похожими на иллюминаторы, разгоралась заря.       Нехотя девушка поднялась с кушетки, потянулась и, прихрамывая затекшими ногами, вышла из купе в коридор. Никого ещё не было: заснувшие слишком рано «уроды» не проснулись, заснувшие слишком поздно, соответственно, только недавно заснули. «И сколько же нам ехать?» — подумала Дания, прижавшись лбом к стеклу. И, словно отвечая на её вопрос, из-за холмов показалось море. Прищурившись, рыжая смотрела на его искры, на красное небо, на изредка появляющиеся деревья, только начавшие покрываться почками, и в голове у неё было либо миллион мыслей, либо ни одной — она и сама не понимала. Можно сказать, что в голове, конечно, мысли присутствовали, но Дания их совсем не думала, и они просто бесцельно копошились.       Свет в коридоре вспыхнул, и в стекле отразилась все та же рыжая девчушка с веснушками на левую половину лица, какой Дания, в общем-то, и являлась. Минуту она рассматривала своё отражение, кривя губы. Потом дверь в одном из концов вагона распахнулась и Дания — с сожалением, — увидела Финну. — Ты спишь когда-нибудь? — спросила девушка, разглядывая ботинки подруги. Точнее, не то чтобы Дания считала её подругой — просто Финна не оставляла больше вариантов. Если соломенноволосая назвала тебя своим другом — ты её друг. Без обсуждений. Даже если ты этого не хочешь. — Никогда! — Финна подпрыгнула на месте от восторга. — Ещё всего лишь два часика, ты представляешь? Всего два малюсеньких часика! Меня послали будить проводников! — Тогда беги, — Дания потрепала девочку по голове (она очень любила, когда её волосы трогают) и та счастливо упрыгала. Дания же вдруг почувствовала себя своеобразным «учителем» или «наставником», и ей это не понравилось. Она не привыкла быть к кому-то привязанной.

***

      Спустя два часа, без опозданий, поезд остановился в лесу. Ни платформы, ни чего-либо хотя бы отдалённо её напоминающую не находилось, так что ученики высыпались группками на поляну, похватав свои вещи, которых было немного или вообще не у всех. Дания оказалась все с той же Финной, с каким-то юношей, походившим на кошку, и Фенечкой, нашедшей её в толпе. Прижавшись к Дании, Фенечка испуганно оглядывалась, про себя повторяя: «Лишь бы не задавили!», а сама рыжая растерянно глядела поверх голов остальных, пытаясь хоть как-то прийти в себя. Позади поезда, где ехала Дания и другие, по рельсам едва колупался ещё один, за ним — ещё. Где-то потерялся четвертый, которого никто не ждал, но в процессе он тоже появился, стыдливо прочучухав издалека.       Как часто бывает в школах при экскурсиях и прочих поездках, никому никто ничего не объяснил, лишь на тропинке к высившейся вдалеке тёмной, не особо уютной громадине замка появился некто неопределённого пола в чёрном балахоне, который сказал идти за ним. Собственно, все за ним и пошли.       Фенечка хватала Данию за рукав, жаловалась, как ужасно она провела ночь без неё, как же холодно было в купе и как ужасно храпел её сосед. Дания её не слушала: она оглядывала тёмный лес, рассматривая еловые ветки, и пыталась на глаз определить насколько велика бывшая тюрьма для ведьм, и при всем этом перехватывала сумку из одной руки в другую. Сумка недовольно бормотала. С определением что-то не заладилось: часть стены замка скрывалась за скалой, а высоту понять и вовсе не получалось, потому что с каждым поворотом тропинки угол замка то был виден, то нет, и за его углом выглядывали ещё какие-то здания. «Не поймешь», — вздохнула рыжая без особого сожаления.       Утренний холодок будил именно так, как будит утренний холодок: неприятно, с мурашками и щипанием в кончиках пальцев. Никому из учеников не нравилось идти по этой странной тропе в чёрный замок, который, ко всем прочим его явным минусам, был не так давно тюрьмой для ведьм, — о чем-то же это говорит! — не знамо зачем, не знамо как. Все ежились и вытирали следящие от зевоты глаза.       В замок заходили не через главный вход, а по ещё какой-то тропке, через дебри, через маленькую дверь. «Геноцид, — промелькнуло у Дании в голове. — Слишком тайно нас пихают в этот замок».       На площади, окружённой со всех сторон стенами и башнями, собрали всех пассажиров четырёх поездов. Кто-то что-то говорил с лестницы, но никто не слышал: слишком тихо и слишком невнятно. Наконец, с башен спустились ещё какие-то люди — а может и нет, — и всех начали отправлять «куда-то в замок». Дания отвязалась от Фенечки, и смогла-таки прошмыгнуть в какую-то группу, которую отправляли в самую высокую башню. Вместе с низкорослым «нечто» в балахоне группка прочапала в нужную башню, поднялась по узкой лестнице с большими окнами — качнешься от ветра и вылетишь, — и оказалась в спальне. «Отдыхайте!» — объявил балахон и убежал, нелепо подпрыгивая под осуждающими взглядами учеников. — Да зашибись, — объявила Дания. — И что, всё? — она скрестила руки на груди. Все были так же растеряны. — Нас на убой, что ли, привели?       Часть детей, младшие, испуганно переглянулись, одна девочка злобно хмыкнула, потирая замерзшие руки. Она как бы говорила: «Живой не сдамся!» — но при этом понимала, что умирать особо не хочется. — Не говори так, — на плечо Дании легла маленькая белая ручка, — это же школа. — Девушка, говорившая это, улыбнулась. — Мы будем здесь жить, все вместе, — она ласково оглянула тех, кто был младше, и просяще посмотрела на каждого из старших, а Данию при этом еще успокаивающе погладила по плечу, — и учиться, да? Я уверена! Давайте лучше знакомиться! Я — Карэлия. — девушка протянула руку Дании.       Рыжая оценивающе оглянула новую знакомую с ног до головы.       Дания в своей школе вымахала так, что оказалась в ней самой высокой представительницей женщин. В детстве её дразнили «дылдой», но когда она выросла и её рост по отношению к другим оставался всё таким же большим, девушку начали побаиваться. Карэлия же, как казалось Дании (и она не ошибалась), росточком оказалась даже ниже Финны, то есть, носом упиралась «ведьме с мочой» чуть ниже груди. Как и Дания, Карэлия («Имя-то какое важное», — подумала девушка) имела рыжие волосы, только гораздо более кучерявые, они завивались колечками и выглядели как шёрстка у барашек. Веснушки у «ведьмочки», как мысленно её уже окрестила Дания, тоже были, только в виде маленьких звёзд, — как в старой легенде про ведьм, мол, у добрых ведьм веснушки в виде звёзд, а у злых — обычные, — и россыпью располагались по курносому носу и щекам. Вообще, Карэлия выглядела как те самые милые ведьмочки с картинок про весёлый Хэллоуин: с большими ясными глазами, умильным выражением лица и безграничной любовью ко всем и каждому. Образ Хэллоуинской ведьмочки дополняла средних размеров тыква у неё в руках, с вырезанной на ней весёлой мордочкой, чуть треснувшая, но всё ещё симпатичная. — Дания, — нехотя девушка протянула «ведьмочке» ладонь. — Очень приятно! — она заулыбалась, и все выдохнули, почувствовав, как напряжение куда-то ушло, оставив место если не безграничному счастью, то приятной усталости, которая возникает после трудного путешествия, наконец-таки закончившегося.       Все перезнакомились. В группке оказалось пять человек — кроватей в комнате столько же, — и каждый из разных школ. Двое — Дания и ещё одна совсем крошечная девочка лет десяти по имени Анита, — из школы X, Карэлия — из Z, один юноша с чудным именем Матриан из L и оттуда же одна девочка неопределенного возраста «между десятью и семнадцатью» — Шина. — Я сплю у окна, — объявила Дания и легла на кровать. Другие, вообще-то, тоже хотели попасть именно к окошку, но перечить самой высокой колдунье не стали.       Стоит описать комнату, в которой оказались ученики. Хотя описывать, в общем-то, нечего: камин — бесспорно, очень красивый, как на рождественских открытках, из коричневого кирпича, — и пять кроватей, тоже очень красивых, с резными ножками, бордовыми балдахинами и удивительного состава постельным бельем, напоминающий по ощущениям что-то среднее между шелком, хлопком и этим чудесным чувством, когда берешь в руки еще никем не тронутый самый пушистый плед на свете. По сравнению с ним грубая ткань платья Дании как-то очень сильно контрастировала. Кроме входной двери, которая вела, как помнится, к лестнице, в стене рядом пряталась еще одна — она вела к ванной и туалету. Скудно.       Карэлия заняла место рядом с Данией, — признаться сразу, ведьмочка симпатизировала новой знакомой, и очень хотела с ней подружиться, но пока думала, как бы подобраться, — Анита, дальше мальчик Матриан и оставшаяся особа неопределенного возраста. Все легли и замолчали. Молчать неуютно, говорить тоже неудобно. Вроде и надо что-то сказать, как-то продолжить знакомство, а все стесняются. Одной Дании по-барабану: её больше занимали мысли о возможном «убое» и поднявшемся солнце, слишком ярко светившем прямо в лицо. Отвернуться от окна и речи не возникало: сзади лежит Карэлия, и с ней придётся разговаривать.  — Давайте поговорим о чем-нибудь, — Карэлия села на кровати. — Давайте поговорим о магии! У кого какая магия?       Дания фыркнула. «Магия». Она считала, что магия — это то, что есть у настоящих ведьм, такие вот силы управлять чем захочешь, хоть небом, хоть морем, хоть кровью. А тут что? Разве ж магия? — Чего ты фыркаешь? — удивилась ведьмочка. — Да так, — Дания накрылась одеялом с головой, чтобы свет не мешал. — Общайтесь. Я спать. — Да чего же спать? Общаться же гораздо интересней, чем спать! — но Дания не ответила, а Карэлия переключилась на остальных.       Магические способности, как оказалось, есть у всех, кроме самой Карэлия (Дания сильно сомневалась в правдивости её слов) и девочки из X. Матриан может управлять мухами свистом (рыжая фыркнула), Шина умеет менять цвет своих волос. — Ну же, Дания! Расскажи нам! Что у тебя за особенность? — Карэлия снова пристала к спящей. — Что-то постыдное, да? Что ты не хочешь говорить? — Я сплю вообще-то. — Ты не спишь! Ты обманываешь всех нас! Сложно тебе сказать, что ли?       Дания лениво повернулась на спину и уставилась на нависшую над ней Карэлию. Та выжидательно всматривалась в неё. Минуты три они так переглядывались, с кроватей тоже все поднялись и смотрели, как переглядываются эти двое, потом Дания кое-как высвободила руку и открыла дверцу прикроватной тумбочки. Засунула в ящик руку. — Ну смотри.       Пространство внутри тумбочки стало темнеть — Карэлия смотрела в темноту в лёгком шоке, — и воздух начал уплотняться. Пальцами Дания схватила загустевший воздух и потянула. Из тумбочки появилось огромное полотнище ткани, которое Дания, вытащив, встряхнула, и поинтересовалась, есть ли у кого-нибудь ножницы. Ножницы нашлись у Аниты. Сделав по краю несколько дырок, Дания встала на подоконник, сняла трубу, заменяющую карниз, надела полученную штору на неё и вогрузила всё на окно. Занавесив, наконец, свою кровать, Дания легла обратно спать, пока все думали, что это, собственно, было. — Хей! — возмутилась снова Карэлия. — Мы так и не поняли ничего! Расскажи же! — Отстань, человечишко, — пробубнила Дания, которую внезапно так сильно потянуло в сон, что она тут и уснула. Вроде бы. — Да как так! — вспылила Карэлия было, но увидев, что оппонент заснул, села на кровать, надув губы. — Ну вот и что было? — обратилась она к остальным.        Все пожали плечами, кроме девочки из X, она же всё и объяснила: — На самом деле, — сказала она после непродолжительных попыток угадать, какая способность у Дании, — она умеет наполнять объём. — после этих слов все посмотрели на Аниту с недоумением. — Вроде, есть бочка. Она может наполнить эту бочку чем угодно: вином, кошками, не знаю, чем можно. Вон, объем тумбочки сейчас наполнила шторой. Про её особенность у нас легенды в школе ходили. — с неприкрытым уважением закончила она.       Все присвистнули и с таким же уважением посмотрели на Данию. Девочка начала рассказывать историю про мочу, которая стала не легендой, — символом их маленькой закрытой школы, в которой ничего никогда не происходило, — но тут дверь открылась. Четыре пары глаз устремились к выходу на лестницу. Дания сделала вид, что ничего не видит и не слышит, как и раньше. — Ребятушки мои, — мелодично пропела женщина. — я так рада, что вы здесь, наконец-то, оказались!       Как она выглядит, эта женщина? Вот представьте себе стервозную тётеньку с немного широковатыми бедрами, белыми волосами, как-то удивительно сложенными на голове, и руками, скрещенными на груди. Теперь уберите грозный взгляд и прибавьте мягкий, нежный, будто мамин в тот момент, когда ты приносишь дневник, на неделе заполненный одними пятерками. И еще губы — ярко-красные, но не такого ядовитого оттенка, а именно милого и родного, который так всем нравится. Вот так выглядела эта женщина. И звали её Софьей Оничной. И Оничная — это отчество. — Я так рада! — повторила Софья с милейшей улыбкой, но тут обратила внимание на Матриана, — Юноша в женской спальне? — она мягко усмехнулась, — Молодой человек, съезжаем. Сейчас мы вас распределим. — в руках женщина держала небольшую стопку бумаг. — Вы не первый, кого не туда определили, не беспокойтесь, — добавила она, увидев, как покраснел мальчик. Кивнув свите — двум балахонам, — она выпроводила его за дверь. — Так, теперь леди, — Софья Оничная посмотрела на кровать Дании. — Кто это у нас тут спит? — Если позволите, я её сейчас разбужу, — проговорила Карэлия сахарным голосом и принялась тормошить Данию. А она терпеть не могла, когда её тормошат, особенно когда это не срочно, — невесть откуда взявшуюся дамочку с бумажками за срочность девушка не считала, — а уж когда она не спит…       Вскочив, Дания встряхнула ведьмочку, да так, что у неё упала широкополая шляпа. С тоскливым звоном колокольчик на её конце ударился об пол, и рыжие колечки Карэлии взлетели в воздух, обнажив те самые «странные» уши, из-за которых она и была сослана. Они походили на уши маленького поросенка, только без щетины.       Вывернувшись из ослабевшей хватки Дании, ведьмочка схватила шляпу и натянула её чуть ли не по шею, покраснев с ног до головы до состояния вареного рака.       Проследив за развитием сцены, Софья прикрыла глаза, ставя галочку во внутреннем списке «неприлежных» учеников рядом с именем Дании. Самой Дании на это было всё ещё всё равно, как и на всё остальное. Она вообще относила себя к тем реалистам, которых мои читатели обычно называют пофигистами. — С добрым утром, — сказала Софья Оничная девушке. Та кивнула, сложив руки на манер Софьи, будто передразнивая её. — Что же, дорогие мои. С прибытием вас в новую школу. Теперь ваше обучение будет проходить здесь. Объединение школ «уродов», — она усмехнулась, — в «ведьмовские школы» началось еще год назад, и так как эксперимент с южным районом прошел успешно, сейчас на южных берегах работает три школы в полном режиме и одна достраивается, чтобы принять новых учеников в следующем учебном году, решение объединить и северные районы даже не обсуждалось. В этих листочках, — каждому в руки Софья вложила по нескольку сложенных бумажек, — ваше расписание, а так же карта замка. Первые три дня занятий не будет, обустраивайтесь. Сегодня завтрак в девять, послезавтра в восемь, дальше — в семь тридцать. Это сделано для того, чтобы ученики из школ с разным расписанием, — она оглянула Данию и Аниту, — смогли прийти в себя, отоспаться и совладать с новым расписанием. После сегодняшнего завтрака, — продолжила Софья тоном диктора, — вам нужно пройти в фойе замка, где вас будут ждать чемоданы с необходимыми вещами. Есть вопросы? — Нет, — ответили все, кроме Карэлии и Дании. — У меня есть, — подняла руку последняя, — а с чего нас вдруг собрались магии учить? «Ведьмовская» школа-то. — Сначала, конечно, не учить, — замялась Софья Оничная, — сначала только посмотрим, у кого из вас есть способности, у кого их нет. С оставшимися уже будем работать. Видите ли, как ни крути, а при наложении проклятий в проклятого переходит часть самой ведьмы. Значит, — она подернула плечами. — вы вполне, возможно, способны колдовать, если вас поднатаскать. — Окей, сейчас стало хотя бы понятнее, — Дания опустила руку и уставилась пустым взглядом на сложенные вчетверо листки. — А вы думали, мы вас на каторгу ведем? — с хитрецой в голосе спросила Софья. — Типа того, — ответила девушка не поднимая головы. — Весело. Удивительно только, что перед смертью твоим желанием стало желание выспаться, — она снова усмехнулась. — Еще вопросы? — женщина оглянула всех остальных.       Карэлия пожала плечами: — А если не будет способностей? Куда тогда денут? — Отправим в другое место, — Софья махнула куда-то в окно. — Без дела не оставим. Ещё что-то?       Дания снова подняла руку. У неё старая привычка при вопросах поднимать руку, как в первом классе: — Да. Домашних животных можно иметь? — А у вас есть? — удивилась Софья Оничная. — Зависит от ответа, — с непроницаемым лицом ответила девушка, смотря куда-то не на Софью, а сквозь неё. — Можно, — Софья засмеялась. — Если оно не будет мешать соседям, и у соседей нет аллергии. Ну и прочее: кормить, ухаживать — всё сами.       Дания кивнула. Анита с недоумением посмотрела на Данию, потом на едва шевелящуюся сумку под кроватью и взгляд у неё прояснился и даже как-то посчастливел. — Ещё вопросы? — А тут всегда будет так мрачно? — спросила безвозрастная девочка. — Тут кроме кроватей ничего нет. — Ах да, конечно, я совсем забыла, — Софья вдруг перестала походить на стервозную даму и стала чем-то средним между волнующейся курицей и волнующейся прилизанной женщиной. — Завтра, после завтрака, вам выдадут по листу на комнату. Напишите там пожелания, если хотите, нарисуйте планировку с указанием — всё как душе угодно. И к обеду примерно вам уже все достанут, — она снова стала дамой. — вот так. Всё?       Теперь согласились с отсутствием вопросов все. — Превосходно, — закончила Софья Оничная, подобрала полы длинного платья со шлейфом и гордой быстрой походкой утки, убегающей от весенне-гормонального взрыва селезня, убежала вместе с вновь появившимися балахонами.       Спальня выдохнула, избавившись от напряжения.       Дания пнула сумку ногой: — Ты чё, не слышал? Вылезай давай, жопа пушистая!       Анита прямо через кровати в ботинках бросилась к Дании: — Ты взяла его? Ты взяла Пыля?! Ты взяла нашего Пыля?! — она бросилась её обнимать. Дания стояла и с какой-то нелепой растерянностью смотрела на прилипшей к ней Аните. Карэлия, стоявшая рядом, улыбалась, едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться во весь голос, но от нелепости Дании, а от радости за девочку.       Из сумки, очень важно и медленно, вылезла сначала одна лапа серого цвета, потом другая. Потом морда — хитрая, будто человеческая. Потом очень худое извивающееся тело. Потом остатки конечностей, и самым последним вылез хвост, и вправду будто вымазанный в пыли. — Пыль! — вскрикнула Анита чуть не плача и бросилась к коту. Она обнимала его, как мягкую игрушку, и плакала, обнимала и плакала, а все остальные смотрели на происходящее и не знали, что делать. — Пыль — это кот, живший в нашей школе, — нехотя объяснила Дания через полторы минуты неловкого молчания, потому что девочка явно ничего объяснять не собиралась. Кот очень сильно извивался, ибо радостью его залили так, что он стал полностью мокрым. — Он, вообще-то, говорящий. Его один пацан, когда в нём магия пробуждалась, жмыхнул, и он разговаривать научился. — Отпусти меня-я-я-я! — жалобно вскрикнул Пыль. — Пусти, несчастная! — он вырвался-таки, проскочил в два прыжка всю комнату и оказался на камине. Там он уже злобно на всех зашипел. — А ну успокойся, — прикрикнула Дания, но махнула на него рукой. — Он привыкнет. Устал в сумке сидеть. — с лёгким оттенком извинения в голосе сказала она. — Спасибо большое! — с кота Анита переключилась на рыжую и снова заключила её в объятия. — Спасибо большое, что забрала Пыля! Ты его спасла от голодной смерти! Я думала, его там все бросили, его там все оставили! А он тут, с тобой! — она затихла, продолжая прижиматься к Дании. — Да что ж вы все липните-то ко мне, — девушка отцепила от себя «пиявку», — Отстань. Не сдох бы он, смотри какой хитрый. Его хоть в огонь кинь — облезлый, да вылезет. Всё, отвянь. Я спать хочу. — Дания прямо в одежде легла под одеяло и затихла, теперь уже по-настоящему.       Обескураженная, но всё ещё счастливая Анита вытерла слезы, но нашла ласку и утешения в объятия Карэлии. Она ласково гладила плаксу по щекам, говорила, что всё обязательно будет хорошо, а между тем расспрашивала о Дании. Девочка особенно ничего о ней не знала, кроме истории про мочу и магических способностей. Карэлия отпустила Аниту полностью счастливой, а сама задумчиво поглядывала на виднеющуюся рыжую макушку на подушке кровати у окна. — Почему на вас так смотрели? — спросила Шина вдруг, когда Анита сняла с себя платье, оставшись в одной сорочке.       Карэлия повернулась к ним — интересно же. — А, ну, — девочка сложила платье и оставила его на краю кровати, — у нас было довольно странное расписание. Мы учились с понедельника по вторник и с четверга по пятницу. Но задавали в эти дни так много, что спать совсем ни у кого не получалось. Поэтому мы уже привыкли, как бы… Спать в среду и субботу, а в воскресенье заниматься делами вроде уборки и прочего, — Анита легла под одеяло и зевнула. — Сегодня среда, так что мы по привычке… — Сколько же вам задавали? — удивилась Карэлия. — Много, — ответила девочка, — основное домашнее задание занимало около пяти-шести часов, наверное, хотя заканчивали мы в шесть вечера и начинали в семь утра первый урок, а дополнительные задания, за которые давали привилегии в школе, занимали ещё часов шесть. Хотя они и сложнее были… — Анита умолкла на середине предложения, размеренно засопев носом. — Интересно, — пробормотала Карэлия, глядя на Данию, — У нас не было привилегий в школе, — она посмотрела на Шину. — А у тебя?       Та замотала головой.

***

      Когда часы, висевшие над входом, показывали без четверти девять, Шина разбудила Аниту и вместе они отправились искать столовую по карте. Карэлия же думала, будить спящую рыжую или всё-таки не стоит.       Увидев её терзания, Пыль, спящий до этого на камине, спустился на каменный пол и залез к Дании на кровать. Аристократичной походкой скользя по постельному белью, Пыль лапой потыкал Дании в щеку. — Отвянь, — пробормотала она, фыркая. — Завтрак, — повернувшись к её лицу задом, Пыль хвостом защекотал хозяйке нос. — Пф, — Дания оттащила от себя кота и села. Увидев Карэлию, девушка приподняла бровь: — Ты чего тут? — Тебя думала разбудить, — ответила ведьмочка, — но за меня это сделал Пыль. — она села на край кровати Дании и погладила кота по голове. Не так, как это делала Анита, а по-особенному, важно, с уважением. Пыль принял эту дань и внутренне решил в тапки Карэлии не гадить.       Увидев довольное мурчало своего кота, Дания скривилась, но надела ботинки и, сгорбившись, поплелась к выходу. — Эй, а меня подождать?! — окликнула её Карэлия, но девушка и не думала останавливаться и ведьмочке пришлось её догонять, — Эй! — Карэлия схватила Данию за локоть. — Подожди! У тебя есть карта? — Нет у меня карты, — девушка отцепила от себя ведьмочку, — обладаю феноменальной памятью. — без колебаний Дания быстрым шагом пошла в сторону столовой. Карэлии оставалось только догонять то короткими перебежками, то прыжками — больно у рыжей ноги длинные. Но при этом она не была огорчена или что-то в этом роде: всё в пугающей соседке Карэлию прельщало.       Столовая в замке находилась где-то между первым и вторым этажами. Так часто бывает: самые главные залы в больших замках теряются между этажей, — оно и понятно, замки-то старинные, — да так, что и не найдёшь, но зато, когда всё-таки спускаешься (или поднимаешься) по нужной лестнице и видишь огромные двери, испытываешь невероятное облегчение. Карэлия не очень доверяла Дании, но упрямо продолжала за ней идти, и, разглядев-таки внизу большую каменную арку, напоминающую арки из греческих храмов, испытала то самое облегчение и ещё больше заинтересовалась Данией. Сама Дания думала только о том, как бы ей отвязаться от хеллоуинской ведьмочки. — Дания! — из проёма рядом выскочила Финна.       Рыжая вскрикнула: — Двух прилипал мне не хватало! — перескочила через перила, и была такова.       Переглянувшись, девушки засмеялись. — Я Финна! — соломенноволосая подала новой приятельнице руку, — Из X. Вижу, ты познакомилась с Данией! — она заговорщески подмигнула. — Карэлия, — с улыбкой ответила ведьмочка, — не то чтобы познакомилась, — они вместе пошли по ступенькам, но Финна всё время чуть-чуть подпрыгивала. — но очень хочу это сделать. Расскажешь о ней? — Да, чего рассказывать? — Финна пожала плечами, — Она классная, это да, — она мечтательно посмотрела в потолок, — но скрытная ужас, — в её голосе послышалась жалоба, — ни с кем почти не общается! Но классная! А ещё знаешь, — Финна чуть ли не вплотную прижалась к Карэлии. — у неё всё-всё получается! За что ни возьмётся — всё-всё получается! Вот бы и мне такую способность! — А мне казалось, что её способность — это заполнять объёмы, — проговорила с задумчивостью Карэлия. — мне так другая девочка из вашей школы сказала. — Ну! — засмеялась Финна, — Это не такая способность! Не магическая! — её смех звучал так же, как смех овечки. — По жизни она такая!       Новые подруги спустились в столовую. — Так ты живёшь с ней в одной комнате? — начала расспрашивать Финна. Карэлия приподнялась на цыпочки, чтобы найти сбежавшую Данию, но бросила эту затею.       Зал столовой казался просто огромным. Его можно было бы назвать темноватым, если бы не яркое солнце, отчаянно светившие в высокие окна под потолком. От этого казалось, что свет падает вниз солнечным дождем. Преподавательский стол стоял на возвышении и за ним сидели только уже известная читателям Софья Оничная, молоденький мужчина сверхкрасивой наружности с лихо закрученными усами и некая старушка в чепце. Ученики же, — та их часть, которая нашла-таки столовую вовремя(Аниту и Шину Карэлия не увидела), — сидели за разного рода и формы пустыми столами, кто на табуретках, кто на стульях.       Девочки присели за незанятый круглый столик с двумя стульями и одной табуреткой. В этот же момент поднялась Софья Оничная: — Девять часов, — объявила она, оглянув столы, — Приятного аппетита! — и щёлкнула пальцами.       На занятых столах тотчас появились тарелки и корзиночки, наполненные самой разной едой: яйцами, беконом, любимыми школой Z круассанами, которые маленькие детки из неё же называют «крусасанами», чаем, кофе, и всем прочим любимым к завтраку. Каши тоже были — не обольщайтесь.       Дания сидела в углу залы за столом одна. Когда Карэлия и Финна вошли, она мигом заприметила их быструю «дружбу» и расстроилась. Не то чтобы сильно: средненько, как расстраиваются люди, чей покой ещё не нарушили, но они знают, что ещё чуть-чуть — и обязательно кто-нибудь нарушит. Девушка сидела, со скучающим видом рассматривая появившиеся тарелки — звуки восхищения на заднем плане её не волновали. Единственное, что кое-как залезло в её мозг — это мысль о том, какая же магия у Софьи Оничной, и Дания остановилась на воссоздании предметов из воды, редкой способности, полезной, и крутой. Под стать Софьи. После разгадки «необыкновенной тайны», о которой теперь шли слухи по всему залу, — до мысли Дании никто не дошел, — девушка с непоколебимой душой принялась распивать чаи с эклерами. При этом она достала из кармана юбки расписание и сосредоточенно (для других) принялась его изучать, на самом деле думая о чём-то своём, великом и важном. — А вот и она! — послышался голос Финны спустя полчаса. — Дания! Как тебе завтрак?       Девушка закатила глаза, облокотилась на спинку стула и продолжила пить остывший чай. — Да хватит! — Финна украла у соседнего пустого стола два стула и приставила их к Дании, заставив её напрячься. — Мы с тобой поболтать пришли, а то сидишь в одиночестве… — Пока я сидела в одиночестве, мне было замечательно, — пробормотала Дания, искоса поглядывая на молчавшую Карэлию, задумчиво её рассматривающую. — Чего ты ей такого рассказала, что она притихла?       Финна загадочно засмеялась, но ничего путного не ответила.       Так Финна проболтала сама с собой еще минут десять, изредка говорила Карэлия о чем-то отдалённом, а Дания, из-за которой все и собрались, вообще молчала — только безразлично посматривала на Карэлию: чего же ей такого рассказали? Потом Софья Оничная снова поднялась и все устремили взгляды на неё. — Оставим, верно, еду опоздавшим, — при этих словах в зал ворвался ещё один ученик, весь растрёпанный, как ворона, и женщина усмехнулась, — А сейчас, те, кто уже наелся, могут направляться в фойе за вещами. Когда будете забирать их, назовите отличительную особенность вашей башни, — она указала рукой на сгрудившуюся кучку ребят рядом с преподавательским столом, — Белая башня, Высокая башня, Восточная башня. Удачи. — она села обратно и принялась разговаривать с тем самым мужчиной с усами.       Дания взяла последний эклер с тарелки и, поедая его на ходу, направилась к выходу. Финна ускакала куда-то к ребятам из своей башни, а Карэлия, секунду разрывавшаяся между Данией, Финной и внезапно обнаруженными Анитой с Шиной за столиком рядом, всё-таки пошла за Данией.       Без особых путешествий по неизведанным коридорам вдвоём они добрались до фойе. Там лежали аккуратно сложенные в красивые груды чемоданы. К нескольким балахонам тянулись пока ещё недлинные очереди. Дания отошла подальше и остановилась, прислонившись к стенке. Карэлия подошла к ней и встала за ней: — Почему эта очередь? — спросила она без былого счастья и любвеобильности. — Самая маленькая.       Длинной очередь была такая же, как и все другие, но количество людей оказалось небольшим — просто все стояли немного поодаль друг от друга. — Так что она тебе рассказала? — спросила Дания, когда очередь продвинулась аж на половину. До этого никто из них не мог начать разговор: то есть, Карэлия не могла, а Дания не хотела, но её вдруг одолело любопытство. — Ничего, — с грустью ответила ведьмочка, — Всё это уже рассказала Анита. Но она такая болтливая, — девушка коснулась шляпы, — у меня голова разболелась, — Карэлия выглядела несчастной. — Почему никто ничего о тебе не знает?       Дания пожала плечами и засунула руки в карманы: — Потому что все знаю обо мне ровно столько, сколько есть на самом деле. Чего ты ещё хочешь узнать? — Про твоих друзей, например. Расскажи о них. Я вижу, что Финна тебе не друг, хотя и утверждает обратное, — Карэлия встала рядом с Данией у стеночки, разгоряченным виском прижавшись к холодному камню. — У меня нет друзей. — Что, совсем? — удивилась ведьмочка. — Ну ладно. А чем ты увлекаешься? — Учёбой. — И всё? — очередь двинулась ещё на несколько шагов. — Совсем-совсем всё? — Всё. — Может, у тебя есть какие-нибудь мечты? Расскажи мне о своих мечтах! — Нет у меня никаких мечт, — отозвалась Дания, вытаскивая из кармана пузырёк, — Держи. — она вложила его Карэлии в руку и отвернулась. — Что это? — удивилась ведьмочка. — У кого из нас голова болит?       Карэлия натянуто улыбнулась и маленькими глоточками выпила содержимое пузырька. — Отдай, — Дания забрала его, когда он опустел. — Он мне нужен. — Спасибо! — поблагодарила Карэлия. Спустя две минуты головная боль и вправду прошла. — Ты просто волшебница. — Ведьма, — ответила Дания хмуро и замолкла.       Карэлия решила следовать другим путём: раз Магомет не любит разговаривать с горой, значит, горе тоже не стоит с ним много разговаривать, и тогда и гора, и Магомет будут жить дружно и в тишине. Ведьмочка рассудила, что можно просто потихоньку ходить за Данией и изучать её, а там и до дружбы не далеко. Тем более, что, оказывается, не такая уж Дания и злая. «А разговаривать она не любит, — рассудила девушка, — из-за Финны, наверное. Они же с детства под одной крышей живут. От такого ежедневного «счастья» в виде её вечного балабольства… И я бы, наверное, разговоры возненавидела». — Высокая башня, Дания Энфорд, — сказала Дания, когда они подошли к кучам чемоданов. — И она тоже из Высокой. — девушка указала на Карэлию и та кивнула, тоже сказав своё имя. — Высока-а-а-ая, — протянул балахон, оглядывая груду, — Высо-о-о-окая, — исправился он. — А, вон они. — балахон полез на самый верх груды, ловко перепрыгивая по подставкам и лестницам. Стащив два именных чемодана, он отдал их девушкам. — Ого, тяжелый, — Карэлия пронесла свой чемодан к концу очереди и остановилась. — Фух.       Дания остановилась, с пустым взглядом уставясь на ведьмочку. — Ты иди, — махнула она, пытаясь отдышаться, — я догоню потом. — и с грустным лицом села на чемодан, отдохнуть.       Дания повернулась было к выходу, но закатила глаза и вернулась к Карэлии: — Дай.       Ведьмочка поднялась. Рыжая схватила чемодан, буркнув: «Обычный, не тяжёлый», и легко понесла оба чемодана в Высокую башню. Карэлия оглянулась по сторонам с открытым ртом и побежала следом. — Спасибо огромное! — воскликнула она, когда догнала Данию у лестницы. Рыжая буркнула в ответ что-то невразумительное.       По пути они встретили Аниту и Шину, которые только шли получать вещи. По секрету, девочки шепнули старшим, что к ним подселили новую девочку с до смешного длинным именем из Y, у которой очень визгливый голос. Дания, которая слушала сплетни в отдалении, снова закатила глаза. Ведьмовская школа, как и закрытая, нисколько не приносила радости. Дания, впрочем, к радости особо не стремилась.       Пока обитатели Высокой башни судачили о своём, Дания пошла по лестнице, размышляя, зачем, собственно, она взяла этот дурацкий второй чемодан. Что сподвигло? Размышления о собственных действиях стали неотъемлемой частью жизни девушки с шести лет, когда один из учителей закрытой школы спросил: «Зачем ты трогала горячий чайник?». Философские вопросы о правильности и неправильности действий Данию занимали большую часть её времени бодрствования.       Обнаружив, что рыжая властительница мочи и яблочного сока исчезла, Карэлия испытала лёгкое чувство стыда и, наскоро попрощавшись с Анитой и Шиной, побежала в спальню. — Прости! — пролепетала она, влетая в комнату. — Я оставила тебя!.. — Всё нормально, — отозвалась Дания, ставя один чемодан рядом с кроватью соседки, а второй сразу же кидая на простыню. — Правда? — с надеждой спросила Карэлия, на минуту забыв свой зарок «не доставать». — Мне всё равно, честно говоря, есть ты рядом или тебя нет, — ответила рыжая, возясь с застёжками чемодана. Наконец, она открыла крышку и брови её поползли вверх. Карэлия, немного расстроенная такой искренностью, заглянула ей через плечо и издала слабый звук удивления, какой-то средний между «увау», «уау» и «ого».       Сверху в чемодане лежала одежда: бордовое платье в пол, такое же по фасону, как у Дании, только гораздо элегантнее и мягче, сорочка, украшенная обережной вышивкой, классические туфли, словно сошедшие со страниц журнала.       Карэлия удивлена — это ладно, это ежедневно случается. А вот Дания удивлена — это что-то из ряда вон. А Дания была удивлена: во-первых, она не ожидала, что школьную форму сделают приближенной к одежде учеников(одна радость), во-вторых, она не думала увидеть воотчино заклятие незримого расширения (а именно оно и позволило всё запихнуть в чемодан), и в-третьих, ей нравились красивые вещи. «Точно материал Софья Оничная подбирала», — подумала Дания, и была права.       Вытащив всю одежду, — а лежали ещё рубашка, штаны, гольфы, чулки, — Дания фыркнула: чёрные перчатки, белые перчатки, шарф, пальто, мантия и широкополая шляпа, похожая на шляпу Карэлии. Девушки принялись рассматривать книги. Учебников было несколько и всё в красивых обложках, лёгкие, маленькие — мечта учащихся. Карэлия взяла один из учебников Дании, по зоологии, и долго-долго его трогала, влюбившись в красивые белоснежные страницы с синими буквами. Под учебниками лежала небольшая сумка, а в ней — письменные принадлежности. — Откуда же денег у них столько, — проговорила Дания, рассматривая всё это богатство. — Разве тебя должны удивлять красивые вещи? Ты ведь можешь наполнить любой объём деньгами и купить всё, что захочешь! Неужели ты не пробовала это? — спросила Карэлия. — А, — Дания покачала головой, — нет. У нас в степи и магазинов-то не было.       Вытащив сумку, девушка полезла дальше в дебри. Свитки, альбомы, тетрадки, разные мелочевки, сменное бельё, ванные принадлежности — вопроса чего тут нет не возникало. Возникал вопрос, когда это всё закончится.       Наконец, под удивлённым взглядом Карэлии рыжая вытащила на свет вещицу, завоевавшую внимание Дании в считанные секунды, и с которой далее по всей истории девушка не расставалась никогда, засовывая в рукав. Это была волшебная палочка, как раз такая, какие обычно бывают у фей в сказках: не очень большая, со звездой на конце. «Детскую» внешность Дания проигнорировала и злобно усмехнулась: вот сейчас она чего-нибудь попробует! Только в голову «чего попробовать» так и не пришло, и рыжая засунула палочку в рукав.       Карэлия тоже начала разбирать свой чемодан, но делала это в разы медленнее. Когда Дания всё более-менее разложила или хотя бы решила, куда всё это разложить (за неимением шкафа и стола), ведьмочка только-только принялась за восхищенное рассматривание ботинок. Платья у соседок отличались по фасону: обновка старательно подшивалась под привычные платья, а туфли оказались просто втрое улучшенной и обновлённой версией их старых, удобных туфель. В общем, Софья Оничная и те, кто работал с ней, очень постарались, желая угодить новым ученикам. — Красотища какая! — всё восхищалась Карэлия. — Угу, — отвечала Дания томно. Её увлекли новые учебники, и когда ведьмочка закончила восторгаться Дания уже все их прочитала. Потом, пока Карэлия раскладывала свои вещи, рыжая начала думать над тем, зачем она, собственно, сказала это «угу», если можно было бы оставить риторическое восклицание соседки без ответа.       В комнату ввалились Анита и Шина, а следом за ними и новая девочка. Последнюю описывать даже сложнее, чем Шину, потому что совершенно ничего примечательного в ней не было. Она выглядела так, как выглядят те самые девочки, которых никто и никогда не замечает. А звали её, как выяснилось, Жульсенгельтер-воте, но жители Высокой башни не очень горели желанием выговаривать такое длинное имя. Все долго думали, как бы назвать девочку, чтобы и не обидно было, и коротко, и ей самой понравилось, но так и не нашли. Только Дания вдруг подняла с голову с кровати, сталкивая новые учебники на пол, и сказала «Жужа». С Жужей все согласились и в спальне снова собралось пять человек.       Счастливые девочки начали обсуждать новую школу, правила, расписание, учителей, — Шина, краснея, рассказала, что тот «милый учитель с усиками» ей понравился, — форму да и вообще, новую жизнь. А Дания лежала и смотрела на полог своей кровати, думая. Из её головы тоже не вылезал этот «учитель с усиками», но не по причине подростковой тяги к молодым красивым учителям, а из-за неприязни к нему. Что-то в этом учителе Дании и не нравилось: усы ли его, его взгляд — она сама не знала, но чутье той, у кого «всё всегда получается» никогда не подводило её.       Устав слушать школьные сплетни, девушка достала из чемодана полотенце, мыло, взяла новую сорочку и ушла в ванную.       Она стояла под горячей водой и думала. Сама не понимала о чём думала, но лицо её выглядело столь задумчивым, что можно было решить, что Дания занята решением глобальных проблем мирового кризиса, никак не меньше.       Карэлия тоже пришла в ванную. Её план — ходить за Данией хвостиком, — представлялся ей если не самым лучшим, то единственно возможным, и она тщательно ему следовала. — Ты преследуешь меня? — спросила Дания, даже не глядя на вошедшую. Она и так знала, что это ведьмочка. — С чего ты взяла? — Карэлия густо покраснела, заняв кабинку рядом с Данией. — По тебе видно. — Да почему же? Я ни капли тебя не преследую! — соврала Карэлия. Хотя Данию она не видела, все равно чувствовала стыд и краснела всё больше. — Да ну? — рыжая усмехнулась. — Да правда! Ты… — ведьмочка не могла подобрать нужных слов. Как сказать человеку, что он неинтересный, если он интересный, да при этом и не обидеть? Как так извернуться и соврать? — Ты такая… — Ты мне хоть не ври, — Дания выключила воду, — Будет лучше. Нельзя людям врать. — рыжая покинула ванную.       Карэлия осталась наедине с журчащей в водой в глубоких размышлениях.       Остаток дня школа провела в сборах, раскладке вещей, обеда, плавно переходящего в ужин, и вообще в житейских заботах. Дания ушла от всего этого (кроме ужина), потому что, едва высушив волосы, спряталась в библиотеке, местонахождение которой не знал никто, кроме, собственно, рыжей представительницы обладателей если не топографического феноменального кретинизма, который оборачивался стопроцентной точностью нахождения комнаты, то шикарным талантом находить ненаходимое точно. Так что ещё раз Дания столкнулась с Карэлией уже поздно вечером, в спальне, когда рыжая вернулась-таки в кровать досыпать дневное. — Ты и вправду была бы не против со мной дружить? — спросила шёпотом ведьмочка, когда Дания улеглась в кровать и занавесила окно. — У меня нет друзей.