Изуку "Стальная Бита" Мидория

      Время пролетело незаметно.       Для Изуку всё было как в тумане.       Прозвенел звонок. Шум не стих ни на йоту, даже когда учитель вошёл в класс. Обычное явление.       Мидория не любил классного руководителя. Этим все сказано. Да, может он был предвзят, но… Все слабые или непопулярные были жертвами этого… учителя.       Самый яркий пример — девочка без отца из параллельного класса. Её мать работала сутки напролёт в рыбной лавке в четырёх кварталах от дома Изуку, так что за девочку некому заступиться, а сама она маме ни за что не пожаловалась бы.       Изуку её очень хорошо понимал.       Но не жалел.       Жалость не поможет.       Жалость никогда не помогает.       Но вот учитель хлопнул рукой по поверхности стола. Гладкой и как всегда пустой, ведь все его вещи хранят закрытые на ключ ящики. Обычно он смерил бы класс насмешливым взглядом и начал очередной скучный урок.       Но не в этот раз.       До слуха Изуку донеслось заветное слово. Слово, которое он писал в своих тетрадях столько раз, что уже нет возможности посчитать. Слово, которое грело душу все эти годы. И слово, которое разрушало и тело, и разум, затягивая в пучину отчаяния.       — Кого я обманываю? Ведь все вы хотите стать героями!       Радостные крики множества голосов. Сладковатый запах нитроглицерина. Взрывы. Каччан взволнован. Шуршание страниц. Дым. Пепел просыпался на парту.       — Эй, учитель! — Бакуго насмешливо оскалился. — Не сравнивайте меня с этими статистами!       Возмущенные возгласы. Изуку сжался сильнее, чувствуя негативую атмосферу в классе.       — «Зачем это шоу? — пронеслась мысль. — Почему они ведут себя… так?»       — А разве Мидория тоже не нацелен на UA?       Гадкая ухмылка сама собой образовалась на лице преподавателя, когда Кацуки Бакуго в полной тишине перевёл взгляд на Изуку Мидорию. Громогласный смех учеников вспыхнул подобно лесному пожару.       Они смеются так, будто услышали самую забавную вещь на свете. Хотя почему будто? Слабак и ботаник без причуды хочет попасть в самую престижную академию для героев во всей Японии. Разве это не смешно?       — Что за бред? — Выкрикнула девочка с розовой резиночкой для волос. — Тупой фантазёр!  «А ведь мы подружились, когда она перевелась сюда. — Изуку отвёл взгляд.— И на что я надеялся? По другому и быть не могло».       — Чего? Он что, серьёзно это?! И не надейся, лузер! — Ещё один одноклассник, имени которого Изуку не помнил, вырвал листок из тетради, смял и со всей дури кинул.       Попал. Ком бумаги ударился об голову и упал на пол.       «Надо же, тетради не пожалел на меня. Я должен быть благодарен?»       Скрипнул стул. Изуку вскрикнул от неожиданности, но тут же стих под гневным взглядом. Не провоцировать Каччана, глаза в пол.       — Ты — всего лишь тупой, дерьмовый Деку и место тебе на свалке, а не в UA! У тебя даже причуды нет, бесполезный идиот! Не смей стоять на моем пути!       — Ну-ну, Бакуго, не нужно насилия, — с приторно-сладкой улыбочкой проворковал учитель, — а теперь записываем новую тему…

***

      И вот он возвращается из школы.       Проходит под мостом.       Крышка люка ударилась о стену туннеля.       Холодная и липкая слизь на шее.        Кончился кислород в лёгких.       Свист ветра.       Потерял сознание.

***

      Привычная жизнь очень быстро менялась. Постоянно возникало чувство чего-то… неправильного; как будто по заржавелым старым трубам вновь потекла вода после десятилетия застоя. Это было… тревожно.       Если вы скажете, что все в порядке, то Инко сделает… не знает, что. Если иметь сына-подростка тяжело, то иметь сына-подростка с склонностью к депрессии — как бежать полумарафон таща на спине мешок с цементом. Ах, да! К резким скачкам настроения прилагается недавно проявившаяся «причуда».       Нет, не поймите неправильно. Инко Мидория не жалуется! (Ну, может чуть-чуть…) Однако, смотреть на быстро повзрослевшего сына, каждый день ласково приглаживать шелковистые кудри, замечать лёгкие морщинки на лбу, когда он хмурится, что стало происходить слишком часто после инцидента, и видеть… его.       Это действительно больно. Вот он стоит здесь, в прихожей, поправляет свой любимый красный галстук, а вот прижимает к уху телефон, который Инко видела всего раза два, и перестает улыбаться. Маленький Изуку протягивает ему рисунок, продолжая пересказ дня в детском саду, не замечая, что отец отвлёкся. Хизаши берёт рисунок в руки и, быстрее чем следовало бы, кладёт его на стол. Молча выходя из-за только что накрытого стола, он говорит, что нужно идти, хватает с дивана портфель, привычным жестом надевает пальто и, даже не удосужившись застегнуть его, выходит за дверь. Четырёхлетний мальчик удивленно смотрит ему вслед.       Муж покинул ее. Теперь и сын хочет уйти.       «Нельзя думать о плохом!» — каждый раз всплывает в уме, когда она протирает пыль со старых фотографий.       На этих фотографиях она еще молодая, красивая и верящая. Верящая в семейное счастье, в сладкие слова любви, искренние улыбки и смех… Чей смех? Его? Свой? Изуку?       Почему она раньше не заметила?       Почему не остановила?       Как она посмела бездействовать, когда над её бедным сыном издевались?       Инко понимала, что что-то происходит. Когда энный раз на неделе наблюдаешь помятые брюки, почти оторванный ворот рубашки, с корнем вырванные пуговицы куртки, сломанную молнию рюкзака, который ну очень давно потерял презентабельный вид, точно можно заподозрить неладное. А еще синяки. Много-много синяков и маленьких (и не очень) ушибов, тут и там пестрящих на теле сына.       А Изуку? Он улыбался: виновато, устало, иногда натянуто. Когда Инко спрашивала про школу — замирал, невидящим взглядом обводил комнату и отвечал медленно, вдумчиво, будто делая жизненно важный выбор.       Вся ложь, придуманная, чтобы не разбить окончательно сердце матери, останется на совести Изуку. В такие моменты он ощущал себя сапёром (у него точно также не было ни малейшего права на ошибку): таймер включён, а провода два и оба красные.       Мидория Инко чувствовала себя отвратительно. Сердце чуяло, чуяло же! Почему она ничего не предприняла?       Лишь однажды она что-то сделала, да и то — не по собственной инициативе. Тогда её вызвали в школу из-за того, что вещи учеников из класса Изуку куда-то пропадали. На самом деле ничего особенного: пара ручек, карандашей, ластиков. Когда пропала учительская линейка, которую использовали как указку, провели опрос. Никто ничего не видел, не слышал и не знал.       Вскоре начались поиски, так как пропала спортивная форма одной из девочек прямо из закрытого шкафчика. Замок не был взломан, ключ исчез. Поиски шли неделю. Виновным оказался мальчик из соседнего класса, который на перемене заходил пообщаться с друзьями. Среди украденных вещей оказалась сменная обувь её сына. Она была сильно порвана, исписана неприличными словами черным перманентным маркером, а также насквозь прибита к дверце личного шкафчика гвоздями. Это было… тревожное открытие.       Когда ученика допрашивали, тот сказал, что испорченная обувь не его работа и он не знает, зачем кому-то это делать. Школа быстро разобралась с происшествием: ученика отстранили на неделю, но его родители быстро забрали документы и перевели своего сына в другую школу.       Возвращаясь к событиям того дня, Инко очень, очень сожалела, что послушалась членов педсовета. Можете не беспокоиться! Такое ни в коем случае не повторится! В школе очень строгая политика против хулиганов! Тогда пора было бить в колокола, но она обошлась всего лишь небольшой беседой с классным руководителем сына. Учитель выслушал, раза три повторил, что у Изуку всё хорошо и выпроводил её из кабинета.       «Почему я не забрала документы раньше? А ведь было столько возможностей…»       Бесконечные вопросы роились в голове у Инко Мидории, когда она возвращалась из теперь уже бывшей школы сына.