Дневник памяти

Волна бежит на этот берег, Волна бежит и что-то бредит. И звёзды падают за ворот, И ковш на небе перевёрнут… «Макс, просыпайся и бегом в Управление. У нас проблема. У тебя 20 минут». Здравствуй, утро, я так рад нашей встрече, век бы тебя не видеть. Что может быть лучше для человека, который лег два часа назад, чем слышать голос любимого начальника? «Джуффин, я в вас когда-нибудь плюну, обязательно. Что на этот раз? Рухнул Иафах? Гурига похитили зелёные человечки? Сотофа отказалась играть с вами в крак?» «Страсти какие ты придумываешь. Все еще хуже. А захочешь в меня плюнуть — подавишься сам. Быстро сюда! Отбой». В этот момент я все больше понимал Лойсо с его жаждой уничтожить этот грешный мир. Но когда начальство говорит таким тоном — несчастный сотрудник берет свою задницу в руки и шагает Темным Путем в кабинет Управления. — Дырку над тобой в небе, Ночной кошмар! — раздалось откуда-то из-под меня. Стоп…из-под меня? Опустив глаза, я увидел кислотное оранжево-зеленое пятно. Понятно, я опять задумался при перемещении и сшиб Мелифаро. Ладно хоть не переместился на колени к Нумминориху, как в прошлый раз! — И тебе хорошего утра, Дневная Задница. Прости, я не хотел. Если бы хотел — еще бы и пнул вдовесок. Парень медленно поднялся и обиженно уставился на ржущего Джуффина. Тот, однако, быстро нацепил маску «Я серьезный и злой и горе тому, кто в этом усомнится». Дождавшись, пока мы усядемся, он откашлялся. — Поздравляю, господа Тайные сыщики. Две недели вашего протирания казенных стульев подошли к концу. У нас пропал Великий Магистр. — Наш Благостный и Единственный остался без дрессировщика? Видимо, сэр Шурф все же послушался меня и отправился на пляж с парой-тройкой Сотофиных девочек! — заржал Мелифаро, но, увидев мое лицо, тихо ойкнул и сполз куда-то за спинку кресла. — Прекратить балаган! Мелифаро, вылезай, Макс спокоен, — тоном знахаря из Приюта Безумных произнес Джуффин. — Я спокоен, — подтвердил я. — Я не вылезу, пока он ТАК спокоен, — тонким писком ответило мне кресло. Мелифаро зря боялся — я и правда был спокоен. В голове была абсолютная пустота и собранность. Зов Шурфу — ничего. Нет даже стены, которой он отгораживается на приёме у Гурига или во время какого-нибудь сумасшедшего ритуала. Еще Зов — пустота, словно я пытаюсь достучаться до человека, которого… которого уже нет в мире. Тряхнув головой и понадеявшись, что последняя мысль сама куда-нибудь вылетит, я вновь прислушался к Джуффину. — На рассвете мне прислала Зов Сотофа. Сэра Шурфа не видели со вчерашнего дня, где-то с полудня. У него было назначено очередное совещание с теми недоразумениям, которые в Иафахе называются Старшими Магистрами. Они на него явились, а Великий Магистр нет. Естественно, паниковать никто не стал — любому человеку нужен отдых, замотался и не предупредил. Но прошли уже почти сутки, а он так и не появился. — Зов посылали? — вылезший из-за кресла Мелифаро имел вид лихой и придурковатый, самое то для утреннего совещания. — Мальчик, ты действительно считаешь всех настолько глупее себя? — прищурился Джуффин. — Следа в его кабинете нет. Зов не проходит. — А запахи? Запахи же должны были сохраниться? — о, Нумминорих проснулся. — Вот и проверишь. Бери за шкирку своего так называемого учителя и дуйте в Иафах. Ты будешь там нюхать все, а Макс — читать. Авось найдете что-то интересное. На секунду мне показалось, что шеф ухмыляется, задумав какую-то пакость. Однако потом до меня все же дошел смысл сказанного. — Джуффин, вы хотите сказать, что мне придется окопаться в библиотеке Семилистника? Да мне, чтобы там найти хотя бы одну грешную зацепку, понадобится дюжина лет, не меньше! — Успокойся, мальчик. Твою любовь к печатному слову я знаю. Пороешься в бумагах Шурфа — если официальные документы просмотрит Сотофа со своими девочками, то все личные архивы лягут на твои вершительские плечи, понял меня? — Но… личное же… — я блеял и заикался, как мальчишка, которому рассказали, что аист имеет крайне смутное отношение к процессу деторождения. — Было личное — стало государственное, — отрезал Джуффин. — Дальше. Кофа — в трактиры. Вряд ли кто-то будет хвалиться похищением Великого Магистра, но проверить стоит. Ну а мы с Мелифаро навестим Темную Сторону. Едва дослушав его указания, я схватил Нумминориха за руку и шагнул Тёмным Путём прямо в кабинет Шурфа. Следующие несколько часов я не хочу даже вспоминать — я читал, читал, читал… и в перерывах между чтением завидовал Нумминориху, который вынюхал все в первые несколько минут и, не обнаружив ничего подозрительного, умчался с докладом к Курушу. А мне остались эти грешные бумаги. Документы о разводе с леди Хельной, характеристики на Старших Магистров — надеюсь, они никогда их не увидят и не прочитают! — стихи, выписанные, судя по всему, из поэтического сборника Мира Паука — все это слилось в моей голове в одну большую букву и буква эта почему-то была «Ж». Все, надо передохнуть, покурить и подумать, иначе толку от меня будет меньше, чем от Друппи. Именно в этот момент в голову пришел способ, которому Джуффин обучил меня в самом начале моего пребывания в Ехо. Чтение памяти вещей может и не подскажет мне, куда исчез Шурф, но уж точно поможет узнать, что здесь произошло! Грешные Магистры, ну я и дурак! Так… вещь должна быть на виду, её не должны регулярно убирать и у нее должен быть широкий «угол обзора». Книги отпадали сразу — кто знает, что они там видят своими корешками; а вот вещи на столе вполне могли пригодиться. Взгляд упал на статуэтку чиффы, здорово похожую на пресс-папье из моего мира. Черт, не моего, а Мира Паука, конечно. Я осторожно проверил статуэтку на охранные чары и взял в руки, сосредотачиваясь на ее ощущениях. Неудивительно, что даже вещи сэра Лонли-Локли ощущаются так же, как он сам — незыблемая громада спокойствия и умиротворения. Мне даже показалось, что лис подмигнул мне так, как это делал мой друг: «Не дрейфь, Макс, у тебя все получится!» Еще секунду поколебавшись, я скользнул в память статуэтки. Я не сразу замечаю присутствие в комнате еще одного человека. Шурф стоит у окна и, кажется, даже не дышит. В его руках — тетрадь в темно-синем переплете, глаза прикованы к написанному тексту. Что-то не так, и только через несколько долгих мгновений я осознаю — его руки дрожат. Эти руки не дрожали даже тогда, когда я сообщил ему, что в Мохнатом Доме нашлась Незримая библиотека! Я осторожно подхожу к другу и пытаюсь заглянуть в написанное. Бесполезно, разумеется — статуэтка не видела текст, а, значит, не мог его видеть и я. И в этот момент Шурф поднимает взгляд. Меня мгновенно выкидывает из памяти чиффы. Похоже, я стал не способен удержать необходимый уровень концентрации, увидев такое зрелище. В глазах моего друга читалась боль. Боль и отчаяние. Грешные магистры, что он затеял, что был в таком состоянии?! Немного успокоившись и старательно подышав на четыре счета, я вновь потянулся к статуэтке. Хорошо, что этот взгляд быстро проходит, сменяясь знакомым мне безразличным выражением. Боль остается в мелочах: чуть скованной походке, пальцах, сжатых в кулак, сползшем почти на затылок тюрбане… Шурф подходит к книжной полке и убирает тетрадь вглубь, за стройные сомкнувшиеся ряды любовно подобранной коллекции. Медленно дыша, он возвращается в центр комнаты. "Так будет лучше", — даже не шепот, тихий шелест срывается с его губ. И он исчезает. Я аккуратно выбрался из плена воспоминаний чиффы. Вот она, зацепка! Наверняка в этой тетради я и найду ответ, куда он отправился! Но даже моего нетерпения не хватило, чтобы разбросать книги с полки, добираясь до цели. Медленно и аккуратно я вынул синюю тетрадь и раскрыл ее на середине. Я до сих пор не могу отчётливо восстановить в памяти первые дни после слов Джуффина. Некоторые моменты и вовсе пришлось собирать по свидетельствам остальных членов Тайного Сыска. Небывалая ирония — для человека, гордившегося своим самообладанием и рассудительностью! «Сэр Макс задержится в Тихом городе… на неопределенный срок» — и каждое слово падает на плечи, намертво прижимая их к полу. Уже потом я слышал от Мелифаро осторожные подколки — осторожные, ради Темных магистров, и от кого! — о том, что стены от моего взгляда восстанавливаются сами. Но в тот миг я потерял себя второй раз в жизни. И если в первый раз я отказался от Безумного Рыбника, примерив неснимаемую маску сэра Лонли-Локли, то во второй стало неважно, кем я был. Потому что стало безразлично, что будет со мной потом. Я очнулся через несколько дней. Пляж, тот мир, который принадлежал только нам двоим. Я сидел там — сколько? Два дня, три? — и просто не думал. Оказывается, это сложно — не позволять себе думать. Особенно когда тебя предаёт собственное воображение. Вдох — и ветер внезапно доносит запах чуждых для нашего мира курительных палочек, выдох — и перед глазами встаёт образ сущего мальчишки с усталыми не по возрасту глазами. Тогда оказалось, что боль может возникнуть даже от того, что ты дышишь. Но я справился. Не мог не справиться. …Шуршат страницы, открывая более ранние записи «Целуй его! Ну же!» С вами когда-нибудь разговаривало собственное безумие? Если нет, тогда вы вряд ли поймёте, что это такое — запереть часть себя на замок и разговаривать с ней через толстую решетку, защищённую шестьдесят пятой ступенью белой магии. — Ну же, взгляни, как он на тебя смотрит! Давай уже, хотя бы прикоснись к нему! — Успокойся. Мы оба знаем, что ты несёшь чушь. Даже если он будет настолько рассудительным, что поймёт этот порыв и простит меня — нашей дружбе придёт конец. А это не то, чем я готов пожертвовать. — Шурфик, ты скучный, как брачные игры менкалов. Ну и страдай дальше, обнимай жену, от которой даже меня уже тошнит, и облизывайся втихаря на этого симпатяжку. Кстати, тебе он не снится? Потому что мне — да. Могу подкинуть пару сюжетов, если хочешь. Я отхожу от клетки. Весь диалог занимает доли секунды и происходит лишь в моей голове. Рыбник бесится, и в этот момент я как никогда его понимаю. … Мы сидим на крыше Мохнатого дома. Макс, захлебываясь от восторга и иногда обрывая себя на полуслове, рассказывает о путешествии с Его Величеством на Муримах. Смущенно улыбается, разводит руками, когда не может чего-то рассказать, и выглядит как родственник Армстронга и Эллы: на колени такого уже не положишь, а вот почесать за ухом — запросто. В такой момент я не вспоминал о Хельне, о службе, о сэре Джуффине. Я смотрел только на него. Впитывая в себя его атмосферу. Макс внезапно прерывается на полуслове, повернувшись ко мне. Я больше не могу ждать, не могу держать все в себе. Наклоняюсь к нему и касаюсь его губ целомудренным поцелуем. Медленно, чтобы не испугать, не оттолкнуть, провожу пальцами по его щеке, зарываюсь в волосы, скидывая тюрбан и едва дыша отстраняюсь… — Хэй, Шурф, дружище, ты в порядке? Смешно. Мастер Пресекающий Ненужные Жизни даже представить себе не может что-то более смелое. Слишком сильно в памяти то мимолетное отвращение, которое проявилось у Макса на лице после рассказа про сексуальные традиции кейифайев. Нет, ничего делать нельзя. Что бы ни кричал в своей клетке Рыбник. — Разумеется, Макс. Извини, я отвлёкся. Темно-синяя тетрадь летит через всю комнату и, ударяясь о стену, раскрывается на последней записи Я больше не могу так жить. Почему мне больнее от того, что он вернулся?! Я поддался очарованию, позволил себе на что-то надеяться еще в Шамхуме, забыв поинтересоваться, что думает об этом сам Макс. Мы просто гуляли по улицам новорожденного города… но мои мечты были крайне далеки от дружеской беседы. А Вершитель просто смотрел по сторонам, как всегда, не видя, не замечая. Не желая знать то, что может в очередной раз перевернуть его мир. Теперь я знаю, что делать. После этого нам обоим станет проще. Не будет неловкости в общении, не будет мимолетной заминки при дружеском объятии, когда он смущается, а я думаю лишь о том, как впиться поцелуем в его губы. Прости, Макс. Я все это исправлю. Молодой Вершитель поднимает тетрадь, дочитывает последнюю запись и, оторвавшись, смотрит абсолютно круглыми глазами на книжные полки. Похоже, здесь бессильна даже знаменитая дыхательная гимнастика…