Голубее голубого моря

      Вечер четверга был невероятно скучным, и я сидел и снова смотрел стрим Убермаргинала. «Я считаю, что аборт – убийство. Мы не должны убивать свой же вид. Это даже более подло, чем геноцид. Так как в случае геноцида убивают взрослого человека, у которого, грубо говоря, есть голос; у него может быть оружие, он может сражаться и так далее. У эмбрионов этого нет, они за себя постоять не могут абсолютно, поэтому их объявляют не людьми, а значит их можно фривольно убивать, потому что: «я не готова», и так далее.» – рассуждал мой кумир, и я был полностью согласен с его мнением. Правда, о чем он говорил, я уже почти не слышал, так как все мое внимание было устремлено на внешний вид Маргинала: небрежную прическу, небольшой нос, у которого отсутствовала горбинка, которая, по моему мнению, присутствовала у большинства мужчин. Почти все в нем было идеально. Хоть ему и 29, он все равно остается свежим и красивым. Особенно, его глаза. .. Они.. Они прекрасны. Их темно-янтарный цвет, слегка заигрывая, переливался в светло-зеленый оттенок еловых иголок. Мои пиздострадания из-за Марины прервал звук сообщения в ВК. Никита Ремарк: «Я расстался с ней.» Саша Ковалев: «Поздравляю, мне до этого нет дела. » Никита Ремарк: «Почему ты такой грубый в последнее время?» «А?» Саша Ковалев: «Спроси у кого угодно. АХ, СУКА, ДА! ТЕБЕ НЕ У КОГО СПРАШИВАТЬ, ТАК КАК КРОМЕ ТЕБЯ У МЕНЯ ВООБЩЕ НЕТ ДРУЗЕЙ.» Никита Ремарк: «Нихуя Вы обидчивые.»       После этого я вышел из ВК и продолжил просмотр прямой трансляции. Дело в том, что позавчера Никита целый день шутил при одной особе, – что мне, как казалось изначально, нравилась, – про то, что у меня кроме него нет никого. И был прав. Я слишком замкнут, чтобы подойти и заговорить с человеком из другого класса, а в этом.. А в этом одни ебланы.       На этот раз я не смог сосредоточиться на Миценгендлере. Никита вновь ударил меня ниже пояса, и слезы ринули из глаз. Я знаю, что у меня кроме него никого нет, так как я боюсь, что меня снова будут называть моральным уродом, фриком и т.д... Но он все же принял меня... Но.. Но Ремарк знает мой секрет, и он сказал, что если я отсяду от него, то он расскажет всем, что я... Я... — Я гей, — прошептал я и схватил себя за волосы, сполз с дивана на пол и, прижав колени к груди, снова заплакал. — Я не позволю так обращаться со мной снова.       Я нащупал лезвие, что лежало в открытом ящике стола, и резким движением провел по запястью. В глазах вспыхнул белый свет, и из запястья появились первые бордовые капли, которые становились все больше и больше. Я провел по ним языком, и мой любимый металлический вкус охватил весь язык. Я просмаковал кровь во рту и, проглотив ее, провел лезвием еще раз, и еще раз. От контраста боли и сладкого вкуса освобождения от оковов эмоций, я почувствовал, как возбуждение вспыхло во мне.       На руках уже не оставалось живого места, и я выронил лезвие, засмеявшись во все горло. Однажды я увижу Толю, и он так же полюбит меня, как я полюбил его. Толя... Его нос, шея... Торс... От этих мыслей я сглотнул, и рука непроизвольно потянулась вниз.       Его широкие плечи... Мощные руки... Его... Бедра...       Я прикрыл глаза, и рука сама будто в танце начала двигаться вверх-вниз.       Его губы.. Алого цвета, его скулы... Он был полностью идеальным.       В голове у меня начали появляться кадры того, где я снизу, где он командует мной и.. Где он во мне.       От этих мыслей я ускорился, и в этот же миг наслаждение разлилось от кончиков пальцев до макушки, и я обмяк. Взяв влажные салфетки из рюкзака, который лежал на кровати, я вытерся и, выкинув весь мусор, лег спать с мыслями о том, что смою остальное в душе утром.

***

      Горячая стуя воды смывала с меня не только остатки моей крови, что я не вытер, но и страхи, подготавливая меня к новому дню.

***

      Я пришел ко второму уроку, так как тяжело было смириться с теми мыслями, что я опять должен натягивать маску смешного и веселого человека. Еле дойдя до кабинета математики, я обмяк на стуле и еле смог понять, что мое лицо заплыло. Черный мешковатый свитер только подчеркивал мое заплаканное лицо и круги под глазами. Первым человеком, которого я увидел, как всегда был Никита. — Прости меня. Я веду себя как мудак, — он сел рядом и протянул мне руку, что бы поздороваться. — Мир? — Да, — коротко сказал я и протянул ему руку в ответ. Хотелось еще добавить, что я знаю, что он мудак, но не стал.

***

Наконец-то последний урок. Английский. — Прикинь, короче на выставке в среду будет Марго, — говорит мне одноклассница на перемене. Услышав это, в моих глазах появилась искра — Маргинал? Серьезно? — переспрашиваю я, уже представляя, как подхожу к нему, и как мы уже стали лучшими друзьями. — Да. Из своей пиндосии прилетит, чтобы поржать над российскими выставками игр, — ответила она и снова заржала, как лошадь. Бесит меня, но принимает таким, какой я есть. — Ты поедешь? — спросил я, хотя мне это было не чуть не интересно. — Хули нет? — ответила она, переставая смеяться. — Только на пару дней, ибо нечего делать там, кроме как на убера смотреть. А ты? — Не знаю, наверное, — сказал я без интереса, хотя уже знал, что, да! Да, я поеду! Я хочу увидеть его!       У меня было еще 4 дня, и я должен приобрести билеты, не смотря на их цену.

***

      Занимая у всех знакомых, родителей, я все же собрал нужную сумму на билет.