История Крыс

      В чрезвычайно яркий и залитый солнцем день на патриарших было свежо. С час назад закончился дождь, и солнце славно припекало, запах влаги и цветов с клумбы приятно окутывал, и был настолько насыщенным, что в голове тихонько начинало звенеть. Поодаль, у воды на террасе ресторана звенели бокалы, стучали вилками, разносилась классическая музыка. Дети весело бегали по дорожкам и сходили с ума играя в индейцев и самый главный, хулиганистый и горланистый мальчик кричал что-то о том, как он, Белый Клык, велик. Конец мая и совсем скоро июнь, цветут деревья и шум обычной жизни мало чем омрачен. Практически у самого выхода, у ресторана и напротив лавки с мороженым, сидело трое человек. Две женщины и один мужчина, разговор шел уже давно, и слышен был заливистый смех. — И все-таки Миша! Ты почему мне даже черновики не покажешь? И она попыталась заглянуть прямо в глаза. Михаил Афанасьевич посмотрел на свое золотое кольцо на безымянном пальце, и посмотрел в ответ. — Потому что мне не нравится. Это не то. Что-то работа совсем не идет над финалом цикла. Так что, Елена Сергеевна, дорогая, я не хочу позорится. Пока еще ни одной толковой строчки. — Ну вот еще муж называется! – и хлопнула рукой по своей коленке, а потом демонстративно надула нижнюю губу. Секундное молчание и все рассмеялись. — Может, Миша просто не хочет скатываться в банальщину? Хотя даже из самой бросовой идеи можно найти интересную деталь и преобразовывать ее по-новому. Сколько писателей до этого, так развивали уже перенасыщенный и исследованный вдоль и в поперёк сюжет.  И Ахматова, посмотрела куда-то к верху, задумчиво и тягуче что-то напевая. — В том то и проблема, Аннушка, что тематика супергероев, или если хочешь сверхлюдей, уже довольно избита. А я зарекомендовался у читателей, как качественный писатель, что переворачивает и открывает старые сюжет, ходы и прочее с новых сторон. И ожидания давят. — Тогда стоит в очередной раз обратится к чужому опыту в своём жанре и вообще к опыту писателей всех веко, ведь только так можно переосмыслить. Да и нет смысла себя мучать, нужная идея сама придет. — А я не могу столько ждать. У меня уже контракт с издательством подписан. Булгаков начал выходить из себя, и закурил сигарету. После чего согнулся, поставил локоть на свои классически штаны, втянул дым, выдохнул и сказал: — Уже пятый десяток кончается, мозг не настолько гибкий. Но ладно, я тебе доверюсь. Напиши потом источники, то что считаешь стоящими. После защиты своей кандидатской, не хочу тебя отвлекать от работы. — Да… Хорошо. А вы Елена Сергеевна, как собираетесь это лето проводить? Анна повернула голову, пока Михаил Афанасьевич сидел сгорбившись, можно было хотя бы посмотреть на нее. Булгакова поправила свои короткие вьющиеся волосы, задумчиво отвела взгляд, и вновь повернулась к Анне. — В середине июля у меня отпуск, и я собиралась ехать в Лебедянь, ну или хотя бы в Кисловодск. Если получится, то и его вытащу. А то с его нервами на фоне работы в театре уже полная беда. Миша, напоминаю, тебе нужен абсолютный покой. Ты стал чаще курить. — Я помню-помню. Но ведь это работа, обязательства и вообще-то деньги. Я не хочу опять сводить концы с концами и решать, что в этом месяце мне нужнее больше: работающий кран или новые книги для моей библиотеки. Анна вздыхает. — Да, мне по-хорошему тоже нужно отдохнуть после всей этой канители с защитой. — Так езжайте с нами! Ну или если этот не согласится, опять найдет тридцать три отговорки, то со мной. Что вам в этой душной Москве или Петербурге сидеть. На природу, там сад такой дивный. И Дон течет. Красота! А вообще… хотите мороженого? Нечего так кисло сидеть. И она встала отряхнула свою бархатную юбку, и накинула сумку на плечо. — Миш, тебе эскимо? — Да, пожалуй. — Мне просто пломбир, буду благодарна. — Хорошо!       И легко рассмеявшись направилась к мороженщику. Все смолкло. Анна поправила свои седые прядки у висков, лицо немного состарилось, и морщины у глаз, на лбу стали виднее. У Булгакова не так были заметны белые волосы. Но три росчерка на лбу и линия поперек около носа показывали, что время и его не обошло стороной. — По поводу твоего цикла об одаренных. Мне кажется ты зашел в этот тупик, потому что решил сюжет провести по-другому. Да и образы персонажей, немного стали плоскими в последних твоих черновиках. Особенно в антагонистах. — Мне поэтому и не нравится. Но если писать их такими какими он реально были это слишком меня заденет. И любая критика не просто будет критикой, а восприниматься как личная нападка. — Удивительно, Фёдор тебе никогда не нравился. — Но ведь он оказался прав. Действительно стало лучше. Путь даже мир и не помнит, и не знает об этом. А если я Гоголя таким напишу мне будет еще раз в двадцать хуже. Михаил Афанасьевич не отрывал взгляда от Елены Сергеевны. Она стояла в очереди и с довольно мило общалась с мальчиком лет десяти. — Да… а у него годовщина смерти скоро. Уже семь лет как умер. — И от этого еще тяжелее все это писать. Летом вообще невыносимо писать из-за всех тех событий. И ведь знаю, что поступил правильно. Что отдал его в психоневрологический интернат после его попытки. Он же был опасен и для себя, для нас и для этого нового мира. Но я думал он проживет дольше чем один месяц после смерти Фёдора! И врачебная ошибка эта… Зачем спрашивается было ставить конскую дозу нейролептика ему? Умереть так… — Не бери на себя это все. Фёдор перед уходом сказал, что это самый ожидаемый с твоей стороны вариант. В Лебедянь говоришь… Да, хотелось бы посмотреть, что за место где Женя детство провел. Быть может даже Александра там еще. Кстати, о нем. Почему его нет в твоем произведении вообще строчки или намека? — Как тебе сказать. В его прощальном письме он просил меня, чтоб я сделал все, чтоб Легенда была забыта. Чтоб хотя бы после смерти его оставили в покое. И я специально сделал все, чтоб в этом сюжете не было даже попытки вставить его. И поэтому сюжет конца выходит картонным. Ведь с такой версией Фёдора он не то чтоб не стал работать, он бы застрелился еще в тот день на набережной в Воронеже. Да и с таким Гоголем, он не стал бы разговаривать и дружить. Тут они замолчали, Елена Сергеевна уже возвращалась с мороженым. И улыбка ее в этом ярком солнечном свете, в этой зелени деревьев, шуме города, отпечаталась в душе Булгакова. Тот ад, который был раньше, то что Фёдор сделал явно стоил того. Раз сейчас у него есть такая прекрасная жена, жива подруга и больше нет гор трупов за окном. И видел бы это Женя… — Вот, твое, Миш, ваше, Анна Андреевна, и мое. Анна, приняв мороженное полезла за кошельком к себе в сумку. — Сколько оно стоило? — Аннушка, бросьте, не надо. Зачем? – недоуменно лезет бровь вверх. — Ну возьмите, мне не удобно перед вами. — Нет, нет и еще раз нет. В конце концов, я же его купила, чтоб вас порадовать. Не надо. – Ладно… Знаете, я, наверное, все-таки поеду. В конце концов, там в Лебедяни много кто из писателей останавливался, и найдется много для меня нужной информации. — Вот и славно! Не все мне одной разъезжать. А ты, Миш? Тот уже ел свое эскимо. — Я подумаю. У меня появилось несколько новых идей для произведений. И признаться, я поэтому так сегодня в мыслях тону. Потому что хочется начать работать над ними, но я боюсь тогда забросить работу над финалом цикла. Может там, в спокойной обстановке думаться будет лучше. — И как партизан молчишь! Что хоть придумал? Елена Сергеевна села на лавку и стала разворачивать свой рожок. — Про Еретика, что пытается доказать обществу, что догматы сковали их и они разучились думать своей головой. Можно сказать, про писателя, который везде и всегда чужой и забытый. Я пока не могу структурировать и во что это выльется не ясно. — Звучит хорошо, - и Анна улыбнулась. Солнце клонилось к закату. На патриарших было свежо. Играла музыка с ресторана. Смеялись дети на площадке. Плескалась вода в пруду. На крайней к выходу скамейке сидели три фигуры и шумно болтали.