funny to the death

      Грудь Томаса ритмично вздымалась, создавая животные нечленораздельные звуки, заполоняющие богато обустроенный номер местного отеля Готэма.       Я же с болью в спине откинулась на неё, раскинув руки, и вновь принялась прокручивать в голове тот самый момент осознания, что я — обычная содержанка, грубо говоря — шлюха. Хотя, не сказать что это был определённый момент, нет. Скорее, после нескольких подобных визитов с Томасом Уэйном в те, или иные отели к тебе приходит полное осознание своего положения. Я предоставляла своё тело Томасу Уэйну вот уже как два месяца, а в замен получала исполнение, когда-то несбыточных, мечт.       Развернув голову под нужным углом, я уставилась на своего «спутника». Интересно, о чем он думает? У него прекрасный ребёнок, милая жена, готовая ждать его ночами на пролёт, пока тот покидает собственный офис среди белого дня для удовлетворения своих животных потребностей и эго; он — публичная личность, ставящая на кон своё имя и репутацию в случае, если кто-либо из прессы пронюхает подробности его личной жизни. Хотя, думаю я знаю его мысли по этому поводу. Да, Томас Уэйн считает, что все может сойти с рук, вложив в правильную ладонь нужное количество денег. Как же грустно это все.       В подавленных чувствах я нашла силы отвести взгляд от Томаса, и судорожно начать искать свою одежду, от которой, могу поспорить, остались одни лоскутки. — Золото, тебе помочь? — Уэйн, подобно королю, вальяжно разлёгся на королевской кровати, и наглым взором следил за моей метушливой фигурой. Я нутром чувствовала этот тяжёлый, полный эгоцентризма, взгляд на своих ключицах.       Быстро схватившись за свой новый свитер, и бюстгальтер, решив, что остаток одежды найду позже, я озарила Уэйна фальшивой улыбкой. — Спасибо, дорогой, но я справлюсь сама. — напоследок легонько поцеловав его в лоб, я забежала в ванную комнату, и принялась смывать с себя все послевкусие полового акта. Странное ощущение опустошённости, которое зачастило в последнее время, завладело сознанием. Смотря на своё покалеченное тело, возникло дикое желание смыть, нет, выдрать всю ту похоть, злость и жестокость из-под плоти, что были применены по отношению ко мне в последний час.       Я предоставляла своё тело Томасу Уэйну, для воплощения в жизнь всех его озабоченных желаний, вот уже как два месяца, а в замен получала исполнение, когда-то, несбыточных мечт. Но так было до недавнего времени. Сейчас же ситуация стала меняться и Томас начал больше проявлять себя как личность. В связи с этим в последнее время я могу наблюдать его истинное лицо: грубый, несдержанный, самодовольный, напыщенный индюк, который просто не видит границ, в придачу чертов мудак извращенец.       Закончив принимать душ, я в последний раз кинула взгляд на отражение в запотевшем зеркале, в котором виднелись все мельчайшие ссадины и синяки в области таза на хрупком теле. Быстро натянув на себя вещи, которые, благо, успела подобрать, я вернулась обратно к Уэйну. На мое удивление, мужчину я нашла в комнате уже полностью одетым с иголочки в свой фирменный костюм. — Золото, ты бы не хотела сегодня куда-то сходить, развлечься? — Томас медленно начал подползать ко мне словно та гадюка. Меня слегка передернуло от такого сравнения, из-за чего я издала странный смешок и получила непонимающий взгляд оппонента. — Вспомнила шутку. — пояснила я. — Прости, думаю на сегодня у меня уже есть планы. — мой слегка виноватый взгляд опустился на оголенные бёдра. — Детка, какие планы? — насмешливое выражение лица приблизилось запредельно близко, от чего это вызвало ряд негативных реакций организма. — Разве что ты хотела привести себя в порядок после отличного начала дня?       Я пыталась, честно пыталась подавить свой разъярённый взгляд, но получилось плохо. — Ну, куколка, я пошутил. — политик обхватил мою талию и прижался ко мне вплотную своим холодным и безумно дорогим костюмом. Я чувствовала как утопаю в объятиях этого увесистого мужчины, что не могло не бесить. — Томас, я же просила тебя. — пробубнела я ему куда-то в плечо. — Пожалуйста, не называй меня куколками, детками и зайками — я не переношу этого и ты это знаешь.       Политик расцепил руки и принялся рассматривать меня. В миг мое нутро все сжалось. Странно, я же уже не раз говорила ему об этом, так почему сейчас он прожигает меня взглядом так, будто я сказала, что место мэра города ему не видать на этих выборах?! — Ты слегка забываешься, дорогая. — конечно же акцент на последнем слове. — Итак, чего бы ты хотела попробовать сегодня: рататуй, кордон блю или же буйабес? — мужчина лукаво выгнул бровь, подразумевая под жестом своё величие и превосходство надо мной. — Увы, я не фанат французской кухни. — Рататуй так рататуй, милая. — радостно потерны ладони политик. — В таком случае, я сейчас разберусь с некоторыми делами в офисе, а к вечеру заеду за тобой. Скажем, к шести вечера будь готова.       Конечно же, мое мнение не учитывается. Стало так паршиво на душе, что непроизвольно грустная улыбка взяла надо мной верх. Что ж, прийдется отменить поход в больницу к маме. Буду себя тешить мыслью что это все во благо. Как никак, я для неё стараюсь. Пускай даже таким образом. — Томас, ты уверен что нас не заметят? Журналисты сейчас глотку готовы порвать ради денег, которые они получат за кадр, где ты с другой женщиной. — Милая, значит я дам им ещё больше денег и нужды в слежке за мной у них не будет. — политик явно забавлялся своим «остроумным» ответом. Мне оставалось лишь закатить глаза. Ладно, пускай так. Это же он рискует своей шкурой, а не я.

***

      Через пару часов мы разошлись и отправились каждый по своим делам. Точнее, это Томас Уэйн отправился по своим делам, а я поехала домой, поскольку часы приема к больным начинаются с вечера, и смысла ехать в больницу не было.       Сквозь до блеска вымытые окна машины, которая приехала за мной по указке Томаса, я видела весь тот ужас, что творился в городе: люди, будто зомби направлялись кто куда, банды подростков что-то громко выясняли между собой, в то время как безразличные люди просто проходили мимо, а туман, который был здесь отраду, заполонил улицы Готэма, придавая ему ещё более унылого образа. Казалось, ещё чуть-чуть и город разорвёт от обилия той желчи и безразличия, которую каждый житель Готэма в себе нёс. Тусклость и мрачность города давила на саму душу: хотелось поскорей спрятаться в просторных стенах дорогой квартиры, принять горячую ванну с маслами и забыться в сладком сне. Но в реальности же план был не таков.       Я и понятия не имела каким образом Томас хочет привести этот город в порядок и заставить людей идти за ним, прислушиваться к нему. Нет, это не про жителей Готэма. В круг их интересов не входит ничего, кроме себя любимых, хотя судя по некоторым жителям, даже они сами не попадают в этот круг, потому очередного болвана при деньгах с телека, я уверенна, они не станут слушать.       Я издала резкий смешок, осознав, насколько глупа в своих рассуждениях, ведь Томасу Уэйну даром не сдался этот бренный город. Ему нужно ещё больше власти и славы. Улыбка все больше брала надо мной верх, потихоньку перерастая в тихий смех.       Водитель недоуменно смотрел на меня в зеркало заднего вида, но мне, почему-то, было все равно.

***

      Кинув взгляд на наручные часы, я с досадой заметила что время уже далеко перевалило за шесть, а Томас все ещё не объявился.       Прохладный ветер улицы задувал под платье, сверху которого было накинуто пальто, заставив все тело поёжиться. Дъявол, очередной, тысячный раз глянув на часы, я с досадой отметила что Томас опаздывает на тридцать минут, а время посещения родственников закончиться через десять. Если бы не эти долгие сборы и приготовления, возможно я бы и успела забежать к маме, хоть на пару минут. Но Томас не терпит меня неопрятной. Все должно быть на высшем уровне, за это он мне и платит.       Прождав последующие десять минут все сложилось в логическую цепочку: этот чмошник просто проучил меня.        Я сжала веки настолько сильно, насколько позволяла физиология тела. Я сжимала их покуда мне не стало больно, пока не начала видеть эти замысловатые узоры странных форм и цветов, пока не побежала первая слеза. Ледяными руками я смахнула пару слезинок с горячих щёк, выругалась и направилась тяжелой походкой в неизвестном направлении.       По правде, хотелось смести все на своём пути, но я ограничивалась одним лишь до боли замученным выражением лица.       Очередное напоминание о том, что ты — всего лишь игрушка для кого-то, которой можно вертеть как вздумается. «А чего ты ожидала? »       Погружённая в свои мысли, я шкандыбала около двадцати долгих минут, пока не заметила, куда занесли меня ноги. Мягко сказать, район города был не одним из внушающих доверие, точь тот, который я проезжала утром, а может это он и был: грязные тротуары, заполненные набитыми до упаду пакетами мусора, вездесущая вонь дыма от сигарет, кричащие друг на друга люди, и многое другое. Я остановилась на минуту, что бы понять, к какой точке невозврата пришла.       « Что я делаю в этом городе? Что я вообще делаю не так со своей жизнью? Разве это то, кем я хотела стать в детстве, то, кем меня видела мама?! Отнюдь.»        Сощурившись, я прочла название заведения, которое предстало пред мной и ухмыльнулась. «Пого» был пристанищем для людей за тридцать, пришедшие перетереть косточки своим коллегам за кружкой пива, после долгого рабочего дня. В определённые дни недели тут выступали третьесортные стендап комики, и я даже не знаю откуда мне это известно. Я всегда презирала подобного рода сборища и подобного рода места. Поэтому, поняв всю абсурдность ситуации я горько улыбнулась, подумав, что, собственно, терять нечего, я решила переступить порог этой обители. Интересно, как происходит жизнь в другой прослойке населения?

***

      В клубе царила мрачноватая атмосфера, поскольку приглушённое освещение присутствовало только возле бара. Свисали ещё, конечно, несколько ламп над некоторым столиками, но ситуацию это не особо спасало. На удивление тут приятно пахло чем-то смутно напоминающим попкорн. По середине заведения расположилась длинная, но низенькая, так же тускло освещённая сцена, а напротив, соответсвенно, расположились столики с гостями. Людей, думаю, было не столько, сколько хотелось бы хозяину данного заведения, но комику на сцене, развлекающего зал какой-то тупой пошлой шуткой, было в самый раз.       Не без удивления я подметила, что времяпровождение здесь могло бы быть не таким уж и ужасным. Без криков и лишних скандалов, которые я готова была тут увидеть, люди просто расслаблялись в компании друзей, знакомых, а кто-то и любовников. Посмотрев на людей из последней категории перечисленного я натянула усмешку на губы. Пусть развлекаются, пока никто не ограничивает их.       Отыскав глазами заветное место — бар, я решительно направилась туда за своей порцией алкоголя. Конечно, ещё на начальном этапе наших с Томасом «отношений» я подписала кое-какие бумаги, где был четко прописан ряд некоторых запретов, и алкоголь, увы, тоже был в том списке. Но кого, черт возьми, волнует?! Жизнь слишком коротка что бы действовать по определённым строкам, прописанным на листе бумаги. Правда, этим вечером я рисковала свой, не без того, короткий срок бренной жизни сократить вдове, если Уэйн каким-то образом просечет где я провожу вечер. В любом случае, не я виновна в его идиотизме. Ненавижу его.       Заказав текилу, я чуть было не выронила ее из-за бурных оваций публики, которая провожала комика и с упоением ждала следующего.       Поражённо выдохнув, я все же забрала свой напиток и намеревалась найти другого спутника на сегодняшний вечер, пока мое тело не пронзило странное и первобытное чувство страха.       Не сказать, что помню точно кто и как в последний раз меня напугал, но, вероятно, этот случай запомниться надолго.       Я отыскала свободный столик среди зала и бесшумно присела на краешек стула. Мои глаза, уши, все мое внимание было направлено лишь на одной человека, стоящего на сцене — припадочно смеющегося, комика.       Мужчина, лет тридцати пяти, худощавый и болезненный на вид, надрывно хохотал пока я обескураживающие следила за его действиями, буквально, с приоткрытым ртом. Поначалу я не могла понять что так рассмешило его, но спустя пару минут стало ясно, что ему больно. — Когда я был маленьким...— комик попытался приступить к своему выступлению, что не очень то хорошо у него выходило: смех не давал ему и слова промолвить не задыхаясь. Брюнет пытался откашляться, скрутившись в погибель, хватаясь за горло и в конце концов у него все же вышло кое-как восстановить дыхание и продолжить. — Когда я был маленьким, я ненавидел школу, но мама всегда говорила мне « Учись, Артур, ведь в будущем прийдется работать», не прийдется, мама, ведь я стану комиком!       Мужчина с детским азартом и неким трепетом в глазах в ожидании смотрел на публику, которая не спешила ему в ответ дарить аплодисменты и улыбку до ушей.       Да, по правде так называемая «шутка» вышла отстойной... Немного замявшись комик перевернул страницу непрезентабельно выглядящей тетради, и решил не останавливаться на этом. — А вот еще, — он набрал полную грудь воздуха и продолжил, — «Когда я был маленьким, и говорил всем что стану комиком, все смеялись надо мной, но теперь не смеётся никто! — он развёл руки в стороны, в знак гордыни за самого себя. Жест был инфантильным до такой степени, что хотелось подойти и обнять неудачного комика.       Переглядываясь между собой, по залу с нескольких сторон прошли смешки. Не те, что от чистого сердца и искренние, а те, что несут в себе насмешку и унижение. Люди смеялись с него, а не с ним, но судя по счастливому выражению лица выступающего, можно было догадаться что он не понимает этого.

***

      Выступление закончилось буквально пару минут назад, но люди расходится не спешили. То тут, то там, были слышны сплетни по поводу последнего «комика». Люди насмехались над неадекватным проявлением эмоций человека, обсуждали его дурацкое выступление и поливали всевозможной грязью.       Находившись в глубоком шоке я нашла силы оторвать взгляд от пустой сцены, на которой пару минут назад выступал мужчина. Почти сразу же я решила покинуть это ужасное, с первого взгляда не такое уж и плохое как я ожидала, место. Точнее не место, а само общество, что заполоняло ю пространство.        Я выбежала на уже ночную улицу Готэма, освещенную яркими фонарями. Захотелось сбежать как можно быстрее, но ноги отказывались идти. Я просто остолбенела, глядя на ночное небо Готэма и вдыхая его загрязнённый воздух.       Это просто омерзительно, просто уму непостижимо, то, как некоторые люди готовы были осквернять бедного человека, а парочки, во избежании неловких пауз, найдя за что зацепиться перемывали косточки неудавшемуся стендап комику.       Двери клуба открылись и из заведения вышел в приподнятых чувствах мужчина с сигаретой во рту, попутно ища что-то в кармане куртки. Я узнала в нем того бедолагу, что за глаза высмеяли в клубе.       Совершенно не осознавая своих действия я решила поговорить с ним. — Артур? — комик резко и немного неловко откликнулся на своё имя, и посмотрел на меня глазами полных счастья. Как же давно я не видела таких в Готэме. — Откуда вы знаете мое имя? — он вытащил сигарету изо рта и с недоверием уставился на меня. Его голос звучал немного иначе чем на выступлении. Сейчас он казался мягче, но более уверенным, чтоли. — Вы упомянули его во время выступления. Я была в зале. — я немного сократила расстояние между нами. — Вы слушали мои шутки? — он с некой надеждой в глазах тоже решил подойти чуть ближе.       Странное чувство обнять мужчину не давало покоя. Я видела в нем наивного ребёнка, от которого не исходила опасность как от каждого встречного на улице Готэма. Я чувствовала себя спокойно впервые за долгое время. — Конечно слушала. — мы стали улыбаться друг другу как идиоты, но впервые за день я почувствовала силу искренней улыбки, а не натянутой гримасы. — У вас все в порядке? Мне показалось у вас... — я запнулась, не зная как бы деликатней высказать мысль. — Все в порядке, спасибо, переживать нет смысла. — «Нет смысла?» — Мой смех — моя особенность. — Он болен и это понятно, но как же он светился от счастья. Какая дикость в наше время. Он даже забыл за свою сигарету, которая находилась между пальцев. А как же я была счастлива встретить, пускай и на долю мгновения такую светлую душу в Готэме. Прощаться с ним вовсе не хотелось. — А как вас зовут? — Верджиния. Можно просто Джинни. — я протянула ему руку, в знак приветствия, на что он не сразу ответил. Создавалось впечатление, что он не верил что с ним может кто-то познакомится, подойти просто так и сказать приятные слова в его адрес, или элементарно обратить на него внимание. — Мне очень приятно. — я чувствовала как Артур не желал отпускать мою руку. Возможно он думал что я могу исчезнуть. — Джинни, хорошо, я запомню. — все же он решил отстраниться, потому что даже для него рукопожатие больше десяти секунд было бы странно. — Вы бы не хотели провести со мной вечер? — во мне внезапно зажегся странный огонёк надежды на спасение этого дня. — Я...— ну давай же, ты же хочешь этого? — Прошу прощения, но у меня не выйдет сегодня.       Я понимала что Уэйн сможет вычислить мужчину, вдруг чего. Я просто не хотела подвергать Артура опасности. — А в другой день вы сможете? — он не хотел сдаваться. — Да, почему бы и нет? — я улыбнулась, проклиная себя.       «Почему бы и нет?!» Может потому, что если Томас Уэйн узнаёт, что ты шлялась с кем-то помимо него, он убьёт и тебя и этого несчастного заодно?! — Когда вы сможете? — Да хоть завтра. — Боже, что я делаю?! — Тогда завтра напротив этого клуба, в два часа дня, идёт? — Артур был просто вне себя от радости, от чего вспомнив о своей сигарете, он интенсивно стал ее выкуривать, будто нагоняя все то время, что потратил. — Договорились, Артур. — сверкнув глазами, я поплелась в противоположную от него сторону, намереваясь просто напросится вырвать их из глазниц.       Осталось придумать как выкрутиться из всей этой ситуации.