Сага о цене Волунда

Питер выполнял свое домашнее задание, когда негромкий кашель оповестил его о том, что теперь в комнате он не один. Но мальчик не стал оборачиваться, чтобы посмотреть кто там, и тем более пугаться. Ведь таким образом, обычно, о себе заявляет брат. Тетя с дядей всегда стучались и их шаги были слышны, а вот Гарольд мог «вплывать» в комнаты и покидать их без какого-либо шума, поэтому-то ему приходилось всегда обозначать свое присутствие для ребенка, который мог его просто не увидеть, а потом испугаться. В отличие от дяди Бена, любившего побеседовать о жизни, и тети Мей, выспрашивающей у него все о школе, настроении, его мыслях и прочем-прочем-прочем, брат редко когда говорил, предпочитая слушать и молчать. Вообще, если сравнить Гарольда с другими, то он был странным. Он не улыбался, как дядя Бен, и не был приветливым со всеми, как Питера учила это делать тетя Мей. Гарольд в принципе отличался от всех, кого видел и знал мальчик. Он был странно одет, не так двигался и незнакомо говорил: у него был необычный голос и странная интонация, а также в речи иногда проскакивали странные слова. К примеру, «драккл» или фраза «да лучше заавадиться сразу», услышанная им в один из рассказов перед сном, когда Питер спросил почему брат не стал Героем (ведь он такой сильный!), как Сириус Снейп из его сказки, победивший Темного Лорда… Да и раз уж он перешел на детали, то стоит разобрать самую непонятную и загадочную из них, а именно: глаза брата. Они сами по себе как-то не походили на те, что мальчик видел у других. Ни тетя Мей, ни дядя Бен, ни одноклассники, ни учитель не смотрели так, даже в мультиках не было такого взгляда, таких глаз. А они тоже у брата были особенными. Мальчик вдруг понял, что уже несколько минут всматривается в страницу с изображением каких-то героев стишков, которые учитель задал дома отчитывать, думая о совершенно другом. С любопытством Питер внезапно развернулся, самую малость надеясь частичкой своей души застать брата врасплох (обычно, когда тетя задумывалась над чем-то, такое получалось), вот только тот не выглядел ни капельки удивленным, будто ждал такое от мальчика. Впрочем, самого Паркера это тоже не удивило. Хотя доля разочарования и присутствовала, но все же ребенок больше восхищался Гарольдом. И, более того, он старался быть таким же. И, наверное, это у него получалось. Паркер посмотрел прямо в глаза брату, спокойному и, наверное, скучающему. «Они же зеленые?» — сам у себя спросил мальчик, смотря на то, как брат подлетает к нему поближе, чувствуя, что мальчик его вот-вот о чем-то спросит. Маг завис в нескольких десятках сантиметров от него, в невысказанном вопросе приподнимая бровь. Но Питер лишь всматривался в его глаза, стараясь увидеть чуть больше, чем обычно. Мальчик искал в них что-то, что могло бы дать ответ на, казалось бы, простой вопрос: «Чем брат отличался от остальных?» Внешне? Да. Внутренне. Абсолютно верно. Но чем? Что в нем было чуждо всем остальным? «А у него зеленые глаза», — все же подумал про себя мальчик, однако тут же исправился. — «Нет. Это не простой зеленый. Он… он… насыщенный? Да, именно так, но не такой яркий, как трава». Как-то раз в рекламе он увидел какие-то камушки, которые тетя Мей как-то мечтательно назвала «изумрудами». Так вот, глаза брата были похожи именно на них. Только те были освещены фонариками, отражая свет, а у брата в глазах будто бы застыла ночь. Будто изумруды поглотила тьма, густая, мрачная. Именно такой тяжелый цвет был у этих глаз. Дядя говорил, что по глазам можно увидеть душу человека («ну, или его чувства», — со смехом тогда подправила тетя, с нежностью взирая на своих родных), однако мальчик не верил этому. Ну, не полностью, ведь он никогда не мог разглядеть ничего из всего, что сказали ему дядя с тетей, в глазах напротив. По ним невозможно было прочесть, о чем Гарольд думает, что чувствует, что планирует. Будто бы именно цвет глаз матовым стеклом скрывал своего обладателя от любопытствующих взоров со стороны. Вот и сейчас, как он не вглядывался, Питер не смог «увидеть душу» мага. — Брат, — сдавшись, позвал он, на что окликаемый тут же нагнулся ниже, не разрывая зрительный контакт, — а где твоя душа? Почему-то Гарольд еще больше выгнул бровь (насколько его знал мальчик, этот жест означал сильное удивление) и хмыкнул. Теперь уж сам мальчик не понял: «Может, я не так спросил? Или он не знает, что такое душа? Не… брат знает все, так что…» Домыслить ему не дал чуть охрипший голос, в котором мальчик, немного подумав, опознал нарочно грубо скрытую смешинку. — С самого рождения принадлежит Серой Госпоже, но находится со мной, как бы ее не старались отнять. Вот здесь, — он постучал двумя пальцами по середине груди, чуть выше болтающегося на ней медальона. Тут же забыв, о чем он вообще думал, Питер приподнялся со стула, чтобы поближе оказаться к чужому телу. Он и не слышал, что душу можно отнять. В маленькой, но очень любознательной голове тут же зародилась куча вопросов, на которые ответ дать мог только брат, который всегда говорил только правду… Чем никогда не гнушался воспользоваться мальчик. Вот и сейчас Питер смело задал пару вопросов: — Отнять? Душу можно отнять? А кто пытался? Ты можешь отнять душу? А я не смогу? Почему твоя душа принадлежит Серой Госпоже? Она придет за ней или оставила на сохранение у тебя? Ты терял когда-нибудь душу? Или оставлял ее дома? Вздох, который увидел мальчик, всегда обозначал смирение брата. Впрочем, Гарольд никогда не обделял его вниманием, если не спешил куда-то, например, как вчера, пропадая на весь день. Питер не обижался: брат имел право быть где он хочет и кода он хочет, тем более тот все равно возвращался к нему. — Душу отнять легко. Достаточно лишь убить человека, а вот удержать ее сложнее. Для этого нужны или удача, или позволение Высшей, или же какой-нибудь якорь, пара ритуалов и немного жертвоприношений, — поняв, что как-то уж слишком мрачно начал, Поттер поспешил исправиться. Хотя мелкая зараза спокойно воспринимала разговоры о смерти и убийствах, что не удивительно, учитывая, с кем ребенок проводил больше всего времени, сильно нагнетать все же не стоило. — Да, я отнимал души и отпускал их в круговорот Трех сущностей… — Магия, Смерть и Жизнь? — В точку, мелкий, — позволив уголкам губ немного приподняться, ответил чародей. — А ты… ты еще слишком мал для такого, да и не приветствуется это в мирное время… Так. Какой там у тебя еще был вопрос? Присев обратно на стул, мальчик, увлеченный рассказом, и сам задумался. Брат всегда рассказывал интересно, особенно своим завораживающим голосом, так что вспомнить, о чем ты думал несколькими минутами ранее, было гораздо труднее. Смешно, но с тетей Мей ситуация была совершенно противоположна, хоть и имела тот же результат: она всегда рассказывала быстро и не всегда интересно (что правда, то правда). — Почему ты сказал, что твоя душа принадлежит Серой Госпоже? Разве она не должна тогда быть у нее? Подумав, что последние два вопроса, были отнюдь не самыми умными, да и заданы просто «на волне», а не всерьез, Питер не стал их задавать, оставив только эти. — Что ж, я бы сказал, что это такая особенность моего Рода, но это не совсем так. Особенность принадлежности души Серой Госпоже проявляется только по женской линии. А у меня все это вышло из-за того, что я остался последним в Роду, да и душу у меня захотели отнять очень не вовремя, как раз на Сайман — праздник мертвых и духов колдунов, во время которого Грань между мирами истончается. Вот и получилось так, что вмешалась сама Госпожа, оттого душа и принадлежит теперь ей, а у меня она только потому, что Смерть сама так захотела. Это заставило ребенка задуматься надолго… Ровно настолько, что магу пришлось самолично вырывать его из размышлений, чтобы тот все же закончил домашнюю работу. Знания — это информация, а информация правит бал — это сам Поттер когда-то давно уяснил довольно четко. Осталось только дать понять эту мысль ребенку… Мальчик провел остаток своего дня как обычно: домашняя работа, отдых, помощь тете Мей, подготовка ужина, встреча дяди Бена, ужин, веселое перемывание посуды всей семьей и такой же просмотр телевизора. Сегодня они смотрели нечто новое, что уже давно привлекло внимание нынешнего общества, но маленький Питер смотрел это впервые… «Звездные Войны». Вот только, к несчастью, шла отнюдь не первая часть, а оттого было немножечко непонятно. Где-то к концу фильма все, переглянувшись, дружно махнули на него рукой и включили привычный выпуск «Утиных историй». — А из какого ты Рода? По сказкам я помню, что это что-то похожее на семью… но больше. Несколько семей. Так ведь? Лежа в своей кровати, шепотом спросил ребенок. Тетя и дядя находились где-то неподалеку от его комнаты, поэтому он старался говорить не громко: мало ли, еще придет тетя Мей и наругает его за то, что он до сих пор не уснул. А брат был рядом, как и всякий раз, когда комната погружалась во мрак. Поттер позволил себе короткую улыбку, прежде чем стереть ее со своего лица, следуя давней привычке. Он не часто улыбался после первой войны. Поначалу было некому, затем неотчего, а после вредно для репутации мрачного наемника, да и поводов для улыбки как-то не прибавилось. — Да. Я принадлежу к Роду Поттер. К сожалению, это почти угасший Род, то есть в нем остался только один представитель — я. Я же и стал его Главой. Мальчик зачарованно слушал его ответ, приоткрыв рот. Ему нравилось все, что рассказывает брат, но в особенности то, что касалось его самого. Гарольд почему-то редко говорил о себе, да и сказки у него были о ком-то другом. Мишель Малфой, Том Уизли, Лаванда Лагвуд, Рональд Гренджер, близнецы Регулус и Джеймс Крам… Каждая история отличалась новым именем, которые лились щедрой рекой из губ брата. Только когда Питер задавал вопрос напрямую о самом Гарольде, тот, наконец, начинал рассказывать что-то о себе. К примеру, на вопрос о родителях он четко и… бесцветно (по-другому мальчик назвать не мог) сообщил их имена и описал внешность, а также назвал их друзей и место, где они все и познакомились. И вроде бы он рассказал многое, но все это... было как-то сухо... Брат не рассказывал сверх того, что у него спрашивал Питер. А мальчик, погоняемый своим любопытством, время от времени задавал вопросы, но умел вовремя остановиться, замечая, что Гарольду неприятно. Причем, старший брат не высказывал это и вообще ни коим образом не выказывал своего отношения. Просто… в какой-то момент в голове ребенка появлялась яркая табличка с надписью «хватит!», и он ее слушал, прекращая поток вопросов до лучшего времени. — То есть самым главным? Как круто! Ведь тебя все должны были слушаться и уважать. И ты всем мог приказывать. Это классно. Маг это не прокомментировал. Ну, что тут скажешь семилетней заразе, которая так и не научилась определять время по настенным часам? Не говорить же, в самом деле, ему, что место Главы — это еще и куча бумажно-важной волокиты, литры зелья от головной боли и потеря значительной части свободного от работы времени. Да и напоминать о том, что он единственный в Роду тоже как-то не хотелось, так что он никак на эти слова ребенка не отреагировал, поэтому он ожидал следующего вопроса (или просьбы о сказке) от мелкой заразы, который последовал незамедлительно: — А там… ну, в Хогварсе. Ты учился на каком факультете? — даже не заметив ошибки, спросил мальчик. Питер по сказкам знал о том, какие там бывают факультеты и сам мечтал когда-нибудь попасть в Школу Чародейства и Волшебства, на факультет орлов, ведь там любили умных, а мальчик был именно таким. Он хотел стать ученым, какими были его родители (это ему рассказал брат: дядя с тетей, когда рассказывают о родителях, сильно грустят, а Гарольд нет), а потому старался хорошо учиться в школе. Ну, а вторая мечта заключалась в становлении таким же классным волшебником, как брат. Или даже лучше! — Хогвартсе, — машинально исправил его маг. — Хотя факультет не очень-то и влияет на саму учебную программу: предметы у всех курсов одни и те же. Распределяющая Шляпа определила меня на факультет Годрика Гриффиндора, гербом которого был лев на красно-золотом фоне. Глаза мальчика загорелись от эмоций. Питер даже хотел присесть на кровати, но суровый (очень привычный) взгляд брата заставил его отказаться от этого действия. — Ого! Ты такой храбрый и сильный! А я попаду на Когтевран, я же умный, — гордо задрал нос ребенок, а затем искренне добавил. — Но брат все равно умнее. Смачный зевок мальчишки избавил мага от ответа. Впрочем, на такое он отвечать и не был намерен: мнение о самом себе волшебник уже имел, а мелкий, несмотря на долгое знакомство с ним, многого не знал. — Не хочу сегодня слушать о втором курсе Драко Перейры. Расскажи об Основателях Хогварса, — озвучил, наконец, свою просьбу мальчик, — пожалуйста. Шепотом опять поправив мелкого, вновь неправильно произнесшего название Школы Чародейства и Волшебства, маг подлетел ближе и мановением руки вызвал четыре иллюзии. Они изображали силуэты людей в мантиях, на которых во всю спину был вышит герб одного из факультетов Хогвартса. Надо бы сказать, что с появлением магии рассказывать мелкому о мире магии стало проще: он не тратил время на пустое описание, наловчившись призывать иллюзии. Силуэты людей начали двигаться: красноватый махал мечом, будто с кем-то сражался; желтый начал срывать что-то с «земли» под ногами; синий перелистывал страницы невидимой книги; а зеленый будто бы варил какое-то зелье в большом-большом котле. — Хорошо. Я не знаю, в каком месте и как познакомились эти четверо магов, но произошло это тысячу с лишним лет назад. И это знакомство было судьбоносным, ведь именно они создали самую большую и, на данный момент, продвинутую в области знаний школу в Магической Англии. Величественный замок Хогварст вырос в горном севере Шотландии…

***

— Мерлин всемогущий! Ты только представь! Я. С тетей и дядей. ЕДУ. На. ВЫСТАВКУ. Тони Старка! САМОГО ТОНИ СТАРКА!!! Чародей, привычно оставшись безучастным к чужой радости, только покивал головой. Крылатые выражения из магического мира плотно вошли в словарный оборот мелкой заразы, обогатив речь привычными уху волшебника оборотами. К тому же взрослые, не совсем понимая, о чем говорит мальчик, не упрекали его за «нехорошие слова», как это было с теми же «дурак», «ублюдок» и «сраный», которые он услышал с телевизора и в школе. Питер быстро смекнул и ввел все «ругательские» словечки брата в свой лексикон, основательно его пополнив. — Нет, ну ты только вообрази: у Тони СТАРКА! Я же столько могу увидеть в живую. И услышать. И даже познакомится с самим Железным человеком! Также с недавнего времени (где-то уж полгода) в голове у мелкого возвысился новый пьедестал почета, который занял некий человек-робот, Энтони Эдвард Старк. Поттер не был бы собой, если бы не нарыл на него информации и не наведался лично, так скажем, со своей оценкой. И это было не от ревности, нет (Гарри слишком стар для этого). Просто мелкий все чаще начинал бухтеть про «супер классного Железного человека и, к тому же, гения Тони Старка», и время от времени ему надо было что-то отвечать. А сам темноискуссник знать не знает об этой выделяющейся личности. Да и стоило проверить: а такой ли хороший пример для подражания себе выбрал мальчик. Хотя… с точки зрения обычного человека даже самый последний вор или подзаборная пьянь были бы лучшим примером, чем Поттер со своим нескончаемым списком не самых законных свершений. — А также гением, владельцем Старк Индастрис, супергероем, миллиардером и тем еще казановой. Усиленно кивая на каждую характеристику, что давал Тони Старку брат, Питер только на последнем призадумался, нахмурившись, как это делал Гарольд, пребывая в своих раздумьях. — А…? — Тем еще келпи в новолуние, если выразится на понятном тебе языке, — позволив себе маленькую ухмылочку, «перевел» свои слова маг. Малыш важно покивал головой, вряд ли реально задумываясь над сказанным. Ему просто важно было само разъяснение, а не его смысл. Или услышать что-то от брата, если судить по чуть более счастливому выражению лица. «Ему восемь, а он не меняется», — наигранно вздохнул чародей, отлетая в сторону, чтобы не мешать носящемуся по комнате локомотиву. Питер уже сейчас начал готовиться к научной выставке, которая будет только через неделю. К слову, билеты на нее кое-как выбил Джи. Поттер не представлял, как это у него (простого работяги) получилось, но это было достойно уважения. Такое безмерное счастье на лице заразы чародей видел только тогда, когда впервые показал магию или когда разрешил поносить «призрачное» кольцо со своего пальца. И вроде бы маг сейчас должен был быть спокоен. Но… предчувствие было не самым лучшим. И оно только усиливалось, стоило подумать о Старк Экспо. «Прямо благословение от Камаштли», — про себя выругался маг, повторяя одно из любимых ругательств наставницы. Ну, не мог же он взять и начать отговаривать мальчишку от посещения выставки: скорее всего, не выйдет, да и глупо как-то получится. Поэтому, как и всегда, оставалось упрямо ждать неприятностей и готовится к ним. И ни не заставили себя долго ждать, нагрянув в самый неподходящий для этого момент, а именно: когда Питер, ведомый своим безграничным любопытством, незаметно скрылся с глаз тети и дяди, уходя из зала скучнейшей для восьмилетнего ребенка конференции. Впрочем, маг поначалу не видел в этом ничего страшного, ведь он сам неотлучно следовал за мелким, не сильно интересуясь технологиями (ну и проку от них человеку, с чьей силой они все выходят из строя?), выставленными Старк Индастрис. А потом, когда по залам начали носиться какие-то обезумевшие железяки («Дроны», — мысленно переправлял себя маг)… Оценив риски, маг послал два импульса магии в видеокамеры, которые тут же с жалким писком взорвались, и набросил на Питера чары невидимости и защитный барьер (благо заклинания этого разряда ему уже начали худо-бедно даваться). Мальчик был сильно напуган внезапными взрывами и шумом, раздававшимся со всех сторон, а потому, когда брат подхватил его на руки, только сильнее к нему прижался, пряча лицо в груди. Маска Железного человека соскользнула с его лица, плавно пикируя на пол, однако в суматохе этого никто, кроме мага, не заметил. Последний же не счел нужным спасать ценой драгоценных секунд какую-то пластмассу, пусть и с лицом Железного человека. Вылетев из рушащегося здания, волшебник, чувствуя, как чары медленно сходят на «нет», отнес свою ношу в тень, где и поставил на землю. Опустившись на одно колено, чародей начал осмотр. «Так, голова…» — аккуратно ощупав голову, маг переместился на шею, — «Без повреждений. Туловище…» — повертев мальчиком из-стороны в сторону, предварительно осмотрев одежду на наличие порезов, Гарри принялся ощупывать ноги, а затем и руки. Мальчик пару раз дернулся, когда чародей ощупывал правую конечность. Нахмурившись, маг, резко отведя рукав рубашки в сторону, осторожно прикоснулся к покрасневшему месту, а затем ощупал. К тихому облегчению Поттера, мальчик даже не пикнул. «Не перелом», — отпуская детскую руку, подумал маг, переводя взгляд в глаза слишком молчаливого Питера, чтобы заключить. — «Один ушиб и шок. Да ты просто везунчик». Однако сейчас не было времени радоваться: обезумевших дронов, начавшийся пожар и беснующуюся толпу еще никто не отменял, так что шок тут отнюдь не к месту. Наудачу сразу вспомнилась полюбившаяся мелкому клятва, которую тот даже пару раз в полусне бормотал. Схватив его за плечи, чародей бесцеремонно встряхнул его, и начал: — Торжественно клянусь, что замышляю шалость, только шалость… Клятва Мародеров не подвела и на этот раз: взгляд карих глаз стал более осмысленным, а приоткрытый рот захлопнулся. Питер проморгался, а затем как в трансе закончил: — …и ничего кроме шалости, — побродив взглядом по местности, мальчик сфокусировал его на Гарри. — Брат? В этом вопросе послышалось столько страха, перемешанного с надеждой и отчаянием. Казалось, ребенок еле сдерживает себя, чтобы не заплакать. «Это нормальная реакция», — вспоминая гражданских и их истерики после спасения, отметил про себя маг, притягивая ребенка к себе. Рука будто бы привычно легла на чужую голову, расчесывая копенку каштановых волос, доставшихся мелкому от Ёжика. А Питеру большего и не надо было: он тут же тихо заплакал, сжимая воротник черного плаща брата. М-да, истерика взамен шока, шило на мыло, так сказать. «Мордред с тобой, сейчас можно и подождать», — смирился Гарольд, смотря, как вдали дроны устраивают светопреставление с нанесением тяжких повреждений и зрителям, и зданиям. Пока ребенок плакал, Гарри следил за тем, чтобы ни одна потенциально опасная штуковина не приблизилась к ним на небезопасное расстояние, если что посылая в них импульсы магии. Конечно, вместо таких «сырых» выбросов энергии, можно было обойтись цивилизованными бомбарда, но вот… мага бы надолго не хватило. Тем более, он уже использовал защитное заклинание и чары невидимости. Через несколько минут со стороны мальчика послышались лишь громкие всхлипы, он успокаивался. В конце концов ребенок сам отстранился и с серьезным выражением лица посмотрел на брата, самопроизвольно шмыгнув носом. Последнее не очень-то вписывалось в образ «серьезности», но маг будто бы и не заметил это, вопросительно наклонив голову. — Нам надо найти дядю с тетей и спасти их, — заявил мальчик, сжимая руки в перчатках-«репульсорах» в кулачки. «Что-то мне это напоминает…» — пронеслось у Поттера в голове. Вспоминания вежливо подсунули ему далекий-далекий первый курс Хогвартса, затем второй… третий… четвертый… И с каждым годом его комплекс героя становился все больше и больше, все лучше и качественнее отключая инстинкт самосохранения. И ведь никто его так и не осадил (хотя, может, Снейп и пытался, но, явно, безрезультатно), а потому к 17 он уже был готов умереть, лишь бы только закончить войну. Нет, цель, бесспорно, благая, но вот ее выполнение… Гарри сейчас признавал, что он мог не просто прийти к Волан-Де-Морту и подставиться под Аваду, а прийти с боем. Пусть один прости толпы, но он бы унес хоть парочку жизней врагов с собой. Вместо же этого Мальчик-Который-Выжил просто пришел умереть, как безвольный патронус, которому приказали доставить сообщение (себя). В общем, героизм и самоотверженность — это, вне всяких сомнений, хорошие качества, но только тогда, когда подкреплены силой или разумом. А переть троллем может и всякий. Поэтому надо это как можно четче и понятнее донести до мозга юного «героя». Главное сейчас для мага — это не переборщить с серьезностью… Если получится. — А силенок-то хватит? — сложив руки на груди, спросил маг. — Ты видел этих дронов? Скажу сразу, у меня магии больше нет, так что на мою помощь можешь и не надеяться. И да, напомню, хотя я говорил уже и не раз: спасать кого бы то ни было, кроме тебя, я не намерен. — Н-но они же мои дядя и тетя… — закусывая губу, просяще проговорил он, все еще не осознавая свое беспомощности. — …Которые взрослее, умнее и сильнее тебя. Это, конечно, не гарантирует им выживаемость, но, определенно, прибавляет шансы. А что ты? Что конкретно ты сможешь сделать в случае… скажем, если их придавило обломками? Или напали двое из тех дронов? Ты не силен: сам откопать их не сможешь. Никто тебе не поможет: все заняты своим спасением и паникой. А я тебе просто физически не смогу помочь: я ни на что не могу воздействовать и ни с кем, кроме тебя, контактировать. Заметь, я не спрашиваю: что ты БУДЕШЬ делать. Я спрашиваю, что ты СМОЖЕШЬ сделать. Питер выглядел так, будто его по голове огрели чем-то тяжелым, перед этим солгав, что будет совсем не больно. «Не поможет… брат не поможет», — словно заклинание повторял он про себя, вглядываясь в родные глаза, будто ища там опровержение всем тем ужасным словам, что произнес их хозяин. И не находил. А ведь где-то там, быть может, дяде Бену и тете Мей грозила опасность. Сначала ребенок не мог это осознать, но после… В душе поднялась волна гнева, цунами накрывая его разум. — Ты! Ты бессердечный, отвратительный… ублюдок! Мальчик оттолкнул от себя это… бесчеловечное чудовище, как никогда понимая, что все то, что говорило оно, было правдой. Как ни к месту, или наоборот, в голове вспыли все слова и речи этого… монстра. «Жестокий че… нет. Убийца!» — вскричало сознание. Чело… Чудовище перед ним убивало мужчин, женщин и детей, оно никогда никому не помогало, хладнокровно пуская все на самотек, как и сейчас, и, самое ужасное, как и сейчас спокойно наблюдая за этим. Как он мог считать это своим братом и восхищаться им? Как?! — Не хочешь помогать им? Не хочешь спасать их, а они тебе-то что сделали?! Монстр! Я тебя… как же я тебя ненавижу! Умри! Видеть тебя не желаю! Ты дракклов монстр! Убирайся!!! Да я сам все могу и без твоей помощи! Я сам спасу… «Он ребенок», — прикрыв вмиг опасно позеленевшие глаза, маг вздохнул. — «Он ребенок и не понимает реалий жизни… В его возрасте я… Нет, до 11 лет я был предельно осторожен, но вот после… Я понимаю, я все понимаю…» На периферии сознания раздался какой-то скрежет, что и отвлек чародея. Посмотрев за спину ощетинившегося, словно сполхвост около кладки с яйцами, мальчика, Поттер увидел искрящего (будто его кто-то по неосмотрительности не добил) дрона, летевшего к ним, точнее, к мальчику. В голове сам собой сложился план, который поможет мелкому быстрее осознать действительность. По крайней мере, самого Поттера так жизнь и учила. Никак более не реагируя до сих пор, словно из рога изобилия, сыплющиеся неприличные в обществе эпитеты со стороны мальчишки, Гарри поднял руку и пальцем указал за спину мелкому. — Самостоятельный и до безумия сильный герой? Ну ладно, вот тебе привлекательнейшая возможность. Справляйся, — рука вернулась на законное место: за спину, крепко сцепившись с другой рукой в замок. Прерванный на полуслове мальчик, недоуменно моргая и все еще негодуя, развернулся и… застыл. К нему медленно, но верно подбиралось железное нечто, на лету трансформируясь в какого-то страшного робота. Мальчика пробил первый озноб, а по спине расползся тихий страх. И вот это он хотел сам одолеть? Питер начал на ватных ногах медленно пятиться назад, чувствуя, как по телу пробегаются волны мурашек. Хотелось убежать, спрятаться и не вылезать, пока все это не кончится. И, желательно, чтоб рядом были тетя, дядя и брат. Гарольд. Он сильный, сильнее дяди Бена, он обязательно защитит. Из головы тут же вылетело все, что он говорил и думал про последнего несколькими минутами ранее. Все это вмиг забылось. Не было ничего похожего на «это показалось не таким важным» или «он вмиг все простил и отпустил, выпытав клятву о прекращении плохих дел». Просто забылось, под наплывом животного ужаса и желания оказаться в безопасности как можно скорее. И единственным, кто мог бы все это организовать, был Гарольд, тот, кому мальчик ни смотря ни на что доверял и доверяет до сих пор. А тем временем дрон-робот порывисто поднял конечность, на конце которой разжигался непонятный зловещий свет. Это было последней каплей, мальчик развернулся к брату и полетел к нему, крепко схватывая за плащ. Его тут же подхватила чужая рука, поднимая и унося с линии огня. Позади раздался звук, отдаленно похожий на те, что были в мультиках про космические бои, а затем какой-то взрыв, после которого послышался глухой удар о землю. Питер понял взгляд на бледного брата, у которого было все такое же беспристрастное лицо. А затем перевел взгляд на валяющегося на земле робота, искрящегося чуть меньше, чем до этого. «Он спас», — эхом разнеслась эта мысль, словно в пустейшем и огромнейшем зале. — Герой, — шепотом произнес мальчик, будучи пораженным до глубины души. Однако вместо всех тех слов, что, обычно, говорили все эти замечательные люди в масках с экраном телевизоров, спасая очередного кого-нибудь, его брат лишь фыркнул, прижимая брата покрепче к себе. — Никогда не любил это звание и добровольно не стремился к нему. Гадость… Да и определись ты уже: монстр я или герой. Предпочтительнее, конечно, первое, ведь так привычнее, но выбор все же за тобой, — вызвав нервный смешок у мальчика, высказался Поттер, а затем преувеличенно печально добавил. — Теперь это была по правде последняя капля моей магии. Я выжат досуха, зараза ты мелкая. Маленький Паркер, внезапно вспомнив, о чем думал, резко посерьезнел, поудобнее устраиваясь на руках мага и крепче хватая его за шею. Этот человек… «А я ведь почти ничего о нем не знаю», — резко осознал мальчик. И сейчас это знание всплыло намного ярче, чем когда-либо до этого, ведь раньше он интересовался братом только лишь из любопытства, а теперь… теперь хотелось еще и понять его. Кто этот человек, что нянчится (краснея, Питер все же смог это признать) с ним с самого детства? Маг. Брат. Убийца. Его защитник. Глава Рода Поттер. И дальше по мелочи. «Противоречиво», — вздохнул про себя мальчик, утыкаясь лбом в плечо несущего его по темным участкам куда-то брата. Как никогда теперь хотелось не только узнать, но и понять этого человека. Вот только… вот только вряд ли Гарольд расскажет ему хоть что-нибудь после сегодняшнего. Вспомнив, какими словами наградил брата, Питер вспыхнул, чувствуя, что румянец дошел и до ушей. Но вместе с тем и праведное возмущение, ведь он был отчасти прав. Однако... тетя Мей говорила, что не следует делать поспешных решений, так что он почти что не прав, а значит... как же все это запутано! В голове вновь пронесись все слова, которые он наговорил брату. Так он даже школьных задир в мыслях не ругал, а тут… «Надо извиниться», — твердо решил мальчик, все еще смущаясь от своего поведения. Надо признать, Паркер тогда вспылил, а брат… он ведь ему и слова против по обвинениям не сказал. Сейчас мальчик медленно начинал осознавать, что Гарольд только и делал, что говорил правду, в которую Питер упорно не хотел верить. Стало так стыдно за свои слова и за свои действия, что захотелось опять убежать. Только в отличие от причины, побудившей это желание несколькими минутами раннее, сейчас убежать хотелось из-за стыда перед таким хорошим человеком… «Он убийца!» — внезапным шипением напомнило сознание. — «Он оставил бы на растерзание тем роботам твоих дядю с тетей, даже не попытавшись им помочь. И это он-то «хороший человек»?!» Да, Гарольд был убийцей и, более того, не скрывал того, кем является — это Паркер помнил, но… кажется, ему передалось это чувство хладнокровия (или как это называется?!) от брата, ведь сейчас он не чувствовал такого праведного негодования, как ранее. Либо, виной тому было спасение или (и) слова брата, что «он не герой и не стремится к этому». Такие эмоциональные горки его истощили. «Позже, надо разобраться с этим позже и обязательно извиниться перед ним», — решил мальчик, погружаясь в сон после такого нервовыматывающего вечера. Правда, поcпать ему толком не дали: брат растолкал. И, без слов поставив на землю, указал куда-то вперед. Осоловело (из-за недавней дремы) оглядываясь, мальчик взглядом выцепил из толпы людей знакомую юбку платья тети Мей и начищенные ботинки дяди Бена. Вмиг растеряв всякую сонливость, он чуть ли не вприпрыжку бросился к ним. Оставшийся в одиночестве маг, усмехнулся и, покачав головой, двинулся следом за несносным мальчишкой. Которого, к слову, после слезных объятий всеобщего облегчения ждала двухчасовая (примерно, столько времени заняло путешествие домой) головомойка от не на шутку перепугавшейся тети и тягостное молчание от находящегося в таком же состоянии дяди. Впрочем, уже будучи дома, они как ни в чем не бывало болтали на разные темы, девятой стороной обходя разговор о Старк Экспо. Внезапно какое-то синее свечение отвлекло Питера и он, развернувшись, успел только застать, как исчезает его брат в вспышке синего цвета. Волнение всколыхнулось в груди мальчика, но объяснить его причину дяде с тетей было сложнее, чем скрывать его. Как он и поступил, в этот вечер засыпая под оглушающую тишину и синий свет ночника. «Как же пусто», — подумал мальчик. О сам себя накрутил до этого, вспоминая каждое неаккуратно брошенное в адрес спокойного, как скала (что в то время выводило еще больше), Гарольда. Проваливаясь в сон, мальчик совершенно не заметил, как по щеке скатилась слезинка, вмиг впитавшись в подушку: «Не надо было ему говорить, чтоб он уходил… и монстром его не надо было называть… и не ненавижу я его. Никогда не ненавидел, и не буду, каким бы человеком он не оказался».