Сага о цене Волунда

— Он находится здесь! — упрямо проговорил маленький мальчик, сверля взглядом тетю и дядю, которые в упор не замечали его брата. Раньше Питер как-то не воспринимал то, что брата может видеть только он, как-то уж слишком к этому привык. И только сейчас, после… после смерти… смерти своих родителей, он вдруг вспомнил это и поспешил исправить. Правда, все оказалось не так легко, как думал ребенок. В мультиках, которые он смотрел, все было намного проще: указал на человека или выкрикнул волшебное заклинание, или посветил фонариком, и все его сразу увидели. Но ничего не срабатывало. Он даже попробовал сложное «сектумсемпра», выговорив его с пятого раза которое услышал из сказок брата, но ничего не произошло. — Кто, милый? — осторожно спросила тетя Мей, оглядываясь на своего мужа. Ребенок с каждым днем все больше и больше начал говорить про своего воображаемого друга. И так уже целый год. А сегодня так вообще назвал его своим старшим братом! Скорее всего, так сказывалась моральная травма, вызванная смертью родителей. Честно говоря, они с мужем надеялись, что ничего серьезного это не понесет: ну, поговорит ребенок несколько дней, а потом перестанет. Однако все только ухудшалось. — Мой брат! Я же уже это вам говорил! — выкрикнул мальчик, не понимая, как это можно было забыть. Почему вечно выслушивающие и такие хорошие дядя с тетей не понимают его? Почему они просто не хотят взглянуть на брата? Почему сам брат бездей… Хотя он так всегда поступает, так что все в порядке. Мальчик ощущал безмолвную поддержку брата, что бы ни творил, но вмешивался тот не часто, только когда угрожала какая-либо опасность самому Питеру. Он ощущал ее и сейчас, но слова брата все еще звенели в голове, когда он только-только начал всем доказывать сам факт его существования: «Это бесполезно». Его навязчивой идеей стало то, чтоб все увидели брата, перестав его не замечать. Однако этого не происходило. — А где он? — с такой же интонацией, как и жена, спросил дядя Джи, неумело подмигивая тете. Вместо ответа, мальчик махнул в сторону окна, около которого, облокотившись о стену, стоял брат. Вдруг лицо дяди поменялось: он расплылся в улыбке и подошел к окну. Развернувшись спиной к брату, он добродушно протянул руку для рукопожатия воздуху и поздоровался: — Добрый день, мистер! Как у вас дела? — он специально выждал паузу, пожимая воздух, а затем убрал руку. — О, как замечательно. И у меня все хорошо, — а затем дядя развернулся к мальчику и с восторгом проговорил. — Питер, у тебя такой хороший брат! Потерянный малыш стоял, не смея выговорить и слова, то открывая рот, то захлопывая его. Его настолько ошеломило поведение дяди, что он кинулся взглядом к тете, которая уж точно знает, что делать. Однако тетя Мей только улыбнулась ему и заговорила: — Да, да, такой вежливый молодой человек. А не пригласить ли нам его на наш ужин? Еще больше опешив от такого, Питер перевел взгляд на брата, который был единственным, кто не начал вести себя странно. Однако тот лишь возвел глаза к потолку и неслышно, скорее всего для виду, вздохнул. И лишь затем ответил: — А я тебе говорил, что бесполезно, зараза ты мелкая. Уясни ты, наконец, что меня они не видят. — Н-но… — неизвестно кому в этой комнате попытался возразить мальчик, но его оперативно подхватили на руки. — Да не стесняйся, милый, мы можем пригласить твоего брата на ужин. Тем более он сказал, что не против, так? — продолжил дядя, унося его в прихожую. — Вот только нам с тобой до этого необходимо кое-куда съездить, хорошо? Мальчик лишь кивнул, смотря на следующего за ними брата, чье выражение лица нельзя было почти никогда прочесть: оно было мрачным, как и одежда. Или даже устрашающим. Но Питер привык и сейчас это, скорее, успокаивало, чем тревожило его. Проехали они, как сказал дядя Джи-Джи, к какому-то дяде, который хотел с ним, Питером, побеседовать. А приехали… в больницу. Мальчик не любил это место, ведь тут вряд ли было что-то хорошее, да и брат немного сузил глаза — явный признак испортившегося настроения (мальчик неплохо изучил его за эти года и теперь мог даже немного понимать его). Шли они не долго, но ступеньки все равно показались почему-то бесконечными, и остановились около какой-то двери (до нее мальчик видел точно такие же). Постучав в нее, дядя, вежливо спросив, вошел в комнатку, утягивая за собой и мальчика. В комнате их ждал какой-то мужчина в белом халате. «Доктор», — подумал Питер. «Мозгоправ», — вздохнув про себя Поттер, влетая вслед за мальчиком. Этих ребят он с профессиональной точностью вылавливал из толпы. Не то чтобы у него были с ними такие проблемы… По крайней мере Рон и Гермиона после войны уж точно посетили парочку таких, а вот Гарри только одного, от которого вылетел через минут пять общения. Не то чтобы он весь такой скрытный, просто маг не испытывал желания тогда вообще кому бы то ни было открываться просто так. Да и сейчас как-то не испытывает. Психологов он не посещал, менталистов только когда кошмары к стенке припрут (мешают нормально выполнять задания организации). Да и вообще, если бы не Мануэла с ее предложением ученичества, Гарри бы все так и слонялся по дикой Амазонке, изредка набредая на людей. Вопрос только в том, сколько бы времени он оставался жив. Змеи, пираньи, крокодилы, погода, несчастный случай — это понятно. Однако прилететь могло со спины: от Рода, главенство над которым пришлось в срочном порядке принимать, а не то магия насильно начнет вливаться в тело. Наставница распознала это спустя три года, что заставило ее в срочном порядке собрать чемоданы и выписать два международных порт-ключа в МагАнлгию. Это было первое за долгое время отсутствия возвращение Героя на Родину, которая, к слову, так и не изменилась после прошедшей войны. Впрочем, рассматривать достопримечательности у них времени не было: пришлось быстро добираться до Северной Шотландии, где, чего даже не подозревал маг, и находился Поттер-кастл. Замок пребывал в полуразрушенном состоянии, явно заброшенный еще его родителями, поселившимися в Годриковой впадине. На пороге их встретил домовик, державшийся на последнем издыхании, который, бросившись в ноги тогда еще совсем мальчишки Поттера, слезно умолял его принять Род. Стоявшая радом старуха выругалась на языке своих предков, утягивая мага вглубь замка. Тогда-то Гарри впервые и ощутил ее, Магию. Она вилась кругом, обретая неясные пока еще образы, вздыхала и стонала, будто бы от боли. И вела его куда-то вниз. Дальнейшее волшебник помнил плохо, очнувшись в какой-то постели с коричневым балдахином над головой и уймой домовиков около кровати, которые чуть ли не Бога из него делали. Перейра, которую позвали домовики, по первому же слову разлетевшиеся по своим обязанностям, объяснила, что дальше за него все сделала магия Рода Поттер, направляя его в ритуалах. Наставнице оставалось только лишь смотреть и, в случае непредвиденных обстоятельств, подстраховать. Удача не подвела Поттера в это раз, и все прошло гладко. Стоило только сиянию, обозначавшему конец ритуала принятия главенства Рода, окончательно исчезнуть, как лежащего на алтаре мага подхватили появившиеся домовики. Они отличались от первого встреченного ими своей резвостью и бурлящей через край энергией, так сказывалось внезапное восстановление нарушенного потока магии. Теперь же, когда появился тот, чье существование само по себе заставляет магию в поместье течь своим ходом, успокаиваться и нормально питать домовиков. К слову, те проворно потащили нового Главу Рода в купальню, со всей тщательностью умыв там его, а затем в спальню, предназначенную только Главе Рода, которую опреративно подготовила другая часть эльфов. Перейру, как наставницу, эльфы отвели в гостевые комнаты для важных персон. Это означало лишь одно: магия признавала в ней наставницу Главы, но не временного регента Рода Поттер. Надо бы уточнить, что такому повороту событий старая карга только обрадовалась, ведь не ей придется разбирать завал поднакопившихся за десятки лет бумаг, да и с ритуалами возиться не придется. Она лишь гость, что же ей еще делать? Только, лениво потягивая чай в оранжереи, устроить себе полноценный отпуск, издали наблюдая за мучениями ученика, который неизвестно почему проклинал какую-то «136-летнюю старую выдру». Тем временем в комнате детского психолога что-то изменилось. Уловив это изменение, маг вынырнул из раздумий, оценивая обстановку. Кажется, пока он тут вспоминал свои нелегкие деньки бытия становления Главой Рода, взрослые уже разобрались с бумагами и Джи-Джи вышел за дверь, оставляя мозгоправа и ребенка один на один, если не учитывать его самого. — Так, давай начнем с того, что ты видишь кого-то еще, так? — Питер с готовностью в глазах кивнул. — И ты хочешь сказать, что прямо сейчас в этой комнате находится твой брат, да? — что-то записывая в своем блокноте, переспросил доктор. На это мальчик еще большим усердием закивал головой, а затем бросил взгляд на безучастного брата, который скучающе рассматривал книжную полку в конце кабинета. Вздыхая, ребенок повернулся обратно. Несмотря на его пассивность, Питер должен вытолкнуть брата в свет, чтоб его, наконец, начали замечать другие люди, а не… как там тетя сказала?.. не игнорировать его! — Что ж, опиши его, пожалуйста, — почесав ручкой голову, попросил доктор. — Как выглядит? Во что одет? Как себя ведет? Наблюдавший со стороны за всем этим маг лишь устало закатил глаза, смотря, как в карих пуговках загорается маниакальный огонек. С каким-то слишком уж большим запалом мелкая зараза старалась все это время. А теперь, когда появились свободные, а, главное, добровольные уши… Несложно представить, что мозгоправ услышал настолько подробнейшее описание Поттера, что теперь при встрече, если такая когда-либо произойдет, без труда его узнает. Однако, то ли у маггловских специалистов получше квалификация будет, то ли из-за того, что психолог детский, врач, никак резко не отреагировав, только с интересом подвел итог: — И последнее. Я заметил, ты называешь его только своим братом, но ни разу не сказал мне его имя. Так, как зовут твоего брата? Открывший было рот мальчик тут же его захлопнул и потерянно перевел взгляд на мага. Он ни разу не интересовался его именем. Отчего-то Питеру стало стыдно, он даже в пол уставился, ведь знал, что, в отличие от него, брат был в курсе насчет того, как зовут мальчика: случайно оговорился пару раз, назвав его не «мелкой заразой», а «Питером». А еще этот доктор, все время сверивший его каким-то непонятным взглядом… С каждой секундой становилось все больше не по себе, все нарастало желание сбежать отсюда куда подальше. — Гарри Поттер я. Гарольд Джеймс Поттер, если тебе удобен полный вариант, — насмешливо фыркнули позади, и на плечо улеглась твердая рука, оказывая незримую поддержку. На лице произвольно появилась улыбка. Питер просто не смог ее сдержать. Теперь-то он знал имя своего брата, который все время вот так его выручал и продолжает выручать во всем: от неловких ситуаций, до опасных обстоятельств. — Моего брата зовут Гарольд, — не обращая внимания на заминку доктора, вызванную резкой сменой настроения пациента, ответил мальчик, болтая ногами. — Гарольд Джеймс Поттер. Питер помнил, что, как-то раз гуляя по парку с кем-то из взрослых, он наткнулся на чью-то собак, которую также звали «Гарри». А сама мысль называть брата так, словно он был кем-то маленьким, претила сознанию ребенка. Доктор, к слову, больше не спрашивал у него ничего, а только позвал дядю и отвел самого мальчика к мягкому уголку, что был в другой части комнаты. Дальше Питер не посчитал нужным слушать: взромлые всегда между собой говрили о чем-то скучном, а тут его ждали целых пять машин, фломастеры и большая, белая, неразрисованная доска. А вот Поттер был не прочь послушать все, что там наплетет этот мозгоправ наивному дядюшке Джи-Джи. Поэтому он подлетел ближе, становясь так, чтоб видеть и лица взрослых, и краем глаза следить за ребенком. — Ребенок … он сам создал себе воображаемого друга, который был бы похож на недавно утраченных родителей. Это такая защитная реакция детского сознания при получении такой психологической травмы. Что ж, могу сказать, что в одежде воображаемого друга мальчика преобладает черный — это явный признак депрессии, — полушепотом начал детский психолог. — Как я услышал от вас, воображаемый брат появился разу после смерти отца и матери. Я могу поинтересоваться, кто-либо из родителей носил очки? Поттер закатил глаза. Да, он носил в основном черный, ведь, преимущественно, его вылазки проходили в темное время суток. Да и этот цвет довольно практичен: не видно ни следов боя, ни грязи. А еще черная кожа дракона магически более укреплена, чем какая-либо другая. У магов бы вопросов не возникло. Да и какого драккла он пытается сейчас оправдаться? Хах… — Да отец ребенка, — с готовностью ответил Джи, смотря на психолога с такой надеждой и страхом, что чародей начал подумывать, а не является ли этот психолог каким-нибудь жрецом или руководителем какой еще секты. — Значит, это признак того, что он сильно скучает по отцу. А зеленые глаза были у матери? — начал делать выводы мозгоправ недоделанный. — Нет, ни у кого из нашей семьи нет, и не было зеленых глаз, — осторожно проговорил дядя Питера, немного хмурясь, будто бы что-то вспоминая. — Что ж, зеленый цвет — это цвет гармонии. Ваш племянник подсознательно желает обрести гармонию с собой… — он многозначительно посмотрел на Джи и щелкнул ручкой, будто переключаясь на другую тему. — Тогда, быть может, у матери были темные вьющиеся или кудрявые волосы? «М-да, такие гены передаются только из Рода Блэк», — саркастично подумал маг, когда Джи-Джи отрицательно покачал головой. Его несколько забавляла ситуация, в которой он оказался. Вот только рассказать о ней некому, точнее, конечно, рассказать можно всем, но никто, кроме мелкой заразы, не услышит ведь. Затем психолог долго и упорно разбирал характер и поведение мага. Угрюм, замкнут, немногословен — все это, по словам мозгоправа, отражало то, как чувствует себя внутри мальчик. И более того, врач припугнул наивного взрослого тем, что ребенок начнет подражать своему брату во всем, превращаясь в асоциальную личность. В общем, из кабинета вышел бледный как никогда дядя Джи и довольный Питер, который мало того, что за сегодня рассказал о существовании брата еще одному человеку, так еще и узнал, как того зовут. «Гарольд Джеймс Поттер. Это красиво!» — подумал мальчик, мысленно сравнивая брата. — «Как будто кто-то из героев какого-то мультика вышел с экрана и представился. Сильно, звучаще и… мрачно?» Такое же вроде должно наоборот оттограть? Но к брату он тянулся, даже несмотря на его «темный» образ, мрак: «Ну да, Гарольду вполне подходит. Даже немного внушает страх, совсем чуть-чуть». Тут мальчик задумался над тем, а какое же у него полное имя? Точнее, как у брата, у него должно быть три слова. Первое, свое он знает — Питер, а что дальше? Питер Джеймс Поттер? «Не…» — мальчик помотал головой, отгоняя такой вариант. Его чуть не передернуло, ведь это имя брата, да и ему как-то не очень подходит. Наверное. В таких вот размышлениях он пришел домой Дядя Джи как-то уж слишком быстро отправил его в свою комнату «отдыхать после долгого дня», а сам пошел на кухню, там вроде бы была тетя еще… В общем, свободным был только находящийся поблизости брат, которому Питер и решил задать терзающий его вопрос: Гарольд знал много и это в том числе, поэтому, немного задумавшись, будто что-то вспоминая, с легкостью и ответил, радуя мальчика: — Питер Ричард Паркер.

***

Уткнувшись лицом в подушку, мальчик семи лет от роду протяжно простонал. Сегодня опять тот самый день, когда он должен был идти к нелюбимому врачу, который в первый раз показался ему таким хорошим. И даже рассказанная вчера на ночь сказка о Энтони Уизли, победившем в захватывающем Турнире Трех волшебников, окончившимся грандиозным фестивалем, не исправил дело. — Я больше не хочу идти туда, — пробурчал Питер, точно зная, что тот, кому это предложение предназначалось, услышал его. Брат всегда был рядом, когда это было нужно. И иногда, когда не нужно тоже… Вот кто его просил идти вместе с ним на прием к доктору, которая ставила прививки. Там Питер не знал, что делать: плакать от страха, как это обычно и бывало, или терпеть, что у него не выходило почти никогда. Причем, предпочтительнее было второе, ведь брат был где-то позади его. Вот только как бы малыш не старался, вышло первое и с неприятным бонусом: все это видел и слышал Гарольд, так что Питер еще ко всему прочему и стыдился самого же себя за такое поведение. — Тогда просто подтверди, что меня не существует, — уже в который раз повторил маг, зависая над постелью упрямого мальчишки. Тот вскинулся, грозно смотря снизу вверх на брата, хотя и знал, что на него такой взгляд не подействует. Его вообще ничем не проймешь. Иногда мальчик отчаянно желал быть таким же, чтобы вот также просто реагировать на насмешки в школе и на заявления взрослых, что Гарольда не существует. — Но это же неправда! Ты есть! Вот тут, рядом со мной! — чуть ли не выкрикнул ребенок, основательно задетый с этой стороны. Было видно, что мелкая зараза уже и сама начала сомневаться в этом. Однозначно, мозгоправы — страшные люди, впрочем, как и все, кто имеет возможность влезть в чужой разум, управлять им. Маги это понимали. Они больше всего ценили три главных вещи: душу, разум и свободу. Именно поэтому в Непростительных числилось три заклинания, хотя могло же быть и гораздо больше: не только у этих троих нет контрзаклятия. Круцио — влияние на разум (что, как не кости выворачивающая боль может лишить рассудка); Империо — потеря свободы, контроля над своей жизнью; Авада кедавра — насильственное отсечение души от тела. — Да, но чтобы освободится от того малоприятного мозгоправа, тебе придется соврать. И позже не говорить обо мне другим, если не хочешь, чтоб наши дорогие родственнички потащили тебя к другому такому же дотошному. На сей раз предложение смогло пробиться сквозь пелену детской веры в справедливость и прочее к мозгу. Это заставило осознавать и продумывать первоклассника. В школьные дела этой заразы маг старался не лезть, хотя назойливая мысль, что надо бы обучить мелкого некоторым приемам ведения боя или хотя бы просто постоять за себя в случае чего (хотя таких случаев еще не было), все же вертелась на краю сознания. — А если… — неуверенно начал мальчик, после чего замолчал. Он взглянул на брата, а затем зажмурился, ущипнул себя, отчего, вскрикнув, схватился за поврежденное собой же место и вновь посмотрел на него, только очень внимательно, настороженно, будто маг вот-вот должен выкинуть что-то непоправимое.  — А если я так сделаю, ты же не исчезнешь? — в этом голосе звучало чувств, из которых сильнее всех угадывались вера, страх и безысходность, быть может, где-то проскальзывала и затаенная грусть. Подавляя в себе желание проклясть и Джи-Джи, которого после поступления в школу зараза начала называть просто Беном (быть может, это произошло из-за «детскости» прозвища), и Мей, и доктора Холлан, маг прикрыл глаза. Он старался говорить ровно, без агрессии, строго контролируя поток речи. Конечно, он умел это делать, вот только дополнительно к такому умению шли до мозга костей промораживающий взгляд и тихий, но проникавший, словно молния по небу, голос, устрашающий более слабых оппонентов. — Ты мандрагоры объелся что ли? Чтобы я исчез надо, как минимум, хорошо постараться. Или ты думаешь, что меня можно спугнуть всего-то одной фразой? Ты явно недооцениваешь человека, который прошел пять войн. И тут Гарри понял, что последнее явно было излишне, но слово — не почтовая сова, поймать и придушить невозможно. «Драккл», — выругался про себя маг, ожидая реакции мелкой заразы, которая опять впала в раздумья. А затем довольно быстро для своего возраста подскочила к волшебнику и повисла на его шее. Поттер не стал это никак комментировать, просто спустившись ниже, чтоб малышу было удобнее: тот повис на маге в прямо смысле слова и понемногу сползал вниз. И уже через месяц после этого разговора ведущий Питера психотерапевт заключил, что мальчик психологически здоров, а его недуг полностью прошел. Однако в случае чего нужно сразу же обратиться если не к нему, то к другому специалисту. Радостные взрослые покачали головами, словно болванчики, и в тот же день отпраздновали это событие в Макдоналдсе. А вечером Пакера ждала новая сказка… которую маленькая зараза отказалась слушать, вместо этого вытребовав показать хоть одно заклинание, раз уж брат волшебник. Разразился спор: понимая невыполнимость данной просьбы, Гарри доказывал, что это тольько пустая трата времени, но Питер все равно стоял на своем, шепотом (чтоб никто посторонний не услышал) отстаивая свое мнение. Время неумолимо текло, перевалив за полночь. Мальчик весь раскраснелся, тяжело дышал и поминутно зевал, потирая глаза, но взгляд по-прежнему был решительным: он все еще намеревался отстоять свое. А Гарри… он же дух, он даже не устал: он вообще ничего не чувствовал, а потому и забавлялся видом мальчишки, который ради своей цели даже со сном начал бороться. Время школ отнюдь не в его пользу. «Шутки в сторону: мальчик не выспится, а завтра только середина учебной недели», — сам себя осадил маг. Пришлось сворачивать спор и идти на компромисс: Гарри покажет, как делается заклинание, но воспроизводить его по понятным причинам (в которые малыш ни в какую не верил) не будет. Уставшему мальчику ничего другого не оставалось, как согласиться на предложение брата. Все-таки уговорить показать его что-нибудь такое можно будет и после школы… Мальчик, зевая, улегся в постель и начал внимательно следить слипающимися от наваливающегося сна глазами за братом. А тот, присев на воздух около кровати мальчика, вытянул к нему руку, на которой были какие-то кольца. — Как я тебе уже и говорил раньше в «сказках», маги пользуются инструментом, чтобы колдовать: так легче и проще. Посох, волшебна палочка, перчатки, браслеты, кольца — все может быть инструментом. Конкретно я перешел с волшебных палочек на кольца: они удобнее и всегда под рукой, — волшебник пошевелил пальцами правой руки. Каждый палец опоясывало свое кольцо. На большом пальце находился простой черный… обруч? с непонятной мальчику бело-серебристой гравировкой, затем шло серое колечко больше похожее на канат с узелками, после массивное кольцо, с сине-зеленым камнем, внутри которого был какой-то рисунок (мальчик не рассмотрел), дальше шло кольцо поменьше предыдущего, оно как и первое полностью было черным с непонятным водоворотом, который будто бы двигался… Или он по правде находился в постоянном движении? И под конец был вновь маленький обруч, только бронзового цвета с какими-то черточками.  — Кольцо на мизинце — подаренный мне одной старой каргой родовой артефакт, у которого много всяких примочек. Как-нибудь про него расскажу. Кольцо на безымянном пальце — артефакт, подтверждающий мое мастерство в Темных искусствах. Кольцо на среднем пальце — перстень Главы магического Рода Поттер. Кольцо на указательном — именно то, о чем я говорил в начале. Оно является проводником, с помощью которого я и колдую. Так вот… — А на боль… шом пальце? — перебив брата, спросил мальчик, отчаянно стараясь не зевать, или зевнуть так, чтоб потом не хотелось. — Это? — переспросил скорее для себя, чем для того чтобы узнать информацию, чародей. Обычно кольца на мизинце и большом пальцах он не носил: неудобно да и слететь легко могут. Только вот сейчас в форме духа он не мог их потерять. Ну не как не мог: они попросту не снимались сами по себе, а самому Поттеру приходилось прикладывать некоторые усилия, чтоб снять или, наоборот, надеть их. Интересный феномен, с которым он разбирался на досуге, строя теории в таком уж полюбившемся Гранд Каньоне. — А, колечко, подтверждающее мою принадлежность к организации «66 нейтралов» и мое звание или должность, как тебе удобнее, в ней. На нем специальные чары: его могут видеть те, кто знает об организации. Все? Питер удовлетворенно кивнул. — Тогда я продолжу. Заклинание, о котором я хочу рассказать, самое легкое. Его юные маги, при возможности, могут изучить и самостоятельно. Надо лишь правильно взмахнуть пальцами и проговорить вслух или в мыслях словестную формулировку. Смотри, — маг сделал незамысловатое движение рукой и произнес. — Люмос. Внезапно на его руке вспыхнул шарик света, вмиг прогоняя из комнаты ночной мрак. Мальчик был так увлечен магией (подумать только! Настоящей магией!!! Значит, сказки брата не чистый вымысел!), что не заметил, как изменилось лицо брата. Иначе бы он увидел несвойственное тому выражение полнейшего удивления на грани с шоком. Если бы такое было возможно, то в самих глазах мага отображалось бы «ОШИБКА!». Кое-как совладав с собой, маг привычным движением руки погасил шарик света, желая спокойной ночи тут же заснувшему мальчику. «А зараза-то добилась своего», — на краю сознания всплыла такая вот мысль, заставившая короткую усмешку проскочить по губам мага. Сейчас сознание быстро уплывало в небытие, как это всегда и бывало, после того как засыпал ребенок. В ранние годы Питера маг не был так зависим от его цикла сна, однако с каждым годом все больше и больше ощущал его влияние на себе. Поэтому и смирился. Утром Поттер сообщил мелкому, что отправляется по своим делам. Питер, конечно, немного расстроился, но никак не пытался остановить его. А маг отправился в Гранд Каньон, понимая, что ему предстоит долго и упорно кое над чем поразмыслить. Прибыв на место, маг опустился на самое дно одного из ущелий, чувству как пространство охватывает дыхание многовековых камней. Они уже привыкли к нему, так что уже не пытались подавить незваного гостя, а просто игнорировали его, будто он ветер. Хотя эта стихия, будь все немножечко иначе, и подошла бы Поттеру, но в реальности отозвалась одна лишь земля.

— Ну, теперь, когда ты стал Лордом, тебя можно уже и обучать более серьезной магии, — откидывая назад бледно-рыжие кудри, провозгласила Перейра, спустя несколько месяцев отдыха в Поттер-кастле. Читавший в это время международную магическую газету, «Вестник времен», Гарри подавился заваренным эльфами чаем и, к сожалению, весь удар на себя приняла ни в чем не повинная газета, вмиг ставшая непригодной для чтения. Неаристократично колотя себя по грудной клетке, маг еще минуту пытался откашлять попавший не в то горло чай. И только после этого он смог задать вопрос, удивленно посматривая на наставницу: — Что это значит? Старая карга растянула свои губы в улыбочке, ни чем не уступающей ни оскалу хвостороги, ни акульей улыбочке журналиста. Отчего Гарри зябко повел плечами, вспоминая отнюдь не самых приятных людей, которые точно так же улыбались, прежде чем преподнести ему новые гадости на блюдечке и щедро дать в них захлебнуться. — Во-первых, подотрись, а то выглядишь, как свинья помойная, которую даже в жертву богам отбросов принести стыдно. Во-вторых, не стоит так реагировать. Ты же не мальчик, которому рассказали, что завтра у него первый ритуал. В-третьих, ты же не забыл, что я темный практик? «Забудешь тут», — еле слышно пробурчал он, вспоминая хижину старой ведьмы, по которой то тут, то там разбросаны различные травы и кости (не факт, что не человеческие). Смешно, но весь этот хлам старуха не только хранит, но и преумножает, ласково называя все это «достоянием предков». А затем до Поттера начал доходить смысл слов Перейры. Он вскочил с места, с грохотом опрокидывая свой стул, и громко опустил свои руки на обеденный стол. Такое развитие событий его ну никак не устраивало, что чародей и поспешил высказать: — Нет! Я не буду учиться Темной магии! Это же зло! Как так можно ей брать и обучать! Я не хочу становиться плохим! — выпалил он первое, что пришло в голову, вперившись решительным взглядом в наставницу. — Хм, — поставив свою чашку на стол, хмыкнула она, а ее улыбочка приобрела издевательский характер. — Ты сам-то себя слышал, гордый мальчишка? Твои доводы ничем не отличаются от доводов детей, которые доказывают, что ложь — это плохо. И чем же тебе так не угодила Темная магия? Тебя обидел маг-темноискуссник? Бедный маленький ребенок, мне тебя так жаль… Если бы у Поттера были когти, то он обязательно бы оставил борозды на столе. Но у мага их никогда и не было, так что он ограничился лишь тихим вздохом, больше походившим на рык зверя. Он никогда не станет кем-то вроде Пожирателей Смерти! Он не будет на них походить! Слова наставницы в этот день так и не достигли юного разума, который предпочел сырую ярость, нежели холодный расчет. Перейра лишь ухмыльнулась в свою чашку, чтобы скрыть предвкушающий взгляд от мечущегося молодого человека. Ну ничего, она за свою сотню с лишним лет и не таких упрямцев повидала, а переделать этот материал, уже почти готовый к ее творчеству, не составит особого труда. Однако же, Мануэла и не думала, что в той глуши, где она последнюю половину века обитала, она смоет встретить такое сокровище. Затупленный клинок, который даже не попытались отточить, не то что использовать по назначению. «Это дитя станет прекрасным мечом для Магии… и моим наследником», — подумала в первую встречу Перейра и не стала отступаться от своих слов, начав его обучать магии. Она не скупилась ни в выражениях, ни в объяснениях, ни в ингредиентах, которые, так или иначе, были им нужны. Вот и сейчас ведьма не стала отступать. Изучив за эти годы мальца, Мануэла знала его как облупленного, так что просто каждый день начала говорить о Темных искусствах. Даже когда они вновь переехали в Амазонку, она не бросала свое дело. Час за часом, день за днем. Перейра прятала коварную улыбку, наблюдая, как во взгляде гордого мальчишки зарождается все большие сомнения, как он начинает больше думать, а не чувствовать, как, наконец, перебарывает свои смешные стереотипы, соглашаясь на ее предложение. Он сломал себя? Или же это сделала она? Нет, Гарри Поттер никогда не был сломанной куклой, может быть, чьей-то марионеткой в прошлом, но ни тогда, ни сейчас его не сламывали настолько, чтоб можно было считать его выбывшим из игры. А в конце ее обучения это дитя приобретет силу, пользуясь которой, больше не позволит, чтобы кто-то или что-то диктовало ему свои условия, если это, конечно, не будут Магия, Смерть и Жизнь. И вот, незаметно подошла первая ступень становления темноискуссником — Выбор Стихий. Вообще, базовых стихий было отнюдь не четыре, а восемь, но к темным практикам относились только первая четверка из них: огонь, вода, земля, ветер, жизнь, смерть, время, пустота. С помощью какого-то ритуала, большую часть которого Поттер попросту не запомнил, его основной стихией была выбрана земля, после чего у него произошел короткий, но серьезный разговор с настаницей, которая подготавливала новый ритуал, уже для того чтобы стихия приняла мага. — Темными магами становятся не все, ты же это понимаешь, — подзывая его к себе, начала она, серьезно вглядываясь ему в глаза. Поттер кивнул, еще не слишком понимая к чему она клонит. — Но не только из-за предубеждений, но и из-за страха, — схватив его за руку, ведьма повела куда-то за дом, углубляясь в джунгли. — Не все, кто ступил на путь становления темным магом доходят до конца: кто-то останавливается на первых результатах, а кто-то умирает, так и не достигнув вершины. И первая точка, которую не переживают многие, это вторая часть Выбора Стихий. Стихии всегда проверяют, достоин ли маг владеть ими, испытывая их. Твое испытание — это Испытание землей. Тебе придется…

Маг ухмыльнулся, вспоминая, как будучи в столь молодом возрасте, а именно: в 27 лет, был похоронен заживо. Жестко, даже жестоко, но темным практиком по-другому не стать. Наставница лишь могла его предупредить: ему нельзя ни в коем случае паниковать, будучи под землей, и сомневаться в своей магии, которая на это время будет защищать его. Трусов стихии сжирают сразу. После этого он спустился в яму, которая тут же захлопнулась над ним, и потянулись часы (или дни?) проведенные под землей. Он не мог ни пошевелиться, ни что-либо рассмотреть: земля сковывала и стояла непроглядная тьма. «Полное погребение», — мрачновато охарактеризовал чародей. Естественно, Поттер выбрался, точнее земля, наконец, закончив свое Испытание и приняв его, вытолкнула наружу, однако не обошлось без последствий. Маг тогда был слишком молод, а потому все же не сдержал эмоций, страха, что вполне нормально для того возраста, и теперь рана на ноге, полученная еще в первые часы пребывания в земле, начала гноиться. Старая кара тогда его все же смогла выходить, а затем, будто поддерживая, показала два своих застаревших шрама на руках. Это были ожоги, как подтверждение, как цена владения силой. Гарри, сосредоточившись, пнул каменный песок под ногами. Он нет-нет да задумывался, как проводились другие испытания. К примеру, тот же огонь, которым пользовалась наставница. Наверняка ведь, по аналогии с землей, человека сжигали, так? Тогда, Испытание воды — утопление, а вот Испытание воздуха… полет в пропасть? «И спрашивай потом, почему некоторые мастера Темных искусств такие нервные…» — иронично подумал маг, а затем, не давая себе задуматься, послал дробящее заклятье в булыжник. Тот мигом распался в пыль. В душе тут же что-то расползлось, затопив волшебника полностью, достав даже до кончиков пальцев. Проанализировав свои чувства, маг полу-удивлённо усмехнулся: — Словно оголодавший волк. И это было правильное сравнение. Он привык к магии за десятилетия каждодневного ее использования. Она прочно вошла в его жизнь, наполнив ее смыслом, подарив множество эмоций, отняв самое дорогое, став единственной постоянной в его жизни, тем самым привязав себя к нему крепко-накрепко. И тут внезапно она исчезает, оставляя на долгие-долгие года. Естественно, что он, вновь обретя ее, испытает бессознательно подавляемый все эти года голод. Впрочем, сейчас он хотел пораскинуть мозгами над другим: почему сейчас? Почему магия вернулась только сейчас? Или она все время была с ним? Тогда почему он не мог ею пользоваться? Взлетев поверх глыб, маг попытался вызвать патронуса, но отчего-то это у него не получилось. Сделав кое-какие выводы, Гарри прошептал заклинание песчаного погребения, направляя руку на средних размеров булыжник. Это была элементальная магия, которой он мог пользоваться как темный практик, однако песок под валуном только немного пошевелился, а затем лениво улегся обратно. «Резерв», — заключил волшебник. — «Он как у восьмилетнего ребенка или того хуже. И если с каналами магии и мастерством использования заклинаний у меня все в норме, то резерв явно маловат». Этому может быть три объяснения. Первое: магия восстанавливается очень медленно из-за его пребывания в чужом мире. Однако эту версию можно опровергнуть тем, что и в этом мире присутствует магия. Не маги, а именно магия, ведь, если он правильно ощутил ее во время использования стихийного заклинания, здесь она очень насыщенная и густая (даже простые заклинания должны были выходить очень мощными). Второе: связь с мелкой заразой. Это одновременно и самое простое объяснение, и самое нежелательное. Однако ничем опровергнуть его пока что нельзя. И третье: лишение магии на какое-то время похоже на плату за переход из одного мира в другой. Эту версию можно как и подтвердить (Хранитель перерождения, скорее всего, является причиной), так и опровергнуть (заплатить должен Волунд, а Поттер и так стал духом). Итак, первая версия полностью отпадает, третья версия несколько путанная, а вот самая нежелательная пока только находит себе все больше подтверждений: «Когда зараза была еще совсем мелкой, я мог только ощущать и взаимодействовать с аурой моей стихии, а сейчас колдовать не самые энергоёмкие заклинания. У нас присутствует определённая связь». Волшебник сотворил шарик воды над своей рукой, а затем запустил его в скалу, на которой тут же расплылась мокрая клякса. Даже элементальные заклинания другой стихии действовали, если тратили мало энергии. Щелкнув пальцами, маг присел на край скалы, поднеся руку, на которой начало плясать маленькое пламя, к лицу. Пламя вилось на руке, завораживая получше любой вейлы своими движениями. Это успокаивало, также как и успокаивал голос главы «нейтралов», также как приводили в нужное настроение летящие над головой заклятия. Однако все равно маг удивлялся одному факту: «Неужели связь с ребенком настолько велика?»