Лира VII
В те дни и не мыслил о крове и доме И голод жестокий сумел он стерпеть. Одним только чувством к русалке ведомый Пытался дорогу свою одолеть. Но в дни испытаний и тяжких лишений Любовью был путь Рыбака освещен. А солнце на небе, как праздный отшельник, Взошло уж раз тридцать и трижды еще. Медвежья гора, наконец, показалась… Была неприступной она и крутой. Но зная, что мало до цели осталось, Решился Рыбак на подъем непростой. Плескалось внизу черноглазое море, И жадно об скалы точило клыки. Герой наш с печальной отвагой во взоре Гонялся со смертью наперегонки. Безделицу тихо под нос напевая, Ладони об острые камни сбивал, Упорно карабкался точно по краю, Как вдруг под ногами случился обвал! Рыбак ухватился за выступ руками И смог устоять от падения вниз. Продолжил он путь небольшими шажками, Но чуть в стороне услыхал чей-то писк. С трудом повернувшись на жалобный голос, Увидел: то черная кошка была. Отчаянно та с высотою боролась, Цепляясь когтями… Худа и хила Она Рыбаку точно в душу смотрела: Во взгляде кошачьем запутался «бес». Вздохнул наш герой и устало, но смело Он вместо вершины за кошкой полез. Едва дотянувшись до черной подруги, Рыбак прикоснуться лишь к кошке успел, Как та извернулась, шипя от испуга. Рыбак оступился и вниз полетел. Вот так завершиться могло бы сказанье О славной и чистой и любви Рыбака. Но правды не скрою: концовка преданья И тяжких скитаний еще далека. И он, в темноту погрузившись без страха, В последний момент сожалел об одном: «Я с радостью большей взошел бы на плаху И сам океан повернул кверху дном, Покуда к любимой бы смог на прощанье В объятия жаркие снова упасть. Не выполнил данных увы обещаний… Встречай же меня, Смерти жадная пасть!» И тут голова его вдруг закружилась, Он с горестным видом свалился во тьму. Отдав свою душу всем бедам на милость, Он точно уснул… И приснилось ему, Что черная кошка раскинула крылья И, в пропасть метнувшись, спасла Рыбака. И видел Рыбак, очарованный былью, Как он вместе с кошкой взлетел в облака. В нем странные чувства друг с другом боролись: Испуг и восторг, и кипящая злость… Но сквозь пелену он услышал вдруг голос: — Проснись же скорее, незваный мой гость, Я долго страдала от тягостной скуки, Но снял ты с души моей медный засов… — И, словно поддавшись чарующим звукам, Глаза Рыбака распахнулись на зов. То дева прекрасная с ним говорила: — Родился ты, путник, однако, в броне. Тебя обошла стороною могила И жизнью обязан отныне ты мне. — Так, в хижине старой себя обнаружив, Вернулся Рыбак из видений тюрьмы. И, видом девицы смущен и сконфужен Он сбросил остатки пугающей тьмы.
