artofpain

С последними звуками бодрого зумба-трека и под радостное Хосоково "Вы все лучшие! Похлопаем себе! До встречи послезавтра!" Юнги валится на пол, как подкошенный. Группа отзывается восторженным улюлюканьем и аплодисментами. Они ещё и смеются, будто получили искреннее удовольствие. Маньяки. Мимо шагают разной степени обнажённости ноги. Никто не ползёт на карачках, надо же. Кто-то даже продолжает пританцовывать и договариваться встретиться на тренажёрах. Ну точно маньяки. Юнги вяло отмахивается от чьего-то участливого «с тобой всё в порядке?». «Вот выносливые стервы!» — думает с восторженной завистью, пропустив мимо ушей хихиканье с другого боку. Сам Юнги способен только пялиться в потолок, по которому плавают световые пятна. Пот с него течёт так, что можно выжимать. Он весь сейчас — солёная мокрая тряпка. Вместо коленей у него приятно-неприятное месиво, руки безвольно раскинуты и гудят, лёгкие рвутся, сердце долбится в горло и уши. Домой он поедет на такси. Или лучше на чьих-то закорках. Прямо из зала. И даже знает, на чьих. Он прикрывает глаза. Чтобы чуть не заорать от прикосновения холодного к шее. Он мгновенно перехватывает руку Хосока с бутылкой воды, будто не умирал секунду назад, не способный пошевелить ни одной мышцей. — Ты, бл!.. — он едва открывает рот — силы откуда-то берутся, — но давится матом. Хосок лыбится и укладывает его обратно на лопатки. — Тихо ты. Живой? — Пошёл ты. Юнги отнимает у него бутылку с водой и, наплевав на всё, льёт на своё разгорячённое лицо. Хосок на секунду исчезает из поля зрения, затем возвращается и подкладывает Юнги под шею полотенце. Со лба Юнги исчезает спортивная повязка, в его мокрые волосы вплетаются чуткие пальцы. Всё тело Юнги неожиданно прошивает дрожью. Он кидает взгляд в зеркало во всю стену: в зале они одни. Перевёрнутый Хосок над его головой кажется незнакомым. В бандане и кислотно-зелёной футболке, с широкой улыбкой сердечком, в которой Юнги видит, но игнорирует насмешку, потому что нежности там больше. Его хочется поцеловать. Юнги перекатывается на живот и стонет, стукнувшись лбом о ламинат. — Притащи мне коврик, я остаюсь ночевать здесь, — распоряжается он. — Нет, хён, вставай, мы идём в душ и домой. Хосок поднимается одним плавным движением, как напружиненный. Он тоже мокрый, но отвратительно бодрый. Будто не он только что отпрыгал два или три часа, проведя тренировки для компании нескольких десятков ярко одетых девушек и женщин всех возрастов. Хосок неутомим и, видимо, бессмертен, как же Юнги повезло… — Ты не можешь спать здесь, — тормошит Юнги его неутомимый и бессмертный парень. — Скоро придёт уборщица и выгонит тебя. — Пусть попробует, — бастует Юнги, снова перевернувшись на спину и демонстративно раскинув конечности звездой. Свет с потолка заставляет жмуриться. — Юнги-я, ну давай, — Хосок тычет пальцами в истерзанное тренировкой тело Юнги. Он использует запрещённый приём, обращаясь по имени, развязывает тем самым руки. — Если ты меня поцелуешь, — ставит условие Юнги. Оно бесполезное, конечно: Юнги просто тянет время, чтобы наскрести в себе сил подняться. Здесь могут быть камеры, Хосок вообще-то на работе, да и он бы никогда… Чужие ладони обнимают лицо Юнги, его глаза удивлённо распахиваются. Хосок над ним закрывает собой свет. Незнакомый и какой-то болезненно близкий. — Пойдём домой, Юнги-я, — повторяет он. Его взгляд скользит к губам Юнги как легчайшее и будоражащее прикосновение. Его поцелуй невинен, но волнует, как самый первый. Как если бы Хосок целовал прямиком его сердце. Это слишком. Немного неловко отстранившись, Юнги принимает протянутую руку и молча поднимается. Он стойко выдерживает и горячий душ в соседних кабинках, и шуточки о том, что если Юнги продолжит посещать зумбу, то через пару месяцев будет так же вынослив, как бабули-постоянницы. И притворные опасения Хосока, что стройные ряды любительниц зумбы теперь, с приходом Юнги, стремительно поредеют из-за зависти юных и не очень красоток его божественным ногам. Юнги слушает вполуха, поддакивает и огрызается на автомате. Отмечает про себя, что по пути домой Хосок придерживается его темпа, а не рвётся вперёд, как обычно, дурным годовалым щенком. Возможно, Хосок тоже чувствует это. То, что пытается заболтать. То, что он с облегчением выдыхает в рот Юнги, стоит им оказаться наедине в темноте их квартиры. Они не первые друг у друга. В чём-то они до сих пор незнакомцы, а с чем-то в себе и вовсе предпочли бы друг друга не знакомить. За спиной у обоих годы одиночества, а впереди — кто знает?.. Но Юнги через два дня мужественно впихнёт себя в чёрные треники, чтобы под отвратительно бодрым руководством заводилы-Хосока старательно прыгать мрачной вороной среди трёх десятков пёстро одетых девушек и женщин всех комплекций и возрастов. А Хосок поцеловал его в душном тренировочном зале, несмотря на свои десять тысяч загонов. Наверное, это и есть л…