Another time, another girl

      — Мисс Кук, — вежливо обратилась к ней медсестра, делая какую-то отметку в карте на планшете. — Доктор Перлмуттер ожидает вас.       Кейси оставила маленький томик «На западном фронте…» на больничной койке, молча поднялась и послушно проследовала за женщиной. Почему-то она вызывала доверие. Хотя никто за почти что год, проведённый в этой клинике, не относился к ней плохо, пренебрежительно или грубо. А кому, как не ей, было, с чем сравнивать?       Киношные и прочие стереотипы вбили в голову жуткий образ психушек, где всё обшарпано, зарыгано, а больные — стадо неприкаянных Церберов, на которых нет иной управы, кроме лоботомии или автомата Томпсона. Врачи тоже не отставали: это должны быть как минимум эсесовцы, бежавшие через океан полвека назад. И каково же было удивление Кук, когда этот жуткий миф растаял на глазах…       Доктор Перлмуттер, конечно, напоминал фашиста с военных плакатов прошлого. Да и его фамилия навевала определённые мысли. Но резкие арийские черты лица этого мужчины в возрасте не вызывали неприязни или негатива. Скорее, наоборот. Даже его мутно-голубые глаза смотрели с каким-то участием и уважением.       — Кейси, — морщинки на его лице дрогнули и чуть углубились, являя добродушную улыбку.       Он поставил на ближайшую полку громоздкую книгу, которой наверняка можно ввести среднестатистического гражданина в транс или, если очень постараться, — в ворота святого Петра.       — Доброе утро.       Голос её так и остался неизменно робким и тихим — наверное от горестного осознанмя тонг, что её нахождение здесь не безлимитно, и рано или поздно придётся вернуться домой.       — Хочу сообщить тебе радостную новость, Кейси, — продолжил док. — Вчерашний консилиум подтвердил, что угроз твоему психическому здоровью нет.       Нет, есть. Они есть и были долгие годы. И кто знает, сколько ещё это продлится?       Доктор Перлмуттер что-то воодушевленно рассказывал, попутно пролистывая её амбулаторную карту, но Кейси не слушала. Она смотрела на его идеально выглаженные, белоснежные манжеты, выглядывающие из-под такого же идеально чистого больничного халата, и вспоминала сальные, прокуренные рукава рубашек Джона.       Стараясь не пялиться, она быстро отвела взгляд в сторону — на сиденье невысокого стула, перетянутое серым дерматином. Тут же память вытащила из своих закромов стул в мрачном подвале зоопарка. И жёлтую салфетку. И серую рубашку без единой замятины…       Какая-то странная горечь подкатила к горлу. В тот миг хотелось кричать, проклинать мироздание за то, что оно так цинично и подло издевалось над ней: жирный ублюдок постоянно калечил её тело и жизнь, потом лицемерное, бесчувственное окружение, заклеймившее её ничтожеством. А теперь ещё и психопат, который не ровен час сократит эту никчёмную жизнь… каким-нибудь наверняка изощрённым способом.       В тот день она ненавидела всё. Абсолютно. И за одиннадцать месяцев, проведённых здесь, не прошло ни дня, чтобы она не вспоминала о случившемся. Обо всех участниках тех событий. Но сейчас она хотя бы уже в состоянии держать эмоции при себе.       — Кейси? Ты слышишь? — мягко спросил док, усаживаясь за свой стол.       — Простите, я задумалась.       Её равнодушный взгляд упал на сложенные рядом с хрустальной статуэткой очки.       — Ничего страшного, милочка. Так. Если подытожить, то я хочу сказать, что, разумеется, первое время тебе придётся наблюдаться у штатного психолога. В вашем районе как раз есть хороший специалист…       — Спасибо, но я думаю, что это не нужно.       — И всё же я дам тебе направление. И на всякий случай запишу номер моей приёмной. Это ничего не будет стоить тебе или твоему дяде…       Да, разве вообще есть спрос с ублюдков в этой жизни? Кейси всё же постаралась более-менее благодарно улыбнуться.       Доктор рассеянно похлопал себя по карманам халата, очевидно, в поисках ручки, но, так и не найдя её, надел очки, и начал искать её в бумагах на столе.       — Вот же она, — пробурчал он, вытащив её из ежедневника.       Точно такие же очки были у Кевина… то есть Дэнниса. Только за прямоугольными стёклышками — холодные, серые глаза. Точно оледеневший асфальт в промозглую осень. Кейси хорошо помнила тот взгляд. Помнила и то, что в нём не было ненависти…       Он не внушал отвращения. Он повергал в необъяснимый животный страх, в первобытный ужас, пугал непредсказуемостью, неизвестностью. Но не вызывал омерзения.       — … твой дядя Джон…       …чтоб он сдох, дядя Джон. Говорят, у людей с ожирением проблемы с сердцем, суставами, печенью, желудком, что они страдают от давления и ещё длинный список болячек ежедневно укорачивает их жизнь. Хрена лысого — по всем этим параметрам эта мразь должна была скопытиться ещё лет десять назад, а не хлестать пивную мочу из жестяных банок, не обжираться хреново разогретым полуфабрикатом и не насиловать её, когда наскучат первые два «развлечения».       Одиннадцать месяцев она была свободна от него. От раскрасневшейся рожи с косматой бородой, от его перегара, от сиплых одышек, храпа, от мерзкого голоса, от его пота…       Ещё немного, и на глаза вот-вот навернутся слёзы. Теперь, в эту минуту, когда доктор Перлмуттер подписывал направление и рецептурный бланк, Кейси больше всего на свете мечтала повернуть время вспять, — оказаться в том самом подвале и сдохнуть. Не читать вслух ту записку, не брать ружьё, никогда не знать, что есть Кевин… Кевин Вэнделл Крамб… И просто дать Зверю убить себя.       Получив бумаги, Кейси едва натянула подобие улыбки. Медсестра сообщила, что дядя Джон ждёт её в холле на первом этаже.       Хотя бы одиннадцать месяцев…       Она смогла прожить спокойно, как бы парадоксально это ни звучало по отношению к месту её пребывания. Даже жаль оставлять Миранду — женщину, что лежала с ней в одной палате. Да, порой она впадала в долговременный ступор, зачастую даже устраивала «золотой заплыв». Но даже это было лучшей перспективой для Кейси в сложившихся обстоятельствах.       — Прощай, Миранда, — спокойно, но с ноткой сожаления сказала Кейси и застегнула потёртую спортивную сумку.       Но Миранда, очевидно, вновь ловила сигналы из других галактик и радужных миров. Поэтому Кейси просто осторожно похлопала её по плечу и вышла из палаты.       Медсестра сопровождала до самого холла с регистратурой. Так положено: Кук ещё числилась, как несовершеннолетняя — до многообещающего момента ещё долгих полтора месяца. Поэтому дядя Джон должен подписать кучу макулатуры, свидетельствующей, что ему вернули именно ту личность, что он нехотя и вынужденно сдавал.       Личность…       — Давай закатим в саду дивную пьянку, а его не пригласим? А давай!       Повернувшись, Кейси увидела старика в инвалидном кресле, который, казалось, говорил сам с собой. Сопровождавший его рослый темнокожий медбрат совершенно не обращал на него внимания. Как и все в кабине лифта. И только Кук, её внимательный взгляд, уловил эти странные метаморфозы: глаза старика становились другими, стоило ему заговорить несколько иным голосом. Какие-то доли секунд — его естество и мимика менялись в корне.       — Шаболда! — проорал дед, поймав на себе её пристальный взгляд, и Кейси вздрогнула от неожиданности.       — Простите, мисс, он не в себе. Он почти ко всем так, — поспешил оправдать его медбрат, на что она лишь кивнула с пониманием.

***

      Лифт остановился на цоколе. Гнетущее чувство безысходности прямо-таки хлынуло навстречу, едва открылись оцинкованные двери. У стойки холла — Джон.       Шаг — и туман в голове начал сгущаться, словно спасительный кокон. Жаль, что защититься можно только так, что у неё в голове нет хладнокровного, решительного Дэнниса. Дэннис бы не опустил ружьё много лет назад…       Запах потной куртки и солярки.       Бодрое похлопывание по плечу.       Нудёж.       Подписи на бланках.       Моросящий дождь на улице.