Огни Рампы

— Барт, прокрась верхние панели до конца, ты оставляешь белые следы! Стояла тяжелая завеса жары и умопомрачительно воняло краской. Тонкокостный парнишка стоял на железной стремянке, игнорировал головную боль и то и дело аккуратно вытирал пот со лба рукой, боясь задеть запачканным краем перчатки свою кожу. Находясь во власти Боба, вся жизнь казалась ему сплошным издевательством и наказанием — потому он всячески пытался найти способ разрушить построенное Тервиллигером как бы случайно. Как бы невзначай. — Мне пора идти. Меня ждут Джимбо и Дольф около таверны Мо, — Барт снисходительно решил дать Роберту второй шанс на спасение от многообещающего гнева и сложил перчатки с кистью. Тот так же снисходительно поставил на стремянку откупоренную банку белой краски и взглянул по сторонам, будто бы Дольф и Джимбо стояли где-то неподалеку. — Как кончишь с панелями — можешь идти куда только душе твоей заблагорассудится. Интеллектуальное очень хорошо смешивать с физическим. Это важно. Ты пока ни на что не годишься. Сказанное сильно вывело старшего Симпсона из себя, но он не подал вида. Как полевая змея он со всей накопленной подлостью сохранял хладнокровность. — Мне кажется, что физического ты приносишь мне гораздо больше интеллектуального. А ведь это — эксплуатация детского труда. А ведь впереди экзамены. А я все еще так же плох в географии. А я все еще так же плох в математике. Предки не будут в восторге от такого положения дел, Бобби. — Плеснув в лицо Тервиллигера очередного словесного яду, Бартоломью подмигнул. — Язвишь? — Язвлю. — Могу освободить от эксплуатации и повезти тебя домой. — Меня ждут Джимбо и Дольф. — А еще тебя ждут родители. И явно не в состоянии пьяного или наркотического угара. Они не будут в восторге от такого положения дел, не так ли, Барт? — Бартоломью сокрушенно поглядел на Боба сверху вниз и почувствовал словно у него перехватили оружие. О! Старший из детей Симпсонов был единственным человеком, который видел в Тервиллигере ту самую двусмысленность, не замеченную даже самим Тервиллигером. Барт был негодяем, это знал, наверное, каждый, кто жил в Спрингфилде, однако то, что Боб был далеко не ангелом — не знал никто. А ведь Боб известен чуть ли не каждому гражданину Америки в радиусе шести метров, — о, как же обманчиво первое впечатление! Дорога в ад выстлана благими намерениями. Однако дело было не только в этом. Его мучила безумная зависть. Как бы Бартоломью не отпирался, как бы не обесценивал заслуги Боба — зависть оставалась на месте, зависть к успеху, зависть к огромному признанию, зависть к его деньгам. Ведь его жизнь сложится самым стандартным образом, — и он знал об этом с самого своего рождения. Появление Тервиллигера в семье Симпсонов сделало жизнь Барта невыносимой. Вид счастливой семьи с талантливой доченькой вызывал у него приступ всепоглощающей тошноты. Он чувствовал, что что-то упускает. Ведь у Боба был целый мир в ногах, он топтал его беспощадно, бросая при этом деньги на ветер, а у Барта была целая семья, подлизывающая ботинки этому высокомерному идиоту, которую он когда-то любил всем своим сердцем. Да, он знал, что никогда не сможет добиться расположения своих родителей, в отличие от Лизы, (ведь он был бесполезен и не вызывал никакой гордости), а потому — не делал никаких попыток это решить. Гораздо приятнее поставить воображал на место, остроумно поязвить и заняться собственным саморазрушением, шатаясь по барам вместе со своими неблагополучными друзьями. Бартоломью взял подсохшую кисть, оглянулся на солнце, на секунду ослеп и, наконец, бросил взгляд на Боба. Тот уже выволок кресло-качалку на газон и неторопливо читал в солнцезащитных очках какую-то кипу бумаг на скрепке под широким зонтом. — Эй. Рыжий умник. Почему бы не тебе заняться этим? Интеллектуальное ведь полезнее сочетать с физическим? Барт закипал от гнева. Все мускулы были напряжены. Мужчина повернулся к Симпсону, не снимая очков. — Мне? Уж прости: мой период отработки интеллектуального уже позади. Тебе полезно. В такую жару у тебя разболится голова и так ты хотя бы будешь уверен в том, что у тебя есть мозги. — Тервиллигер посмеялся и кашлянул. — Мне нужно прочитать сценарий перед отъездом в Италию. Заносчивость Тервиллигера доводила Барта до крайней точки. Ему хотелось сделать что-то очень пренеприятное, на эмоциях. Выпустить негатив, швырнув, например, банку с краской в лицо Роберта, — и не попав. Или сорвать покрашенные панели со стены, за чем было бы забавно наблюдать со стороны, ведь для такой пакости следовало бы иметь побольше сил, чем тот набор, что имелся у Бартоломью. Нет. Барт был вспыльчив, но проявления его вспыльчивости были абсолютным ничем по сравнению с теми подлостями, которые он мог совершить в результате долгосрочных обдумываний. Нет, Барт точно знал, как может причинить Тервиллигеру такую боль, такую неистовую, всепожирающую, всеобъемлющую боль, после которой Роберт никогда бы не смог оправиться и жить счастливо. Но смог бы окончательно потерять доверие семьи Симпсонов. Ведь благими намерениями выстлана дорога в ад. **************************************************************************************************************************************** С наступлением апреля Лиза Симпсон могла передвигаться дольше и дальше обычного. Они с Робертом Тервиллигером очень часто гуляли по проспекту вечерами, когда было темно достаточно, чтобы зажглись золотые круглые фонари, но недостаточно, чтобы за горизонт село солнце. Роберт никогда не показывал своих нежных чувств к Симпсон на виду, даже с условием, что в потемках достаточно трудно углядеть все морщинки взрослого и серьёзного мужчины. Лизе, в силу ее молодого возраста, было сложно принять это, но она знала точно — дома он был полностью в её распоряжении. Порой они подолгу молчали в пути, и девушка смотрела под ноги, замечая его старые ботинки. Она запомнила Тервиллигера уже взрослым, красивым взрослым, и было, все же, непривычно видеть его слегка постаревшим и поседевшим. Но это, все-таки, ни на что не влияло, потому Лиза очень сильно любила Боба. Вернувшись с очередной такой молчаливой прогулки под локоть, Роберт отвёл зевавшую девушку в постель. — Ох, как же я хочу спать! — протянула она, прикрывая рот рукой. — Уметь ходить, все-таки, значит не только перемещение в свое удовольствие, но и большой, тяжелый труд! Мужчина мягко улыбнулся на её хихиканье и провел пальцами по её щеке, да так, что девушке стало щекотно. — Славно, что наши неприятности растворились в прошлом. Я очень счастлив. Симпсон радостно усмехнулась и принялась снимать с себя верхнюю одежду, чтобы наскоро сложить ее на стуле. Заметив, что Боб не намерен переодеваться, чтобы подготовиться ко сну, Лиза обеспокоилась. Роберт присел около стола, включил светильник и отвернулся к окну. — В чем дело? Боб покачал головой, рассматривая красно-коричневый грязный след, оставшийся на небе от закатного солнца. — О, нет, ни в чем, Лиза. Я в порядке. Просто замечаю, как дни быстро ускользают из-под моих ног, и я не могу устоять на месте хоть на мгновение. Любовь моя, ложись спать без меня. Очень хочу обдумать кое-что. — Только не уходи далеко. — Нет, конечно нет. Дверь замкнута на ключ, могу вложить ключи тебе под подушку, чтобы было спокойнее. Боб усмехнулся и подмигнул Симпсон; та покачала головой. Тервиллигер, конечно же, не мог устоять перед желанием крепко обнять и поцеловать её, зарыться пальцами в её нежные кудряшки, невзначай прикоснуться к нежной коже шеи, вдохнуть и выдохнуть её запах. Ласка постепенно усыпляла Лизу, и она засыпала спокойным сном, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Иногда из-под щели отяжелевших век она безучастно замечала криво повешенную картину на стене; иногда — слышала звуки удаляющихся шагов на кухню шагов и щелканье номеронабирателя домашнего телефона. На этот раз Симпсон попыталась ухватиться сознанием за реальность, которую она покидала в полудреме. Ей удалось, и она услышала почти ничего не значащие слова: — Мэл? Это я, Боб. Я хочу встретиться с тобой и Крастовски завтра в театре. И приснится же всякое!