moonchild

Существует легенда о лунном мальчике, жившем на этом свете столетия назад. У него были светлые волосы, ясное лицо с мягкими прекрасными чертами, бездонные карие глаза кофейного оттенка. Мальчика, ещё младенцем, нашли добрые люди посередь спокойной ночи, тихо лежащего на своем пороге, освещенном лунным светом. Мальчик рос смышленым, много помогал приемным родителям, быстро учился всему. Но была у него особенность: он не мог говорить, кроме ясных безоблачных ночей, словно впитывая в себя свет, испускаемый Луной, получая от нее голос. Иногда Луна отвечала мальчику, рассказывала об огромном свете, который всегда видела. Мальчик никогда не упоминал Луну по ее же просьбе, но неизменно выходил в сад или же садился у окна по ночам. Его невзлюбили местные дети: им не нравилось, что мальчик слишком послушный и никогда не отвечает. Его детство прошло в изгнании, даже будучи среди людей. Никогда у него не было друзей, лишь родители, немного книг, найденных в старом родительском доме, и Луна. Луна, назвавшая мальчика своим сыном, Луна, приходившая не всегда, но всегда приносящая новые истории, Луна. После смерти отца и матери, повзрослевший мальчик остался совершенно один. Если раньше дети его закидывали камнями за непохожесть, сейчас уже взрослые жители деревни просто игнорировали его существование, лишь изредка торгуя или обмениваясь полезными вещами. Лишь в светлые ночи парень говорил шепотом с Луной, рассказывая о своих одинаково скучных днях. «Забери меня к себе, я устал от одиночества, — однажды не выдержав, попросил он, — мы с тобой так похожи — мы оба одни на этом свете». «Я ждала, когда ты попросишь, — неожиданно молвила Луна. — Я здесь, сын мой. Наконец я могу забрать тебя к себе». Лунный свет окутал парня в уютный кокон, очищая его сердце и разум от тяжелых дум, и вознес к себе, на Луну. «Ты никогда больше не будешь одинок, мы всегда будем вместе, а ты сможешь наблюдать за людьми». Так лунный мальчик и остался с Луной, днем прятался вместе с ней, а безоблачной ночью садился на самый краешек, болтал ногами и наблюдал за жизнью на земле. Говорят, его почти невозможно увидеть, но увидевшего ему мальчик отдаст свой главный подарок, полученный от Луны за столь долгое расставание, — умение превращать вещи прикосновением в чистое серебро, столь же красивое и яркое, как и сама Луна, поэтому его ищут многие, но лишь люди с чистой душой и светлыми намерениями смогут найти его в одну из спокойных светлых ночей. Намджун слышал эту историю от своей бабушки сотни раз, неизменно выпрашивая рассказать ее вновь и вновь. Бабушка почти никогда не отказывала: она любила своего внука и знала, что он интересуется звездами. Она рассказывала мальчику легенды и сказки, показывала известные ей звёзды и созвездия ночного неба, каждое из которых имело свою историю. Астрономия прельщала его, притягивала к себе. Дальние звёзды, туманности, неизвестные яркие точечки на небосводе. Все то, изучаемое Намджуном в школе, казалась ему недостаточным. Он поступил в университет, крепкими узами связав себя с наукой. Парень засиживался в библиотеках в поисках новой информации, множество раз просил преподавателей сопровождать его в астрономическую башню — единственное доступное ему место с телескопом — пока они, не выдержав бессонных ночей, не позволили ему оставаться одному. Намджун поднимался на башню, дёргая полы слишком длинного плаща, путаясь в нем ногами, пару раз чуть не сваливался, чудом успевая схватиться в последний момент за потрескавшиеся перила из дуба. Ключ кое-как поворачивался в замке верхней комнаты в дрожащих от волнения руках. Дверь распахнулась, выпуская спертый воздух с лестницы, смешивающихся с прохладой полуоткрытой площаки. Телескоп, изрядно потрёпанный жизнью, местами покрывшийся приятными на ощупь царапинками, приветливо встречал Намджуна, находясь в том же положении, что и вчера, — повезло, никто не пользовался им за этот день. Тетради с записями привычно лежали, шелестя пожелтевшими листами, в закрытом шкафу, дверцы которого были условно «закрывающимися» из-за огромного количества барахла, засунутого внутрь. Среди помятых и выгоревших листков были и старые астрономические карты — вроде и края уже порваны, и рисунок почти стёрся, а выбросить жалко. Намджун уселся на пол перед телескопом, оставляя подле себя записи и карандаш. Сегодня он снова займется тем же, что и всегда — будет рассматривать луну, пусть уже вдоль и поперек изученную в силу возможностей великими астрономами. Через пару часов Джун уже откровенно зевал, залипая в свои записи. Лунный свет освещал подушки, уложенные рядом для удобства.  — Привет, — голос прозвенел сотнями колокольчиков совсем рядом, из-за чего Намджун отпрянул в сторону, судорожно хватая ртом воздух, и удивленно уставился на парня, сидящего на подушках. — Как тебе Луна? Согласись, сегодня она необычайно красивая.  — Ага, — выдавил из себя Намджун, успокаиваясь и удивленно осматривая одежду собеседника: незнакомец сидел в одной рубашке и коротких льняных штанах светлых оттенков. Даже такая простая одежда была ушита по краям мелким бисером, переливающимся на свету, разные узоры, непонятные Намджуну, украшали небольшой воротничок рубашки.  — Вау, — парень вскочил на босые ноги, изумленно глядя на Джуна, ловя его удивленный взгляд, — ты впервые за столь долгое время ответил мне! Я так рад! Намджун приподнял брови, не совсем понимая, о чем говорит светловолосый незнакомец, так неожиданно появившийся на его башне, а тут еще и говорит, что тот игнорировал его.  — А кто ты? — Нам аккуратно поинтересовался, склоняя голову набок.  — Джин, сын Луны! — протараторил парень, вновь усаживаясь напротив. Джун лишь диву дивился, слыша небольшие звоночки, ласкающие слух, когда парень говорил. «Сын Луны?..» — Нам хмыкнул, усмехаясь, но голосом бабушки в голове прозвучало «но лишь люди с чистой душой и светлыми намерениями смогут найти его в одну из спокойных светлых ночей», от чего плечи сами по себе дернулись.  — Намджун, — парень улыбаясь протянул руку, подавив в себе желание передразнить и представиться на манер собеседника. Джин довольно потянулся в ответ, но рука плавно прошла сквозь чужую ладонь.  — Боже ты мой, — невольно вырвалось у Намджуна, когда он увидел пальцы парня совсем не там, где они должны быть. Джин тоже охнул и затараторил:  — Я и забыл, что не могу трогать, извини, — но все еще не одернул руку, двигая длинными пальцами, а затем ярко улыбнулся, вглядываясь в Намджуна, который смотрел на руки. — Представь, что она теплая, ну же.  — Я постараюсь, — улыбка в ответ, с мягкими ямочками, в которые, как пока не знал Джин, влюбится удивленно, но до глубины души, до криков от осознания, что не притронуться, не погладить, не чмокнуть аккуратно в уголки губ.

* * *

Каждый раз, когда Намджун открывал дверь в обсерваторию, его сердце пропускало удар — а что, если он перестанет видеть Джина? Но каждый раз он сидел рядом, с интересом наблюдая Он клал голову на плечо, стараясь не падать сквозь чужое тело, и иногда Намджуну даже казалось, что его ухо и шею щекочут чужие волосы. Джин знал немыслимо много о людях, легко их читал и анализировал, но мало знал о научной и некоторой практической стороне жизни, поэтому внимательно слушал монологи Джуна с раскрытым ртом, иногда перебивая, лишь чтобы попросить рассказать больше.  — Можно очень странный и глупый вопрос? — Намджун оторвал взгляд от своих записей и устало потер переносицу.  — Конечно, что такое? — Джин отвлекся от разглядывания иллюстрации в книге. — Перелистни, кстати.  — Ты слышал… Легенду о лунном мальчике? — Намджун безропотно потянулся между руками парня, перелистывая книгу. Несмотря на то, что было бы удобнее просто вытянуть руку, проходя чужое тело насквозь, между ними существовала негласная договоренность — не тянуться сквозь, смущая друг друга, а поддерживать ощущение целостности физической оболочки Джина.  — Ах, эту? Слышал, конечно. Ты хочешь спросить обо мне ли это? — Джин лукаво улыбнулся, оборачиваясь и складывая ноги по-турецки.  — Не совсем, — Намджун тепло улыбнулся в ответ. — Я догадался, что ты герой этой легенды, но сначала думал, что ты плод моего воображения, а я уже рехнулся с этими бессонными ночами, — хмыкнул он, смущенно потирая шею. — Я же сказал, это глупый вопрос. Твои руки правда умеют серебрить вещи?  — А? — Джин удивлённо приподнял брови и рассмеялся. — Нет, к сожалению! Должно быть, это всего лишь выдумка, чтобы сделать историю еще интереснее и привлечь внимание людей к красоте неба.  — Может быть, — Джун закивал в ответ, улыбаясь, но резко отвернулся, чувствуя рдеющие щеки. Джин был притягательный, невероятно красивый, по-своему уникальный, с необычным, смешащим других смехом. Намджун падал в него быстро, с отчаяньем стараясь схватиться за что-то, чтобы замедлиться и смягчить падение. Он старался структурировать образ Джина в голове, упорно выискивая минусы во влюбленности. Их было кошмарно много, начиная с того, что это неправильно — влюбляться в мальчика, и заканчивая тем, что Джин не существует в той реальности, к которой привык парень. Но все мысли вдребезги разбивались об улыбку Джина, не знавшего, что за буря гремит внутри Намджуна.

* * *

— К сожалению, я могу появляться только в лунном свете, — однажды прошептал Джин, вытягивая руку в тень от ширмы, отлично скрывающей спящего Намджуна от солнечных рассветных лучей, показывая, что она исчезает без света луны, постепенно рассеиваясь, словно угасающее пламя, теряя свою силу. — Но я бы хотел быть с тобой постоянно. — Ты не представляешь, как же сильно я скучаю по тебе днём, — проговорил в ответ Намджун, закладывая за ухо карандаш. — И летом ночи становятся короче, мы слишком мало видимся. Джин угукнул, кивая и перебирая в руках подол рубашки. Он неожиданно почувствовал, как в уголках глаз стало влажно, а в носу защипало. — Я бы сделал все что угодно, лишь бы быть с тобой вечно, — произнес Намджун, с любовью смотря на Джина, который шепотом произнес: «Не говори так». Нам поднял брови, переваривая сказанное собой, а затем смутился, заливаясь краской.  — Я бы мог, — Джин сглотнул вязкую слюну, скопившуюся в горле, еще раз одернул одежду, — я бы мог поговорить с ней.  — С ней?  — С Луной.  — Ох, — Намджун не знал, как ему реагировать. — А что она может? — прозвучало немного резко, отчаянно, от чего Джин послал немного недовольный взгляд.  — Если честно — я не знаю, — он вздохнул, направляя взгляд в окно. Облака проплывали опасно близко к луне, отчего было боязно, что Джин исчезнет на неопределенное время. — Я просил у нее лишь однажды, когда устал быть один. Понятия не имею, что она может, — Джин взмахнул головой, сгоняя неожиданную тоску и улыбнулся, вновь смотря на Намджуна, — но я сделаю все, что в моих силах. Намджун благодарно улыбнулся и привычно протянул руку ладонью вверх. Джин хихикнул в ответ, укладывая ладошку поверх чужой руки и слабо шевеля пальцами, создавая иллюзию прикосновений. «Однажды я все же притронусь у тебе». Даже несмотря на отсутствие физического контакта, руки разрывать было сложно, ещё сложнее — перестать влюбленно пялиться друг на друга. Между ними никогда не проскользало слов вроде «симпатия», «влюбленность», а тем более «любовь». Просто парням было приятно вместе — болтать друг с другом, рассказывать то, о чём неловко говорить другим. Они оба всегда могли развлечь друг друга необычными историями. Чаще Джин рассказывал легенды, подслушанные, когда он невидимкой в лунные ночи наведывался в чужие комнатки как раз тогда, когда детям рассказывали истории, чтобы они крепче спали. Намджун нередко сыпал научными фактами, а также сюжетами книг, случайно найденных среди учебников в университетской библиотеке. Джин отлично понимал людей. Он видел их насквозь спустя долгое время пребывания невидимкой среди людей. Отлично понимал и Намджуна, кусающего губы, украдкой посылающие взгляды на него, отводящий глаза каждый раз, когда видел, что тот смотрит на него. Впрочем, он не чурался этого, но не хотел разбивать сердце ни себе, ни Намджуну. Связь, крепчавшая с каждым днем, уничтожила бы их обоих изнутри, позволь Джин себе влюбиться. Но он ничего не мог с собой поделать, когда Намджун засыпал подле сидящего него, убаюканный сказками и мелодичным голосом Намджуна. Ему хотелось коснуться, погладить по волосам, повыше натянуть одеяло, но руки проваливались насквозь.  — Я поговорю с ней завтрашней ночью, не жди меня.