Кроссовер намбер ван!

Трек! Как много в этом звуке Для сердца пиндоского слилось! Как много в нем отозвалось… Вот окружен своими лампами Гладкий и ровный асфальтобетон И не потерпит дурной тон тот, Кто проедется на нём* Ну что, охуенное начало? Спасибо-спасибо, знаю, что я мегамозг и гений во всём мире, а может быть, даже и в России. Ну, хватит себя восхвалять, а то довыёбываюсь, и меня читатели отпиздят до полусмерти. В общем, как вы уже догадались, наша история разворачивается на гоночном треке. А по нему во всю несётся болид по кличке Джексон Шторм. Вот он мастерски проходит правый поворот и легко возвращается в исходное положение. Но расслабляться времени нет, впереди ещё один поворот! И в него Джексон Шторм залетел, как мотоциклисты залетают за ритуальными услугами (байкеры, просьба меня не обсирать, я тоже планирую стать одним из Вас), проехал и, выровняв траекторию, продолжил свой путь по прямой. — Джексон Шторм! Джексон Шторм! — скандируют его механики. Джексон улыбается и подмигивает им фарами, выражая свою благодарность за поддержку. Казалось бы, всё идёт гладко, как по маслу, но вдруг заднее левое колесо гонщика лопается, оголяется, и вот Джексон уже царапает асфальт своим ободком, оставляя после себя оранжево-красные искры. — Пиздец, довыпендривался. — переговаривается между собой его команда. Спортсмен скользит по дороге, теряет управление, вылетает на травяное покрытие и начинает переворачиваться. Сколько кувырков проделал Джексон Шторм не может посчитать даже Бог, которого, впрочем, на свете и нет. Но важно не это, а то, что под конец всей этой катавасии от бывшего гонщика остались только очертания тёмно-синего кузова и наклейки на борту с номерным знаком. Экипаж Джексона Шторма утратил всякую надежду на то, что их лидер вернётся к жизни. Но когда прибыла «скорая помощь», выяснилось, что особенно важные детали не задеты и оболдуя вполне себе можно отрехтовать и привести в чувство. Так Джексон Шторм оказался в нью-йоркской больнице, ибо в его Мухосранске опытных врачей не было, весь медперсонал состоял из долбоёбов, которые нихуя не умеют, но по какой-то причине имеют дипломы. — В какую палату этого чудика? — перешёптывались медики. — Да хуй знает. Запихни к тому психу в камуфляже, один хуй мест не осталось. — ответил кто-то. Джексону Шторму эта затея не нравилась. Его, звезду мирового масштаба, медийную личность поселят в палату с каким-то шизиком? Он всячески запротестовал, ёрзая и мыча нечленораздельные предложения. Но никто не обратил на это внимание, посчитав, что звуки, которые издаёт гонщик — последствия комы. Санитарки аккуратно втолкнули пациента в палату под номером шесть и, подключив Джексона Шторма к аппарату жизнеобеспечения, вышли и захлопнули за собой двери. Оставшись один, новобранец оглянулся кругом, отыскивая взглядом сопалатника. И вскоре он его обнаружил; это был виллис времён Первой Мировой войны, на его кузове красовались следы удара, причём расположены они были настолько хаотично, что Джексону Шторму почудилось, будто бы их обладатель так же, как и он, жёстко покувыркался. Этим виллисом оказался Сержант, пострадавший от колёс Мэтра и Рамона. Он смотрел телевизор; по зомбоящику крутили новости Нью-Йорка, а если быть конкретней, обсуждалась острая проблема молодёжных субкультур. Вот в Бруклине, например, банду панков отхуячили скинхеды. Бритоголовые нацики испортили любителям ирокеза и крепкого портвейна всё лакокрасочное покрытие своими монтировками и битами. — Пизда, что за автомобили пошли! — возбухал Сержант. — Расстрелять этих ублюдков мало! Далее репортаж продолжили в Москве, где на Красной Площади ВДВшники ввязались в драку с металлистами. Парашютистам не понравилось, что парни носят длинные волосы, как тёлки. Но любители тяжёлой музыки оказались не хуём шитыми и наваляли быдлу таких пиздюлей, что те забыли, как их зовут и какой сегодня день. — Да бля! — чуть не разревелся Сержант. — Какого хуя эти говнари отпиздили ВДВшников? Слаба нынче армия России, просто с дуба рухнуть можно! Джексон Шторм слушал все изречения военного и чуть не умер от оглушения. Сержант орал настолько громко, что в палату явились санитары и усыпили наглеца. — Привыкай, друг, это не в первый раз. — проговорили они напоследок и ушли. Однако гоночной звезде от этого лучше не стало. Он давно понял, что лежит в палате с ёбнутой на крышу тачкой, и ему не требовались объяснения касательно адекватности его соседа. Звезда гонок боязливо оглянулась на Сержанта: тот крепко спал, храпя на всю комнату. — Пиздец, и куда я только попал. — шёпотом спросил Джексон Шторм у самого себя. — Надеюсь, что наше знакомство с этим упырём будет недолгим. На следующий день Джексона Шторма направили в хирургический кабинет с целью выровнять все полученные им вмятины. Хирург работал то молотком, то плоскогубцами, то разводным ключом. Короче говоря, использовал всё, что у него было под колесом. После того, как операция была завершена, гонщика отправили к жестянщику, чтобы тот зашпоклевал недавно выправленные дефекты, и уже после этого вернули в палату. Виллис в очередной раз смотрел телевизор, когда Джексона Шторма ввезли в его покои. При этом гонщик заметил одну странность: Сержант смотрел на него такими глазами, будто готов был испепелить на месте. Болид тут же потряс кузовом, отгоняя прочь лишние мысли и, расслабившись, заснул крепким богатырским сном. Ночь. Улица. Фонарь. Аптека. (да, я люблю это стихотворение). Джексон Шторм открыл глаза и оглянулся кругом, пытаясь очнуться от недавнего сна. Широко зевая, гонщик какое-то время быстро-быстро поморгал очами, что и разбудило его. Комнату освещали мощные лампы, встроенные в потолок. Светили они настолько ярко, что даже мышь не проползла бы незамеченной. Джексон опять "сканировал" помещение. Вроде бы, всё было в порядке, но что-то смущало паренька. Он допёр, что именно: Сержанта в палате не было. Вместо него на его месте лежали разве что только жгуты, которыми санитары связали вояку. Джексон Шторм не на шутку перепугался, как вдруг услышал за спиной: — Без глупостей, а то застрелю! — голос принадлежал Сержанту. Джексона Шторма пробрала дрожь. Он старался это скрыть, но было видно, что болид боится. — Класс, и что ты хочешь, чтобы я сделал? — не переставая дрожать, спросил Шторм. — Для начала слезь со своей кушетки. Быстро! — рякнул военный джип. Как бы сильно Джексон Шторм ни хотел этого делать, он осознавал, что если не послушается, то у него будут большие неприятности. Осторожно освободившись от проводов, спортсмен слез с кушетки и стал ждать другой команды. — Молодец, какой послушный попался. — приговаривал Сержант. — А теперь встань ко мне задом и упрись в стену. — приказал он после. Джексон Шторм сглотнул и подъехал к стене, прижавшись к ней вплотную настолько, насколько мог. — Молодчина! Теперь, голубчик, приготовься: будет жарко! — облизнув губы, ухмыльнулся Сержант. Джексон Шторм ожидал чего угодно: что этот психопат на хуй пристрелит его, что надругается над ним, что заставит вылизывать свои покрышки. Но уж точно не думал, что произойдёт это; парень почувствовал, как чьи-то колёса заезжают ему на зад и пробираются к крыше. Джексон, к своему ужасу, догадался, что этот негодяй собирается с ним сотворить и закачал всем чем только было возможно, пытаясь скинуть виллис. — Ахахаха, тебе страшно? — злобно лыбясь, уточнил Сержант. — Ну ничего, все сначала боятся, а потом кайфуют. С этими словами генерал заполз на крышу гонщику таким образом, что его днище упёрлось Джексону Шторму в фонари. На счёт "три" Сержант стал жёстко долбить гоночный автомобиль, двигаясь взад-вперёд и обтираясь дном об задний бампер Джексона. Бедолага орал что есть мочи, но его никто не слышал, и крики вместо того, чтобы помочь, только усугубляли положение, так как Сержант получал наслаждение от осознания того, что его жертва не в состоянии что-либо сделать. — Кричи, кричи, сосунок! — издевался военный над Штормом. — Всё равно никто не услышит! Сержант постепенно ускорялся, и Джексону Шторму становилось всё больнее и больнее. Бампер был полностью исцарапан и нуждался в полировке, на крыше виднелись следы от резины, а в душе гонщика творилась неописуемая вакханалия. Генерал налёг на пассивного партнёра всей массой и прогнул тому багажник, плюс ко всему сломал спойлер. Спортсмен оглушительно завизжал, да так, что потрескались все стёкла. Вячеслав Бутусов со своим сравнением стекла с шоколадом попал как раз в точку**. Сержанту это не понравилось и, дабы утихомирить уебана, он нанёс ему три удара по корме, слегка смяв её. — Будешь выёбываться — убью нахуй, ты понял? — по-бычарски спросил джип. — П-п-п-понял. — заикаясь, ответил Шторм. Сержант вернулся к начатому: движения стали плавнее и размереннее, пространство заполняли шорканье о пластик и стоны вояки, получающего ни с чем не сравнимое удовольствие. Один бедняжка Джексон страдал от всего того, что испытывал. Гонщику казалось, что всему этому безобразию конца и края не видать. На то было несколько причин: во-первых, Сержант опять ебал его с такой скоростью, что спор о том, что быстрее, свет или звук, навсегда разрешится, если вы прочитали это, во-вторых, о помощи можно было и не думать, никто не приходил, как будто они, блять, все нарочно, по веленью волшебной палочки, превратились в девяностолетних пердунов и ни черта не слышат, хоть голос сорви. Однако, невзирая на все казусы, что-то хорошее в этом всё же было: Сержант замедлился. Джексон Шторм вздохнул с облегчением, хоть и не понимал: дальше будет хуже. — Это было мощно, просто слов нет, — отдыхиваясь, сказал Сержант, — но я думаю, ты способен на большее. И без того напуганный, Джексон Шторм запищал, как цыплёнок, но опять же: в этом не было никакого смысла. Сержант распахнул дверь и выехал в лабиринт со множеством кабинетов. Отыскав хирургический, виллис без колебаний въехал внутрь. — Так, есть ли здесь что-то такое, что навсегда врежется в память? — копошась среди инструментов, спросил военный. — А, это то, что надо! — с этими словами генерал достал бензопилу и шланг, предназначенный для переливания бензина. Глаза Джексона наполнились слезами: он бы с радостью упал Сержанту в колёса, молил о пощаде, даже вступил бы в ряды армии, только бы это поскорее закончилось. Но сумасшедший камуфляжник был иного мнения: он жаждал вытрахать Джексона Шторма до изнеможения. Расположив недавно добытые инструменты на полу, Сержант взял шланг, открыл крышку бака и засунул один конец трубки себе в бензонасос, а другую — в рот Джексону Шторму. — Соси эту трубку, как младенец. В противном случае, я тебя распилю. — указал джип на бензопилу. Джексон Шторм безукоризненно зашевелил губами, согнув их в трубочку, и стал неспешно сосать предоставленный ему конец. Уже через десять секунд послышался рёв старого мотора, и в ротовую пасть гонщика полилась коричневая жидкость. Джексон продал бы всё на свете, лишь бы не глотать эту мерзость. Но таковой возможности не было, поэтому ему пришлось всё проглотить. На вкус бензин был отвратителен: как будто его изготовили из нефти, которую предварительно обоссал кит или дельфин, или какая-нибудь другая морская живность. У спортсмена моментально сработал рвотный рефлекс, и Джексон Шторм вырыгнул всё обратно, заблевав весь пол под колёсами. Сержант хохотал без устали: он буквально тащился от того, какие мучения испытывает его пленник. Поддав ещё газку, военный вновь прогнал топливо в ротик подопечному. Джексон слизал всё до последней капли и чуть не блеванул снова, но радиатор успел привыкнуть к инородной жидкости, поэтому повторной рвоты не последовало. Зато вместо неё у Шторма раздулись щёки и выпучились глаза так, что казалось, в гонщика впустили гелий, и теперь это не Джексон Шторм, а воздушный шарик. — Охо-хо-хо, — раздался смех Санты Клауса, которого пародировал Сержант, — Ты, я погляжу, сейчас вот-вот надуешься и полетишь? — закончив предложение, вояка вынул трубку изо рта потерпевшего, и очертания Джексона Шторма стали нормальными. Униженную и оскорблённую звезду гонок распирало от злости. Он был готов разрезать Сержанта на кусочки. И ему попался под руку нужный инструмент: пока виллис закрыл глаза, дабы они не отлетели от смеха, Джексон Шторм тихо подполз к бензопиле и завёл её на всю мощность. Сержант опешил, услышав звук работающего аппарата, и хотел бежать, но было поздно: гоночный болид нанёс ему первый удар по глазам. Военный не успел их зажмурить, но при попытке увернуться всё же спас один правый глаз. А вот левому повезло меньше: обезумевший Джексон Шторм полностью вырезал его, осталась лишь чёрная дыра. — Получай, сука! — заорал Джексон и ударил Сержанта по колесу, которое тут же спустилось. Не успел генерал опомниться, как последовал третий удар, а за ним ещё и ещё, и ещё. Шторм попадал точно в цель: в двери, в зад, в фары, в капот, в решётку радиатора. Под конец бойни Сержант был жестоко убит, а Джексон Шторм ликовал и приговаривал: «Я победил, я победил, я победил!». Но вдруг враг ожил и стремительными движениями наступал на гонщика, параллельно говоря: «Закрой свою пасть, закрой свою пасть, закрой свою пасть!». Джексон Шторм проснулся от громкого крика. Паренёк чуть не вскочил с места от неожиданности и принялся оглядываться. Он находился на своей кушетке, за окном было светло, а палата вся блистала чистотой. Но самое главное: Сержант был жив и даже стоял рядом с ним, связанный жгутами. — Хули ты разорался, долбоёб? Телек смотреть не мешай! — сделал сосед замечание. — Так это был сон? — вслух спросил Джексон Шторм. — Ну нихуя себе! — Какой ещё сон, полуумный? Тишину обеспечь мне, хуйло! — не угоманивался камуфляжный. — Хорошо-хорошо. — процедил Джексон. Спустя несколько недель Джексон Шторм окончательно окреп и был выписан из больницы. Вспоминая тот случай со странным сном, болид смеялся не уставая. Однако вскоре, несмотря на неординарность, это событие навечно улетучилось из памяти спортсмена, и теперь он занят одними гонками, в которых, кстати, конкретно преуспел.