Черная вдова

— Ну что, орлы? — декан сегодня в хорошем настроении, и это вселяет надежду. — Не получилось вчера, получится сегодня! Я позвонил в ректорат, и господин Ким на месте и у него найдется для нас минутка свободного времени, так что я надеюсь, что счастливо избавлюсь от вас двоих и вернусь домой вовремя. Впрочем…       Декан смотрит на Тэхёна, который отстранённо улыбается и ковыряет краешек плаката на стене деканата, и вздыхает: — С Тэхёном, конечно, могут быть варианты.       Сокджин тоже вздыхает и поправляет рубашку. День Икс. Если его сегодня все-таки вышибут из университета, то он, совершенно однозначно, напьется. (Кого он обманывает, ничего он не напьется, потому что Лиён нужно на работу вечером, и с Джинхо Сокджин останется в полном одиночестве, а когда ты сидишь с трехлетним ребенком, напиться — это самое неразумное, что можно придумать).       По длинным коридорам факультета идут молча, Тэхён с кем-то яростно переписывается в телефоне, иногда хмыкая, а декан все еще аккумулирует внутри себя остатки благодушности, поэтому старается делать вид, что эти двое — не с ним.       Перед ректоратом странная толпа с видеокамерами, и секретарь машет руками, чтобы декан со своими провинившимися не вздумал сунуться, а то попадет под горячую руку. — Ну и что у нас тут опять? — важно вопрошает Тэхён, ловко сдергивая бейджик сотрудника ректората с лацкана секретаря и ныряет в самую толпу репортеров. И тут же выныривает, — Джулия Мортимер прямо зачастила к нам в университет, я вам скажу!       Декан шикает на него, тянет за руку, возвращает бейджик смущенному секретарю и зловещим шепотом угрожает, что привяжет Тэхёна к своей ноге, пока тот что-нибудь еще не натворил.       Сокджин бросает взгляд на часы, и ему, по-хорошему, уже нужно выдвигаться в сторону дома, потому что Лиён нельзя опаздывать, и он обещал. — Скоро там? — осторожно спрашивает он. — А, если что, нельзя меня отчислить как-нибудь заочно? А то мне пора домой… — А вот это уже наглость, Ким Сокджин, — свирепеет декан. — Сказали ждать, вот и стой, жди.       Сокджин ждет еще какое-то время, но из-за закрытых дверей раздаются взрывы смеха, и там, кажется, кому-то очень весело, а дома Джинхо с температурой, и у нее, наверное, снова открылась рвота, как всегда, реакцией на жар, и у Сокджина сжимается сердце, когда он вспоминает, как утром она тянула к нему свои теплые ручки и смотрела жалобно из-под взмокшей челки.       И терпение его лопается. — Знаете, — говорит он в сердцах, — я просто не могу больше ждать!       Открывает дверь и решительно входит в кабинет ректора. — Господин Ким, — говорит он с порога громко, попутно кланяясь каким-то людям в кабинете, сидящим на низких диванчиках, — прошу простить, но мне, правда, очень нужно идти, так что, пожалуйста, отчислите меня поскорее… — Ким Сокджин! — вопит декан, влетая в кабинет за ним, и Тэхён проворно просачивается следом, присаживается на стул у стены и наблюдает за набирающим силу скандалом с горящими интересом глазами. — Стойте! Да что же это такое! Простите, господин Ким, извините, здравствуйте.       Пока декан кланяется всем присутствующим как болванчик, Сокджин смотрит в упор на ректора, красивого и доброго, в общем-то, мужчину средних лет, и просто ждет. — Хм… — ректор слегка улыбается и встает. — И почему я должен отчислить лучшего студента факультета? — Понимаете, у него… непосещение занятий… и уставом факультета… я подавал отчеты… — декан бормочет все это торопливо, еле слышно, — Но если вы прикажете, то, возможно, академический отпуск, и мы вчера не смогли к вам попасть, и… — Вы не посещаете занятия? — ректор спрашивает уже строже и усаживается обратно в свое кресло.       Сокджин замечает краем глаза какое-то шевеление слева от себя, понимает, что у ситуации слишком много нежелательных зрителей, и говорит спокойно и обреченно: — Я не могу посещать. Мне не с кем оставить ребенка. — Ах, вот оно что, — кивает ректор. — Ну да, я помню вашу ситуацию. Но правила есть правила… А… Ким Тэхён здесь зачем?       Он оборачивается в сторону Тэхёна, и тот приподнимается, вежливо кланяясь. — Ким Тэхён опять был задержан на одиночном пикете, и вы просили принять меры… — напоминает декан услужливо. — Серьезно? — взвизгивает вдруг Тэхён. — Ты просил принять меры?       Ректор краснеет и медленно опускает ладони на столешницу. — Пап? — Тэхён, я уже неоднократно просил тебя не называть меня папой на работе, — почти шепчет ректор, меняясь в лице, — иди на занятия, дома поговорим.       Декан уже не просто красный, а переливается, как вишня, вспыхивая все новым и новым румянцем, а Тэхён спокойно встает и выходит из кабинета, на ходу похлопывая по плечу декана. Но у самого порога оборачивается к сидящим на диванчиках посетителям. — О, приветики! — он машет рукой. — Я забыл спросить, как тебя зовут!       Сокджин оборачивается тоже и видит, что на диванчике сидит красивая женщина средних лет и молодой парень, и снова впивается взглядом в ректора. Ему немного стыдно за всю эту сцену перед ни в чем не повинными посетителями, но в кармане вибрирует телефон, и он вибрирует уже давно, и это, скорее всего, Лиён, и все это нужно скорее заканчивать… — Чон Хосок, — раздается с дивана, — меня зовут Чон Хосок.       И Сокджин оборачивается снова.       Он это имя уже слышал. Он его даже записал, потому что…       Постойте-ка, правда, что ли, перед ним тот самый пьянчужка, которого он великодушно впустил в кофейню, а потом еще долго думал, что парень слишком симпатичный и слишком совестливый для бомжа, и жаль, что они познакомились в такой ситуации и все такое… Правда, это он? — Так что, Хосоки, идешь на фестиваль? –продолжает Тэхён, все еще не спеша покинуть кабинет ректора. — Тэхён, — взрывается господин Ким и вскакивает с кресла, — а ну вон отсюда!       И Тэхён выскакивает за дверь, глупо хихикнув.       На декана смотреть уже просто страшно, состояние у него явно предобморочное, и он сильно смахивает на человека, мысленно смирившегося со своим увольнением. — Ким Сокджин, — ректор вздыхает, — у вас есть какие-то задолженности по предметам? — Нет, — отвечает за него декан, — всё сдано на высшие баллы, господин Ким. — Хорошо, — ректор открывает зеленый блокнот и что-то в него записывает. — Мы обсудим вашу проблему на совете и вынесем решение, идите.       Декан вздыхает с облегчением и выпихивает Сокджина из кабинета с такой скоростью, что тот свои благодарности бормочет уже в приемной. — Ой, не знаю, — шепчет декан, когда приходит в себя, выпив два стакана воды залпом в приемной. — Говорят, везет идиотам, так что тебе, Ким Сокджин, возможно, и повезет.

***

      У Хосока с утра были совершенно другие планы, если честно. Он собирался посмотреть новую квартиру, пройтись с мамой по магазинам, а потом прогуляться по достопримечательностям, раз уж он в Сеуле.       Но утренний звонок матери из университета и слезное приглашение ректора «посетить-уладить некоторые финансовые вопросы» поменяли его планы кардинально, потому что Джулия Мортимер считала, что Хосок должен на подобных встречах обязательно присутствовать, чтобы наладить связи, чтобы его запомнили и с ним считались. Хосоку хотелось грустно заметить, что считаться все равно будут не с ним, а с кошельком и статусом его матери, но не захотел обижать Джулию.       Поэтому вместо запланированных дел ему пришлось облачиться в строгий костюм (именно в таком виде, по мнению мамы, настоящий студент Сеульского Национального должен являться в стены вуза) и отправиться в центр студенческой жизни Южной Кореи, стараясь, чтобы у него был не слишком унылый вид. В глубине души, он надеялся все-таки увидеться с Тэхёном и хотя бы извиниться за то, что не ответил на звонок, но, конечно, такой драматической встречи он не ожидал. — У вас… очень харизматичный сын, — заметила с улыбкой Джулия, когда за деканом и его воспитанниками закрылась, наконец, дверь. — Он хороший мальчик, — смеется ректор. — Прошу простить мне эту ситуацию. Правда, очень хороший. Добрый, и у него обостренное чувство справедливости и горячее желание изменить мир к лучшему. Он немного зол на меня за то, что я делаю недостаточно для блага студентов, и не понимает, что многие вещи просто не зависят от меня… — Это тот самый Тэхён, о котором я рассказывал, мама, — замечает Хосок, все еще глядя на дверь, в которую только что декан буквально выволок Ким Сокджина. Того самого Ким Сокджина, который… — А, вот оно что! — Джулия смеется. — Мой сын уже успел познакомиться с Тэхёном, и у них даже наметились какие-то совместные планы, но я слишком опасаюсь за безопасность Хосока, вы понимаете… — О, замечательно! — ректор всплескивает руками. — Это честь для моей семьи, для моего сына, если он станет другом вашему. Прошу вас, не переживайте, с Тэхёном Хосок будет в полной безопасности. Впрочем, их дело молодое, они разберутся и без нас, правда?       Хосок улыбается слегка, понимая, что все эти доводы для его матери — не более, чем просто доводы. — Но я уже и так задержал вас, прошу простить меня, — ректор привстает и кланяется. — Не хочу больше занимать вашего времени. Раз уж все наши дела улажены, и мы можем приступить к строительству нового конференц-зала благодаря вашей щедрой финансовой помощи, я могу только искренне поблагодарить вас еще раз и пообещать, что для вашего сына в стенах нашего вуза будет сделано все возможное. И невозможное тоже. Может быть у вас есть еще какие-то пожелания, предложения, вопросы?       Джулия качает головой и поднимается с дивана. — А что будет с Ким Сокджином? — вдруг выпаливает Хосок и сам пугается своего вопроса. — А… — ректор снимает очки и протирает стекла растерянно, а затем снова надевает их. — Почему вас это интересует? — Его, и правда, отчислят?       Хосок краснеет густо, и ему самому стыдно от своего смущения, да и мама смотрит на него удивленно, но ничего не говорит. — Мы будем обсуждать это на совете и… — Не отчисляйте его, пожалуйста, — говорит Хосок и краснеет еще больше. — Может, можно как-то… это решить?       Ректор молчит, а потом вдруг на его лице расцветает искренняя улыбка. — Знаете, — говорит он. — Я и сам не хочу отчислять этого мальчишку, ему и так в жизни тяжело приходится, но раз уж у него теперь появился такой защитник в вашем лице, я буду биться за студента Ким Сокджина до конца, обещаю вам. Как я и сказал, для студента Чон Хосока — все возможное и невозможное тоже. — Хосоки, дорогой, — мама садится в лимузин и устало скидывает туфли на высоком каблуке и надевает мягкие тапочки, которые всегда возит с собой в салоне автомобиля. С возрастом ее ноги, измученные в молодые годы дизайнерской обувью и многочасовыми красными дорожками, стали уставать и отекать. — Ты мне расскажешь, почему тебя так взволновала судьба Ким Сокджина? — Он мне однажды помог, мама, — Хосок откидывает голову на спинку сидения и прикрывает глаза. — Помнишь, когда я упал на пробежке и порвал одежду? Ты еще подумала, что я напился. Вот я и решил, что было бы правильно попытаться как-то помочь и ему. — А что там у него за ситуация с ребенком? — Джулия достает телефон и наспех пролистывает журнал звонков. — Я не знаю, мам, — пожимает плечами Хосок. — Я ничего про него не знаю. Теперь мы поедем смотреть квартиру?       Джулия ерошит его челку легонько, а потом, помедлив, наклоняется и целует открытый теплый лоб. — Да, теперь поедем смотреть квартиру. И ты еще должен познакомиться со своим телохранителем.

***

— Я против! — у Чимина взгляд такой… яростный… и он всем своим видом напоминает страшно возмущенную малиновую пироженку со взбитыми сливками. — Я против-против-против! — Ну, — Намджун садится рядом на кровать и приобнимает мелкого за плечи. — Перестань. Это ведь всего лишь работа, правда ведь? И за нее платят очень хорошо. Мы сможем купить машину, как и собирались… — Не хочу машину, — Чимин уже почти плачет, и он от бессилия что-то сделать (потому что понимает, что Намджун уже все решил без него, и его истерика ничего не изменит) топает ногой в мягком пушистом носочке по деревянному полу. — Хочу тебя рядом все время. Тебя хочу. — Да я же никуда не денусь, ну, малыш, — Намджун мягко целует взъерошенную макушку парня и прижимает его к себе. — У меня будут выходные, у меня отпуск будет… — Нет, — Чимин отпихивает его и отворачивается, складывая руки на груди. — Нет. Вот только попробуй уйди! Только попробуй! Вот если уйдешь, то все, больше не приходи даже, и на глаза мне не показывайся! — Ох, ну тебе придется меня видеть каждый день на занятиях, увы, — смеется Намджун и мягко целует Чимина в оголившееся плечо. — Ты лаборант деканата, а я по контракту должен таскаться за своим подопечным на все его занятия. Так что… — Джуни, — Чимин резко оборачивается и цепляется пальцами за воротник строгой черной рубашки Намджуна. — Джуни, пожалуйста. — Ты же знаешь, у меня долги и… ну, мне нужна эта работа, правда, — Намджун притягивает его к себе за талию, наклоняется и медленно сладко целует, цепляя губами его верхнюю пухлую губу, проходясь языком по зубам, выдыхая с тихим стоном. — Пожалуйста.       Чимин всхлипывает и углубляет поцелуй, прижимаясь сильнее, его дыхание учащается, и руки оглаживают крепкие плечи, спускаясь на спину. Дыхание Намджуна тяжелеет, он оттягивает воротник футболки и мягко прикасается губами к напряженной шее. — Иди сюда, — зовет он, усаживая Чимина к себе на колени.       Чимин покорно взбирается следом и утыкается носом в висок. — Я видел его фотографии, — бормочет он в мягкие волосы Намджуна. — Он такой красивый. И богатый. Ты ведь не влюбишься в него, Джуни? Не влюбишься же? Пообещай мне! Поклянись! — Клянусь! — смеется Намджун. — Как я могу влюбиться в кого-то, даже такого красивого и богатого, когда у меня есть ты? — Значит так, Ким Намджун! — Чимин соскальзывает с его колен и направляется к стенному шкафу. — Сегодня вечером у нас с тобой будет свидание, понял? Когда ты там приступаешь к охране этого Чон Хосока? — В понедельник, — смеется Намджун. — На выходных мне нужно перевезти необходимые вещи в квартиру по соседству. — Вот, это, значит, через три дня, — кивает Чимин. — И за эти три дня я из тебя всю душу вытрахаю, обещаю! — Звучит заманчиво! — Намджун натягивает пиджак, довольно улыбаясь. — Я бы на твоем месте так не радовался, — бурчит все еще недовольный Чимин. — И учти, я слежу за тобой! — Ну все, я пошел, — кивает Намджун. — Стой! — вспоминает Чимин. — А мне можно как-нибудь посмотреть эту квартиру? — Чимини! — вздыхает Намджун. — Ну ты же знаешь правила! — Ну знаю, да, знаю… — Пока? — Пока… — Чимин закрывает за ним дверь и усаживается за ноутбук, шустро вбивая в строку поиска «Чон Хосок». Потом долго листает картинки и думает, что этот Чон Хосок ему уже, совершенно точно, не нравится!