Черная вдова

      — Я не знаю, куда нам теперь… — вздыхает Тэхен. — К тебе нельзя.       Они припарковались на пустынной стоянке перед недостроенным торговым центром. Чтобы перекусить пончиками с кофе и подумать, как жить дальше. — Да уж, не хочу маме светить свои боевые заслуги, — улыбается криво, на одну сторону, Чонгук. — Тем более, что я предупредил, что сегодня ночую у тебя. — А теперь, выходит, ночевать нам и негде… — снова, еще горше вздыхает Тэхен. — М-м-м… — у Чонгука хитрый взгляд и волшебно блестящие глаза, что бывает под влиянием прилива вдохновения, другими словами, когда Гукки задумывает очередной пиздец с отягчающими последствиями и ищет себе сподвижников (обычно в лице Тэхена). — Мы могли бы снять номер в отеле…       Тэхен круто разворачивается к нему. — Мы не можем заниматься сексом, когда в наших жизнях происходит весь этот апокалипсис, — говорит он строго и малость смущенно. — Тогда ради чего вот это вот всё вообще? — фыркает в свой бумажный стаканчик Чонгук, и хорошо, что кофе он уже выпил, иначе быть бы сейчас ему «кофейным Гукки со сливками». При мысли об этом Тэхен вспыхивает румянцем еще раз. — И вообще, говори за себя! Я могу заниматься сексом в любое время… — Я даже поцеловать тебя не могу… — с тоской смотрит на его разбитые губы Тэхен. — Из-за вот этой вот блямбы… — Можно целовать не в губы, — хихикает Чонгук, но тут же снова стонет: болячка на губе лопается от улыбки, и Чонгук все никак не привыкнет, что улыбаться пока не стоит. Он уговаривает себя, что улыбаться сейчас, в общем-то, и нечему, но губы все равно постоянно разъезжаются в улыбке. — У меня есть много мест для поцелуев. — Что же мы с тобой наделали… — вздыхает Тэхен.       У него глаза на мокром месте, он вспоминает об отце, и горло сжимается.       Телефон мелко квакает уведомлением, и на экране открывается сообщение от Хосока.       Хосок хочет знать, где Джин.       Тэхен вздыхает и набирает его номер. — Сокджинни-хен в ректорате, — отвечает он на вопрос с той стороны сотовой связи. — Не знаю, почему не отвечает. У них там каждая секунда на счету, может, поэтому? — А вы где? — прислушивается Хосок к звукам стройки, доносящимся на фоне тэхенова голоса. — А мы с Гукки стоим на парковке в Ёнсан-гу и не знаем, что нам делать дальше и куда идти, — говорит Тэхен медленно и замолкает.       Чонгук что-то бормочет рядом с ним про отель, но Тэхен вздыхает и, кажется, отмахивается. — Я знаю, куда вам идти, — вдруг говорит Хосок. И диктует адрес. А потом отключает вызов и оборачивается к матери. — Мам, я спросить хотел…       Джулия смотрит на него, улыбается, и Хосок вспоминает, что с точно такой же улыбкой, ободряющей, доверяющей и заранее знающей ответ, она вручала Хосоку ключи от квартиры его отца и просила, чтобы он считал ее своим домом. И сделал так, чтобы в этом доме всегда было весело и царила любовь. — Что, сынок?       И Хосок передумывает спрашивать то, что собирался.       Потому что думает, что спрашивать уже не нужно. — Можно, я отлучусь? У меня дела, справитесь тут сами?       Джулия кивает, и Хосок уходит, не оборачиваясь, потому что солнце в маминой улыбке слепит глаза.

***

      Дверь за Хосоком захлопнулась уже давно, но Тэхен и Чонгук так и стоят в тихой незнакомой квартире, оглушенные внезапным «наедине».       Совсем наедине.       Когда нет за стеной вечно копошащегося кампуса, когда никто не может войти или постучать. Когда можно всё. И страшно всё, потому что не знаешь, что именно — это «всё»? Но его уже хочется.       Чонгук бросает сумку на стул и стягивает куртку. — Хм, давай, что ли, обустраиваться, — смеется он, снова вспоминая про губу, когда ранка лопается. — Блять, да что ж так больно-то!       Тэхен встревоженный, он подскакивает к Чонгуку, цепляет пальцами подбородок, поворачивает на себя. Поцеловать хочется очень. Каждую ссадину, каждый синячок зацеловать. Но Тэхен знает, что будет только больнее. — Я поищу аптечку, — вздыхает он. — И спущусь в магазин за раменом. Посиди пока…       И уходит. — Смотри, что я нашел! — когда он возвращается, квартиру заполняет тягучая надрывная гитарная музыка, а Чонгук стоит в одних джинсах, без рубашки, у какого-то старого проигрывателя и держит в руках кипу пластинок, — слушай! Только представь себе: настоящий винил! Это сейчас состояние стоит!       Тэхен опускает на пол пакет, набитый раменом и упаковками с копчеными колбасками и чипсами.       «В манере ее движений есть что-то, притягивающее, как ни у одной из моих любовниц…» — поет из колонок низкий мужской голос. — «В её отношении ко мне есть нечто, отчего я не хочу расставаться с ней сейчас…» — Потанцуем? — вдруг серьезно спрашивает Чонгук, аккуратно кладет пластинки на полку и делает шаг навстречу Тэхену. — Подожди, я должен позвонить, — Тэхен смущен больше обычного, и он почти задыхается от предвкушения и чувства неотвратимости. Они с Чонгуком наедине. Наедине! И, наверное, лучшего момента попробовать… ну… секс… и не придумаешь, но… — Как там мама? Мне стыдно, я такой плохой… — Я уже позвонил, — кивает Чонгук и подходит ближе. — Позвонил твоей маме, и она согласна, что всем нужно чуть-чуть успокоиться. Своим позвонил тоже… И ты видел отца, видел, что у него деловой и оптимистичный настрой, что они с деканом и Сокджином делают большую работу, и им лучше сейчас не мешать, так что… Может, ты уже расслабишься?       И Тэхен отпускает себя.       Он позволяет всем неприятностям сегодняшнего дня, всем тяжелым сомнениям и страхам уйти из своих мыслей.       Это так сладко, когда голова пустеет настолько, что в ней остается только низкий голос мужчины из динамика и родинка на чонгуковой шее.       Чонгук обнимает его за талию и прижимает к себе тесно, так, что Тэхен ощущает его крепкие бедра и то, как вздрагивает Чонгук, когда Тэхен прижимается носом к его плечу. — Мы справимся, — шепчет Чонгук ему в макушку, поглаживая рукой по спине. — Мы справимся. Все будет хорошо.       "…Вы спросите меня, станет ли моя любовь сильнее? — поет человек с пластинки, — Я не знаю, я не знаю…"       Тэхен ничего не отвечает, он мягко целует плечо Чонгука, перебирается поцелуями на его шею, цепляет губами ухо. — Я хочу тебя очень сильно, — шепчет Чонгук, и Тэхен замирает на мгновение, а потом его поцелуи становятся чаще, горячее. Он поднимает руку, и кончики пальцев касаются груди Чонгука, а кажется, что коротнуло двумя оголенными проводами. Кончики пальцев скользят по ключицам, ласкают. Чонгук сжимает руки на пояснице Тэхена, опускает взгляд и видит, как улыбается Тэхен, почувствовав это. — Я хочу тебя поцеловать, — шипит Чонгук, проклиная и свою разбитую губу, и всех, кто виноват в этом, включая самого себя. — Я хочу… — Тише, — смеется Тэхен. — Тебе нельзя. Я сам…       И Чонгук охает от того, как это его «я сам» отзывается, полоснув жарким, внизу его живота.       У Тэхена губы влажные, мягкие, горячие.       Чонгук прислушивается к их передвижениям по своей груди, к тому, как перебирает Тэхен его волосы пальцами на затылке, к тому, как тяжелеет и наливается тепло в его ширинке. И прижимает Тэхена к себе рывком еще ближе, так, чтобы он почувствовал, каково Чонгуку сейчас.       Он вспоминает, что есть еще и пальцы, и раз целовать нельзя, то…       То, как стонет Тэхен, неожиданно для самого себя, когда пальцы Чонгука, преодолев кромку штанов, проникают сначала в ложбинку между ягодиц, а потом аккуратно надавливают на бутон сморщенной кожи у входа, выбивает Чонгука из колеи: ноги подкашиваются, и они вдвоем оседают на пол у дивана, сминая пакеты с раменом и чипсами. — Лежи вот так, — шепчет Тэхен Чонгуку, уложив его спиной на мягкий ковер. — Лежи, я сам…       И надо запретить Тэхену произносить эти слова, потому что от них очень плохо — так, что хочется застонать. Чонгук не уверен, но, кажется, предвкушение может быть смертельным.       А Тэхен не унимается, он смотрит голодными глазами на грудь Чонгука, наклоняется, прикусывает губами его темные соски по очереди, и Чонгук хнычет и выгибается, заглушая гитарные завывания.       Тэхен улыбается, стягивает с Чонгука штаны, выпуская на волю его очевидное возбуждение. Замирает, рассматривая покачивающийся налитой кровью член, дышит на него, и, наконец, наклонившись, целует и сразу же вбирает в себя целиком.       Чонгук думает, что вот-вот — и он остановит Тэхена, потому что в этот раз ему хочется большего, хочется прочувствовать Тэхена изнутри и впустить Тэхена в себя — Чонгук мечтает попробовать и то, и другое, как захочет Тэ, но… — Я не могу, — вдруг останавливается Тэхен. — Я не могу. Извини. Прости. Правда, не могу.       Чонгук садится на полу и заглядывает в глаза Тэхена с беспокойством: — Ну что? — Я… — Тэхен хлопает глазами растерянно, и эти огромные глазищи уже, кажется, наливаются влагой, и это совершенно точно Чонгук допустить не может — не хватало еще, чтобы его Тэхенни разревелся тут в самый разгар их первой… ночи. — Я боюсь. И я не умею. Вдруг, больно будет? Я не хочу.       Чонгук улыбается — так трогательно у Тэ выходит, надувая губы, говорить это все. — Ладно, — кивает Гук. — Ладно. Тогда я первый попробую. А потом скажу тебе, стоит или не стоит. — Что? — резко поднимает глаза на него Тэхен. — Ну… — Чонгук краснеет, но вот это нахальное выражение лица у него заводит почище любых поцелуев. — Я первый побуду снизу. Попробую… Интересно же…       Тэхен смотрит на него изумленно. — Тебе не страшно? — почему-то шепчет он. — Неа, — тоже шепчет Чонгук. — Я же с тобой.       И Тэхена просто размазывает от нежности по всем этим старым выцветшим обоям вокруг, по занавескам, по скрипящему потертому паркету, по старой мебели, по этому голосу, льющемуся из динамиков вперемешку с поскрипыванием пластинки. Он влипает поцелуями в Чонгука, исцеловывает весь его живот, пробегается пальцами по члену, ласково целует и его, но потом останавливается снова и поднимает взгляд: — А чего делать-то?       Чонгук подтягивает его, взяв подмышки, и укладывает на диван. — Загуглим? — предлагает он.

***

      В кафе при кинотеатре самые лучшие столики всегда достаются самым расторопным. Это закон. Кто успел — тот присел.       Самым расторопным.       Или Джинхо. Потому что она успевает везде. — Убеите сьваю сумоську, здесь нась Ким сидит, — командует мелкая, переползая на диванчик, который понравился ей больше. И неважно, что за ним уже сидит сердитая тетя. — Ким, иди сюда! — Почему она упорно называет тебя Кимом? — смеется Джулия, подходит и оттаскивает ребенка от ошалевшей женщины.       Инспектор Ким пожимает плечами. — Кстати, о Киме, — спохватывается он. — Кажется, у Тэджуна неприятности. — Какие? — обеспокоенно оборачивается Джулия. — Сейчас позвоню, узнаю. Справитесь тут без меня?       И он отходит быстро за цветные рекламные баннеры, чтобы мелкая не увязалась следом с радостным любопытством.       Джулия провожает его взглядом, и улыбается от мысли о том, что этот высокий подтянутый и очень симпатичный мужчина с фирменными семейными ямочками на щеках уже настолько привычен рядом, что ей совсем не хочется, чтобы это когда-то менялось. — Конечно, справимся, — кивает она запоздало и поворачивается к столику, — правда, Джинхо?       И вскрикивает, потому что Джинхо за столиком нет. — Джинхо, — зовет Джулия и вскакивает. Потому что Джинхо, кажется, нигде нет, и от понимания этого колючий ужас сковывает грудную клетку. — Джинхо, господи, девочка, — мечется Джулия по залу кафе, — Вы не видели девочку маленькую здесь? Такая, с двумя косичками.       Она спрашивает у охраны, у парней, торгующих попкорном, даже у техперсонала со швабами, но никто из них не может ей помочь — ребенок как сквозь землю провалился. — Пожалуйста, — бросается она к стойке полиции у выхода из кинотеатра. — У меня девочка пропала… — Джулия? — встревоженно раздается позади голос инспектора Кима. — Что случилось? — Джинхо пропала, — Джулия чуть не плачет, да она уже и плачет — слезы помимо ее воли катятся по щекам. — Ты отошел, я обернулась, а ее уже нет. — Успокойся, — кладет Джихун руку ей на пояс. И достает из кармана телефон. — Сейчас мы посмотрим, где она.       Джулия смотрит на экран его телефона, полный странных светящихся точек. — Ты… что, запеленговал ребенка? — догадывается она. — Зачем?       Джихун улыбается: — Именно для таких вот ситуаций. Вот твоя Джинхо, у аквариума с рыбками в холле. Пойдем. — Иногда мне кажется, что ты всемогущ, — вяло бормочет Джулия, разглядев издалека Джинхо, спокойно беседующую с человеком, чистящим аквариум огромной розовой щеткой. — Не всемогущ, — смеется Джихун. — Но я к этому стремлюсь. Кстати, о Тэджуне. Его сняли с должности ректора из-за того, что стало известно, что его сын — гей. — Что? — Джулия задыхается от возмущения. — Это возмутительно! Мы должны вмешаться, Джихун.       Инспектор Ким кивает, молча набирает сообщение в телефоне и отправляет. — Джинхо, — Джулия опускается на колени перед мелкой и обнимает ее, утыкаясь носом в маленький животик. — Почему ты ушла? Я чуть с ума не сошла… — У меня сьвидание, — кивает Джинхо в сторону паренька, орудующего в аквариуме щеткой. — Это - мой мойодой чиявек. — А молодой человек знает, что он тебе нравится? — улыбается Джихун. — А онь мне иньявиця, — мотает головой Джинхо. — Зачем же ты тогда пришла к нему на свидание? — удивленно уточняет Джулия. — На свидание ходят с теми, кто очень сильно нравится.       Она поднимает глаза на Джихуна и с удовольствием отмечает легкий румянец смущения на его щеках. — Мне ньявиця сётоцька, — по секрету сообщает Джинхо и тычет пальцем в розовую щетку, елозящую по стеклу.       И паренек, чистящий аквариум, вздрагивает и хохочет. Кажется, так прагматично его еще в жизни никогда не клеили.

***

      Гугл откликается на запрос «как подготовиться к первому анальному сексу мужчине» кучей разной ненужной херни, но находится пара сайтов и разумных. — Мы такие взрослые, — шепчет Тэхен. — Смотрим сайты для взрослых геев. Может, просто порнуху посмотрим?       Чонгук смешливо оглядывается на него. Они сходили в душ, улеглись в кровать, начали читать, вычитали кое-что важное, потом снова сходили в душ. Потом почитали еще немного, Чонгук оделся и сходил в ближайшую аптеку. И вот, наконец, устроились на кровати, застелив ее найденным в стенном шкафу бельем, полностью раздетые и все еще красные от смущения. — Итак, — вздыхает Тэхен, дочитав последнюю строчку. — Итак, — кивает Чонгук. — Тебе нужно меня как следует растянуть. — Здесь написано, что лучше бы тебе походить пару дней с пробкой, — тычет пальцем Тэхен. — Не ищи отговорок, — хихикает Чонгук, — у нас нет пары дней. И пробки нет. Но у нас есть вот эта бутылочка и твои пальцы, поэтому…       Чонгук ложится на спину и, не отрывая взгляда от тэхеновых глаз, разводит медленно колени. — Пиздец, — выдыхает Тэхен. И опускает глаза.       Он медленно, смущаясь, но пылая любопытством, тянется и касается кончиком пальца сжатой в бутон кожи. Чонгук смеется, вздрагивает. Но Тэхен выдавливает немного прозрачной смазки на палец и аккуратно надавливает, проникая внутрь. Улыбка сходит с лица Чонгука, он замирает. — Что? — полошится Тэхен. — Что? Больно? Тебе больно? Гукки?       Чонгук прикрывает глаза: — Нормально. Просто… странно как-то. Ты продолжай, хен. — Я не буду, — Тэхен отстраняется. — Я боюсь сделать тебе больно… — Тэхен, блять! — почти рычит Чонгук, — Верни свой палец на место! Сейчас же.       И Тэхен с перепугу вгоняет палец сразу на целую фалангу. — Блять! — снова рычит Чонгук. — Кажется, надо капнуть еще…

***

      Джин перезванивает через полчаса после того, как Хосок встречает Тэхена с Чонгуком, устраивает их на ночевку в квартире отца, поохав на чонгуковы боевые заслуги и взяв с них обещание чувствовать себя как дома и выбросить из головы упаднические мысли. — Ты в универе? — почти шепотом спрашивает Хосок, спускаясь к машине и оглядываясь. — Да, и я еще пробуду здесь долго, наверное, до утра, — отвечает Джин так устало, что просто плакать хочется при звуке его голоса. — Я попросил Юнги забрать Джинхо… — Ее перехватила моя мама, — смеется в трубку Хосок, — и я не думаю, что она выпустит ее из рук до завтрашнего утра. Они под охраной инспектора Кима. — Ох, — Джин на том конце телефонной связи смущается настолько, что это слышно даже по его голосу. — Мне так неудобно, я просто свалил на вашу семью заботу о своей сестре и… — Если бы ты видел, как счастлива моя мама, ты бы так не говорил, — смеется Хосок. — не переживай: Джинхо под присмотром, накормлена, одета, и идет на свидание. — Не рановато? — смеется Джин, и Хосок при звуке его смеха расплывается улыбкой. — Она идет смотреть мультики с подругой и ее парнем, так что, думаю, все в рамках приличия. Тебе нужна моя помощь? — Знаешь, — Джин мнется. — Я забыл свою куртку у Хенсана в кофейне… Если ты вдруг будешь в районе Намсана, заберешь? Она в подсобке на крючке висит. Ректор вызвал меня неожиданно, так что я даже не вспомнил про нее. Но сейчас уже холодно. Если тебе не трудно… — Я привезу тебе куртку, — кивает Хосок. — Сейчас скажу Джейкобу.       В кофейне Хенсана народу почти никого: одна влюбленная парочка сидит за самым дальним столиком, да у входа дымят сигаретами две суетливые аджумы. — Хм, привет, — чуть кланяется с порога Хосок.       Он нервничает, потому что знает… что Хенсан не может относиться к нему хорошо. Судя по словам Намджуна, Хосок теперь — его соперник. И поэтому Хосок немного нервничает, крутит в руках телефон. И Джейкоб, вставший надежной стеной позади него, очень успокаивает своим присутствием.       Хенсан стоит у кофемашины и что-то натирает до блеска салфеткой. — Хосок? — узнает он. И настроение сразу скатывается до нуля. — Ты с Джином?       Джейкоб напрягается за спиной Хосока, чувствуя в тоне Хенсана скрытую агрессию. — Он попросил меня забрать его куртку, он сегодня в универе занят допоздна… — Да, знаю, — недовольно ворчит Хенсан. — Его вызвали посреди рабочей смены. И зачем мне нужны такие работники?       Хосок смотрит на Джейкоба, не зная, что еще сказать, потому что Хенсан больше ничего не говорит, только продолжает молча протирать стойку. — Где нам куртку взять? — мрачно уточняет Джейкоб. Обычно он молчит в таких ситуациях, но его клиент чувствует себя неловко, поэтому неловко немного и охраннику. — Там, в подсобке, — кивает Хенсан. — Только там дверь перекосило, с трудом открывается. Двумя руками надо. И осторожно…       Хосок кладет на стойку свой телефон и шагает к двери в подсобку.       Джейкоб шагает следом.       Они возятся с дверью какое-то время.       И все это время Хенсан смотрит на телефон Хосока как зачарованный. На экране светится уведомление о сообщении, и можно прочитать «Сокджинни-хен» и первые слова «Я соскучился». Хенсан смотрит, и чувствует подступающую тошноту. И сквозь эту тошноту проступает воспоминание о черном пластиковом зернышке, которое все еще лежит в футляре в выдвижном ящике стола.       Хенсан не знает, почему он это делает. Он только думает, доставая из футляра датчик, что, по сути, он не делает ничего плохого Сокджину. Он просто… избавит его… да и себя заодно… от этого назойливого Хосока, вот и все. Ведь это же шанс, правда? Они никогда ничего плохого Сокджину бы не сделал. А Хосок… А кто ему Хосок? Никто!       И Хенсан аккуратно вставляет датчик между чехлом и телефоном в узкую щель. Тот проваливается, и пластиковый край снова обхватывает сглаженные углы телефона, как не бывало.

***

      Возбужденный, вспотевший, какой-то расхристанный Чонгук, разметавшийся на кровати, с этой своей болячкой на губе, с грудью, покрытой едва заметной испариной, раскрывшийся Тэхену максимально, — эту картину Тэхен будет вспоминать на смертном одре через много-много лет как один из самых ярких моментов своей жизни. Это зрелище настолько заводит, что, когда Чонгук, устав извиваться при каждом касании тэхенова пальца особо чувствительных мест внутри, просит Тэхена приступить уже, наконец, к основной части программы, Тэхен боится, что кончит сразу же, как войдет в него. Если хотя бы успеет войти. — Давай, хён, — хнычет Чонгук. — Я не могу уже больше.       Он хватается руками за свой член и сжимает его так, что его выгибает еще больше, а Тэхена — вместе с ним, от одного только хриплого чонгучьего стона. — Сейчас, — кивает Тэхен, — я сейчас…       Он трясущимися руками достает квадратик презерватива, пытается надорвать уголок, но руки не слушаются. — Зачем это? — приоткрывает один глаз Чонгук. — Зачем тебе презерватив? — Как это? — останавливается Тэхен. — А осторожность? Безопасность? — Я не залечу, если ты об этом, — улыбается одним углом рта Чонгук. — Или ты мне не доверяешь? В моей заднице никого не было, Тэхен, кроме клизмы, но не стоит ревновать к ней.       Тэхен смеется, отбрасывает презерватив в сторону и смазывает член щедро, а потом замирает и аккуратно толкается внутрь. — Что ты чувствуешь, Гукки? — шепчет Тэхен, пытаясь протолкнуться во все еще болезненно сжатый вход. — Чувство распирания присутствует? Неприятное, тянущее — так там написано. Главное, чтобы не режущая острая боль, Гукки. Тогда, написано, надо прекращать. Ты не чувствуешь? Режущую и острую? А? Гукки? Скажи мне, не молчи. Нет, не чувствуешь? А что ты чувствуешь? — Я чувствую, что сейчас въебу тебе, хён, если ты не заткнешься, — шипит Чонгук сквозь зубы и так резко подается навстречу Тэхену, что тот единым слитным движением входит почти полностью, а у Чонгука из глаз брызгают слезы на подушку. — Айщщщ! — Что ты делаешь, блять! — вопит Тэхен и болезненно, тугими толчками кончает.       С минуту только тяжелое дыхание раздается в квартире на фоне шипения закончившейся пластинки. Потом Чонгук приподнимается на локте и говорит как-то странно, поглядывая отсутствующим взглядом в сторону окна. — Знаешь, ты прав, Тэхен, не стоит тебе это пробовать. Тебе, кажется, не понравится.       Тэхен приподнимается на локте и всматривается в чонгукову хитрую физиономию: — Все было так ужасно, Гукки?       И он уже почти готов разреветься, потому что так испортить свою первую ночь с любимым мальчиком — это надо умудриться. Этому дерьмовому дню не хватало только такого завершения. — Думаю, это просто не твое, хён, — уклончиво говорит Гук. — Просто, это немного… не то, что ты, думаю, ожидал. Ты ведь поможешь мне кончить, а, Тэ?       Тэхен опускает глаза на чонгуков полувставший член и тянется рукой, накрывает его. — Дай мне минутку, Гукки, ок?       Чонгук наблюдает за тем, как тонкие красивые пальцы Тэхена обхватывают его плоть, как большой палец касается головки, и заводится снова, тянется губами к Тэхену, вспоминает про болячку и аккуратно тычется носом в тэхенову курчавую макушку. — Думаешь, мы все испортили? — вздыхает Тэхен и склоняется ниже, касается губами члена и аккуратно обцеловывает его по окружности. — Думаю, тебе просто не стоит… ну… не думаю, что тебе такое понравится, хён, — щурится Чонгук, наблюдая, как красивые губы Тэ касаются его волос внизу живота. И добавляет, мечтательно улыбнувшись: — А вот я бы, пожалуй, повторил бы…       Тэхен поднимает резко глаза и замирает, а потом…       Да, наверное, не стоило говорить такое, когда зубы Тэтэ находятся в опасной близости от чонгукова члена.