Всё ещё холодный

— Неужели ничего нельзя с этим поделать? Джорно чувствует, как его руки дрожат, а по вискам стучит кровь. Он до сих пор чувствует лёд от прикосновения к чужой коже, пробирающей его до мурашек. Буччеллати спокоен и собран, как всегда, вот только у юноши никак не укладывается в голове, как можно сохранять даже маломальское спокойствие в подобной ситуации. Самого его прожигает нарастающее отчаяние, горло сводит от страха. — Буччеллати... — Ты же не станешь говорить об этом с ребятами? — голос Бруно как всегда мягкий и ровный, словно он просит Джорно о простой услуге, и его жизнь вовсе не висит на волоске. Юноша не знает, что ему ответить. Ком внутри разрастается, страх за чужую жизнь давит на него сильнее, чем страх потерять собственную, а то, с каким тоном его товарищ произносит эти слова, ранят сильнее ударов вражеских стендов. Он просит у него молчать, хранить секрет. Их обоих вновь стягивает цепь общей тайны, как и тогда, когда Джорно вступил в семью, между ними лежала негласная и общая цель, на которую они решились пойти вдвоём. Джорно начал этот путь вместе с Буччеллати, и неужели тот хочет оставить его, позволив одному двигаться по дороге к своей мечте? Неужели он оставит его? — Не верю. Этого просто не может быть, Буччеллати! — его голос дрожит и срывается. — Мы же ещё можем разобраться, как сделать тебя прежним! Я должен... Он не успел договорить, когда машину вдруг слегка тряхонуло, колёса под ними засвистели и они съехали чуть правее. Буччеллати вцепился в руль и с силой вывернул автомобиль обратно на дорогу, выравнивая управление. С заднего сиденья Джорно не мог разглядеть выражения его лица, но увидел, как поникли плечи юноши, как он согнулся над панелью управления и как судорожно впился в руль раненной рукой. — Буччеллати? Эй, тебе плохо? — Всё нормально. — тяжело ответил Бруно, продолжая движение. — Останови машину, Буччеллати. — Джорно вскочил со своего места. — Припаркуйся где-нибудь у обочины. — Нет, не сейчас. Мы почти приехали, нам нельзя оставаться здесь. — Нам нельзя ехать дальше, давай остановимся и передохнём. — итальянец положил свою ладонь на плечо Буччеллати и легонько тряхнул его. — Лучше пусть за руль сяду я. Пожалуйста, дай мне вести машину, ты же едва следишь за управлением. Машина проехала ещё несколько метров, постепенно сбросив скорость и наконец затормозив недалеко от маленького римского переулка. Проезжающие мимо машины на секунду освещали фарами одинокий припаркованный в тени забытой фонарями улицы автомобиль и исчезали вдали. Стены домов, черневшие от сумерек, хранили в себе молчание, и только гул дорожного движения разносился вокруг. Джорно медленно убрал руку с чужого плеча и неуверенно опустился обратно на сиденье. — Ну, ты хотел вести? — переспросил Буччеллати, не поворачивая головы. — Тогда нам стоит поменяться местами. — Чё это, мы уже приехали? — подал голос пробудившийся от дрёмы Миста, и протирая глаза, совсем как ребёнок, поднялся из лежачего положения. — Нет, Миста. Буччеллати решил, что перед тем, как мы отправимся в Колизей, нам следует немного отдохнуть. — спокойно ответил Джорно, не сводя глаз с кресла водителя, откуда Бруно решительно обернулся к ребятам и непонимающе взглянул на парня. — А, ну это правильно. Я чёт совсем вымотался, так что не плохо было бы где-нибудь остановиться на часок-другой. — Джорно! — возмущённо окликнул бывший капо. — Миста, — игнорируя его, всё так же невозмутимо заговорил он, — последи, пожалуйста, за машиной. Нам с Буччеллати нужно ненадолго отойти. — Что? Куда? Зачем? — всё ещё не до конца проснувшись, удивился стрелок. — Поговорить, — не собираясь выслушивать дальнейшие возражения, Джорно открыл дверь со своей стороны. — Стой, куда ты? — воскликнул Буччеллати. — Прекрати это уже, нам нужно как можно скорее доехать до Колизея! — Мы доедем туда, — выходя из машины проговорил Джорно, — после того, как поговорим. Он хлопнул дверью и остановился напротив двери водителя, жестом приглашая Буччеллати выйти к нему. Тот смотрел на него из окна со смесью возмущения и непонимания. Юноша видел, как его лоб покрылся испариной, и как его потемневшие голубые глаза сверкнули в свете очередных промелькнувших фар. Джорно упрямо протянул руку, как будто только и ждал, чтобы тот покинул своё место. — Не своди глаз с черепахи, и, если что произойдёт, пришли ко мне своих Sex Pistols. — с этими словами Буччеллати сдался и вышел из автомобиля. Миста, привыкший во всём слушаться приказов их предводителя, не стал спорить, однако выглядел взволнованным из-за противоречивого поведения двух своих товарищей. Когда дверь захлопнулась и оба юноши оказались на тротуаре, Бруно нахмурился и прохрипел: — Ты с ума сошёл? Мы же теряем время, зачем ты это делаешь? — Нам нужно отойти, — тихо, но настойчиво проговорил Джорно, стараясь склониться над самым ухом своего напарника, однако из-за их разнице в росте сделать это было трудновато. — Куда? — Недалеко, хоть в эту подворотню, где нас никто не услышит. — он кивнул в сторону, где между двумя домами лежала небольшая дорожка для пешеходов. — Но... — Всего несколько секунд, Буччеллати. Джорно направился в сторону закоулка, отвергая всякие последующие возражения. Буччеллати нехотя поплёлся за ним. Перед входом в затемнённую подворотню они ещё раз подозрительно огляделись — всё-таки недели скитаний и привычки к внезапным атакам оставили свой след — и сделав несколько шагов вперёд, исчезли в густом ночном мраке. — Джорно, что ты... — хотел было начать юноша, только лишь завернув за угол, как тот быстро пресёк его попытки заговорить первым ухватив за плечи и легонько подтолкнув к стене. Опешив, Буччеллати пошатнулся на месте и отстранился, слегка испугавшись такого внезапного порыва. Джорно осторожно взял его за израненное запятье, из которого уже никогда не потечёт кровь, и приложил к изодранной коже свои ладони. — Сначала я хочу залечить твою руку. Gold Experience! Бруно не видел, что именно юноша превратил в часть оторванной плоти, но вскоре его ослепило золотистое свечение, светлыми пятнами расползающееся по внимательному сосредоточенному лицу Джованны. Он не успел выдавить и слова, как его рука, оказавшаяся в хватке напарника, медленно восстановила свой прежний облик, закрыв все повреждения. Gold Experience исчез, а вместе с ним и исходящий от него свет. Джорно провёл большим пальцем по тому месту, где ещё недавно была страшная рана, чувствуя, как его обжигает холодом. Не только рука, всё тело Буччеллати и правда находилось в страшном состоянии. Побледневшее, ледяное и гладкое, как камень. Сердце Джорно дрогнуло и упало куда-то вниз. — Это того не стоило. — Буччеллати выглядел удивлённым, но всё равно нашёл в себе силы мягко улыбнуться и благодарно кивнуть, вынимая свою руку из его. — Но спасибо. — Это не всё. У тебя есть ещё раны? — Я не знаю. — растерянно ответил Бруно. — Это не то, о чём сейчас стоит беспокоиться. Нам нужно вернуться в машину. — он хотел сдвинуться вперёд, но Джорно вновь остановил его, взяв за плечо. — Постой. Буччеллати, я хочу помочь тебе. Дай только попробовать, вдруг мой Gold Experience сможет вернуть тебя к прежнему состоянию. — Но я же сказал, я уже принял свою судьбу. — возразил юноша. — То, что произошло в Венеции, уже не изменить. — Но я должен попытаться что-то сделать! — голос Джорно снова сорвался. Конечно он должен был, ведь он не мог просто смотреть, как Буччеллати медленно тает на его глазах. С ним это случилось лишь потому, что он не думал о себе в тот момент, когда нападал на босса, он думал о спасении Триш, о благополучии команды. Он доверился Джорно, доверил ему свою тайну и своё желание предать босса мафии, а Джорно не смог ничего для него сделать. А ведь он должен сделать хоть что-нибудь! Бруно столько всего сделал для их команды, неужели Джорно не может отплатить ему хоть чем-то? — Мой стенд создаёт жизнь даже в неживых предметах. Должно же что-то получиться, если я приложу больше сил. Gold Experience! Стенд появился вновь, сливаясь с хозяином в единое целое. Джорно положил обе руки на грудь Буччеллати, примерно туда, где должно было располагаться сердце, и сосредоточил всю свою силу, всё то тепло, бежавшее по его венам, в одной точке. Gold Experience засиял ярче прежнего, так что Буччеллати даже пришлось задрать голову, что бы не ослепнуть. Джорно собрал в своих руках каждую каплю силы, которую только мог использовать, растворяя в них тепло жизни и передавая его в тело Бруно. Он буквально вталкивал в него жизненную энергию, золотые отблески засияли на его груди, плечах, шее. Всё больше и больше сил, столько, сколько он мог отдать. Буччеллати должен вобрать в себя всё, чтобы по его венам снова начала разливаться горячая кровь. Ещё больше, у него обязательно получится. — Джорно, хватит... — сипло сказал Буччеллати, но Джорно и не думал его слушать. Ещё, нужно ещё больше! Он же так привык использовать свои силы, ему ничего не стоило по щелчку пальца заставить простые бумажки превратиться в пархающих бабочек или сделать из бездушного куска камня змею. И сейчас ему ничего не стоит просто взять и вернуть жизнь своему другу, которая висит на волоске. Он не успел понять, когда его голову вдруг сдавили тиски, а в глазах помутнело. Может это от ослепительного сияния стенда? Почему-то его ноги ослабли, вспотевшие руки, сложенные на груди Буччеллати задрожали, пелена застлала взор. Но ведь ещё, нужно ещё больше силы! — Прекрати! Властный голос Бруно заставил его осечься и с трудом оторвать руки. Gold Experience, измученный потерей энергии, тут же растворился, слабо сверкнув золотой вспышкой на прощание. Эта процедура отняла много сил и у его хозяина, поэтому Джорно, не выдержавший такого напора, пошатнулся и упал на колени. Его голову сжимала боль, дыхание сбилось, и в лёгких будто стало меньше воздуха. — Бучелатти, — слабо позвал он и взглянул на своего друга снизу вверх. Тот тоже выглядел немного потрепанным из-за воздействия стенда, его лицо выглянуло из сумрака и на секунду осветилось пролетевшей мимо машиной, показав Джорно обеспокоенные тёмно-голубые глаза. — Тебе нужны силы, чтобы сопротивляться боссу и его подручным, а ты тратишь их впустую, Джорно. — строго сказал он, — Неужели ты не видишь, что даже сила твоего стенда здесь беспомощна. То, что однажды произошло, не возможно изменить. — Н-но, — парень снова вскочил на ноги и с боровшимися внутри него отчаянием и надеждой заглянул прямо в лицо Буччеллати. — неужели ты... Он не мог найти слов, лишь снова коснулся дрожащей рукой бледной шеи. Холод будто обжёг его, страх пробил насквозь, он так и замер, не в силах сделать что-нибудь ещё. — Мы должны быть сильными. Нам ещё нужно встретиться с тем человеком в Колизее. — Но как же так. — прошептал Джорно, осторожно поглаживая холодную кожу, и не нащупав возле выперающей вены живого биения, задрожал всем телом. — Почему? — Я надеялся, что ты поймёшь. — Я отказываюсь это понимать! — чувства уже давно взяли вверх над его разумом. Сколько бы вариантов исцеления он не перебирал в голове, ничего, что действительно могло бы спасти Буччеллати, он не находил. — Не позволяй эмоциям затуманить цель. Прежде всего надо думать о ней, а потом уже обо всём остальном. Буччеллати видел перед собой только цель. Его никогда не останавливали проблемы, встречавшиеся на пути, именно поэтому они сейчас зашли так далеко и застряли всего в нескольких километрах от Колизея. Триш назвала его слишком хладнокровным, но именно эта хладнокровность и делала Буччеллати сильным лидером. Он мог вести за собой других, принимать правильные решения в экстренных ситуациях, даже собственная смерть не была для него помехой. Однако в этом же заключалась его слабость. В желании достигнуть намеченного и защитить свою команду, за которую он чувствовал ответственность, Бруно совсем забывал о себе. Его холодный характер на самом деле проявлялся лишь когда ему приходилось отвечать за себя самого, тогда он не щадил ни сил, ни своей жизни. Когда умер Аббакио он сделал всё, что бы сохранить настрой, для этого он скрывал от других свои собственные раны, ведь слабый лидер означает слабую команду. На самом деле Джорно понимал всё это и где-то в глубине души был согласен с таким мудрым подходом, но принять он этого не мог. Буччеллати был сильным лидером, но эта сила сделала из него холодного полуживого мертвеца. — Пойдём, Джорно. — мягко позвал его напарник. Он собирался было отодвинуть Джованна от себя, чтобы пройти к выходу из подворотни, но юноша, с невиданной силой вдруг снова подвинул Буччеллати к стене и крепко вцепился в оба его запястья, не давая сделать и шагу. — Что это ты... — испуг заметался в глазах итальянца, рот шокировано приоткрылся, а плечи напряглись. — Я найду способ, как спасти тебя, вот увидишь! Он сказал это, однако не чувствовал в своём голосе правды. Возможно, он уже в машине начал соглашаться с Буччеллати и понимать, что его уже не спасти. Возможно он понял это ещё тогда, когда нашёл его раненного в катакомбах под башней. Он замечал все эти странности, происходившие с его телом уже долгое время, но все тяжёлые мысли, посещавшие его тогда, быстро откидывал на второй план, отмахивался от них своими «наверное показалось» или «всё будет нормально, сейчас не время об этом думать». Он откладывал и откладывал эти размышления на потом, пока не стало слишком поздно. Сейчас уже точно нельзя ничего изменить, по крайней мере стенду Джорно это не под силу. Но он всё ещё не мог принять, уложить в своей душе мысль о том, что Буччеллати осталось совсем немного. Что они тогда будут делать? Как дальше Джорно будет сражаться с боссом? Как команда останется без своего предводителя? Он не мог ответить на эти вопросы, потому что не желал видеть перед собой столь ужасное развитие событий. Горькие мысли о неотвратимости судьбы затопили его голову, заставив сердце биться в сумашедшем ритме, будто оно пыталось разом работать на двоих. И тут Джорно понял, что что бы дальше не произошло, сейчас он хочет лишь ощутить, как в этом высоком прямом и сильном юноше бьётся жизнь, как он источает тепло. Ледяные запястия в его руках зашевелились, Буччеллати пытался сопротивляться, но Джорно ни в коем случае не собирался его выпускать. Он не отпустит его. — Джорно, пожалуйста, не дури. Это глупо — пытаться что-то сделать сейчас. У нас каждая секунда на счету! — он начинал злиться, вырываясь из хватки, но бесполезно. Юноша прижал обе его руки к шершавой поверхности и не расцеплял хватку. — Дурак, ты хоть понимаешь, что ставишь выполнение нашей операции под угрозу! Джорно поднял глаза на Бруно, и прочитал в его взгляде гнев и то же отчаяние, которое сгущалось в душе у него самого. Также он разглядел в этих бледных острых чертах кое-что спрятанное за маской строгости и сдержанности: вину и стыд за собственную слабость, убитый страх перед неизведанным, тяжёлое бремя, которое Буччеллати на себя взвалил. Его лицо слегка блестело от пота, несколько прядей чернильных волос прилипло ко лбу и щекам, рот всё ещё слегка приоткрыт, выказывая его удивление внезапному порыву со стороны юного Джованна. Хоть он и не чувствовал боли, с которой тот давил на запястья, дыхание у него тоже сбилось, скорее от волнения, чем от попыток высвободится. Видя его перед собой в таком свете, Джорно пожелал, что бы он навсегда остался в его памяти таким живым, каким он был сейчас: взволнованным, слегка напуганным и удивлённым, разгневанным и одновременно старающимся сохранять спокойствие. Джорно ещё много о чём думал, когда вглядывался в эти перечащие друг другу эмоции на белом блестящем лице, но это всё уже было не так важно, когда он притянулся ближе, рванув руки на себя, и накрыл губы Буччеллати своими губами.