Ведьмачьи будни

      — Это пиздец… пиздец! — Шумно выдыхает Бэд, дергая затёкшей рукой.       — Ругайся потише, я не слышу вообще ничего! — шикает на него рыжий, елозя под боком, «включая» чутье на «максимум».       — Как ты мог додуматься, что выследить бестию можно именно тут? Здесь даже леший бы не стал жить, — устало и почти без надежды на благоразумность ведьмака из самой нелюбимой его школы.       — Это вы, волки, с людьми херово ладите, а вот я разговорился кое с кем, и мне подкинули мысль… Тихо, слышу кого-то! — Даня подлез ближе к дырке между корнями старого дерева, в которых они устроили себе убежище. Все тело Данилы из Поперечи, деревеньки вблизи Новиграда, напоминало струну, на то и школа кота.       Евген закатил глаза, всё-таки затыкаясь: он помнил, что у рыжего припасено два клинка школы змеи, а быть отравленным и парализованным ему совсем не улыбалось. Волк пытался тоже что-нибудь услышать, но вокруг была тишина, только кое-где слышались отголоски пения птиц, и те были больными и хрипящими от натуги. Стремное место, он так коту и сказал, но кто его бы ещё послушал?       Медальон подрагивал, но не более, ласточка приятно оттягивала суму, так что беспокоиться вроде не о чем.       Даня был напряжен, что случалось довольно редко, беспокойство буквально витало в воздухе.       Рыжий, наконец, пошевелился и с довольным видом кивнул в дыру, по которой полз паук — единственное, казалось, живое существо, которое встретил Бэд здесь. Брюнет подполз ещё ближе, смотря туда, куда указывал парень, и приподнял брови. Бруксы. Две. Они с аппетитом ковырялись в очередном местном жителе, будто выискивая что-то определённое.       Эти твари не нравились Евгену, слишком умные временами бывали, но все такие же животные по натуре. Эти были умнее прочих: искали только лакомые кусочки, а не пили кровь только ради насыщения.       Кот ухмыльнулся, мол, а я что говорил, ловким движением махом влил в себя черную кровь, смазывая болт небольшого арбалета ядом.       — Думаю, за мой ум и напористость мне положены семьдесят пять процентов награды. — Он почти проурчал, прицеливаясь в грудь одной из брукс.       — Возможно, пятьдесят пять, без меня бы ты не нашёл бы даже это задание, — ведьмак из Батичи обнажил клинок, вытаскивая из сумы гром с чёрной кровью. — Если тебя не укусят, то пусть будут шестьдесят, за твою задницу вертлявую.       Кот шикнул и закатил глаза.       — Как скажешь, волк, как скажешь.       Данила выпустил болт, пробивая грудь бруксы. Вторая кинулась было на него, но напоролась на клинок волка. Оттолкнувшись от земли, с громким визгом она прыгнула снова на кота, надеясь укусить противника, когтями вспарывая руку Евгена, держащую меч. Бэд зашипел, выхватывая из рук Данилы меч и отрубая точным движением зубастую голову бруксы.       — Падаль, — почти выплюнул он, заливая в рот ласточку и отходя на пару шагов от трупов. Данила бросил взгляд на парня и полез за ножом, чтобы отлить немного крови вампирш.       — Сойдёмся на семидесяти моих процентах? — почти невинно уточнил он.       — Нет уж, кот, хер тебе, — устало выдохнул волк, падая на траву и вздыхая: безумно хотелось спать и тишины. Например, как сейчас, когда солнышко чуть-чуть стало пробиваться сквозь листву, а рыжий приговаривал под нос все, что хотел бы сделать из крови чудовищ.       И всё-таки оксенфуртские чащи приносят какую-никакую, а романтику в жизнь на Пути.