Другая Найтмер

      Вот уже полчаса просто лежу, пялюсь в потолок и ничего не делаю, отдыхая после полуторачасовой тренировки в личном спортзале Кейденс. От которой всё тело до сих пор слегка ныло и подрагивало, после растяжек и нагрузок. Не знаю, кто учил её спорту, но он явно знал своё дело, передав своё искусство ученице. Так что моя няня вполне профессионально загнала меня на тренажёры, пообещав сильное тело взамен этого скелета. Если полчаса пробежки и разминки были ещё терпимы, то полчаса растяжки стали кошмаром, в котором Кейденс пыталась завязать моё тело узлом, ну, а третьи полчаса с силовыми нагрузками просто добили мою тушку, убивая всякое желание шевелиться. Чувствуя себя просто отбивной котлетой, которую нужно было ещё промять массажем, я встал насмерть и не дал массажисту глумиться над собой. Одно радовало, живота как не бывало, всё выдавилось чуть-ли не с кишками!       Хуже того, вдобавок к ноющему телу, я ощущал себя тем ещё дураком, который через одно место действовал, когда ел глифы, вместо того чтобы сразу трансформировать их в новые поделки, меняя форму магии без конца и используя силу многократно. Пусть трансформация готовых заклятий была делом довольно непростым и проходилась позже основ, но у меня была сила аликорна. Порезанная до предела, зажатая тисками колец-ограничителей и не развитая, но всё же, она была, и её более чем хватало на трансформацию готовой простейшей магической структуры в другую такую же.       Пускай изменять заклятье можно с многими оговорками, но глифы не подпадают ни под одну из них. Ведь они просто сырая магия, которой придали одну форму и нет никакой проблемы придать сырым глифам другую, так как это только простейшая форма магии без функции. В общем, два дня и три ночи я учился магии через известное место, пока Луна не сжалилась и не объяснила этот нюанс. Да и Кейденс хороша, не поправила, думая, что я так хочу, и не лезла ко мне с таким очевидными советами. Думала, что я сознательно так извращаюсь! Позорище просто!       — Так, нужно просто признать эту ошибку и двигаться дальше, — выдыхая, прикрываю глаза, начиная создавать глиф и сминая его, создаю другой. — Эксперимент подтвердил теорию, я дура.       Странные, конечно, ощущения, словно холодный пластилин мнёшь. Который сначала лучше нагреть и вернуть пластичность, а уж потом менять. Хотя… Может, просто не фиксировать форму в конце создания глифа?       Наблюдать, как колечки становились треугольниками, потом квадратами, палочками и хитрым загогулинами — было почти физически больно. Всё так, как и было написано в книгах, переданных Луной. Радовало одно: такая тренировка не идеальна, и стоило мне отпустить магию без фиксации, как она просто расползалась кляксой неструктурированной энергии в воздухе, быстро выветриваясь и не оставляя после себя даже следа. Так что, рефлекс на уплотнение и сжатие нужен, иначе, вместо заклятий у меня будет каша, которая мгновенно расползётся, стоит её отпустить. В общем, нужно думать и тренироваться, не забывая подтягивать теорию, а то, так могу натренироваться, что сам рад не буду.       Неожиданно открылась дверь и в комнату начало влетать нечто розовое и большое. Моргнув, я понял, что это огромный веник роз, за которым следовала рыжая единорожка. Пара секунд, и в спальню влетает второй веник, из чёрных роз, которые несла Вайт.       — Доброе утро, Найтмер, — фрейлина буквально сияла уже вторые сутки, с тех самых пор, как принесла присягу. — Как спалось?       — Нормально, Лу́на особо не зверствовала, да и я не доводила себя до предела, — при этом рыжая пони забавно хлопала глазам, таращась на меня, словно на приведение.       — О, Фаерфлай, ты вернулась! — из ванной комнаты вышла мокрая Кейденс, обнимая рыженькую кобылку. — Как семья, как племянники?       — Нормально, — забавно кося одним глазом на меня, кобылка очень тепло обнялась с Кейденс, что-то шепнув на ухо принцессе.       Та тоже ответила ей что-то на ушко, когда передо мной опустилась корзина черных роз, в которые было вставлено белое письмо без адреса со здоровенным и жутко знаковым отпечатком губ, от которого исходил ядрёный запах духов, вызывающего зуд в носу. Да и вообще, от веников исходила почти незаметная дымка магии, заполняющая спальню и смешивающаяся с магией воздуха. Что мне совсем не нравилось, ведь почти тоже самое делал и розовый веник.       — Кажется, нас хотят отравить, — отпрыгивая от исходящего из букета облака, я упираюсь в окно, надеясь, что не выдавлю его крупом со всеми вытекающими, — выкиньте эти веники, пока мы ещё не отравились!       — Какой ещё яд? — хлопает глазами рыжая, шокировано смотря на меня.       — Которой из них исходит, да ещё, и смородиной с мятой пахнет, для маскировки. У...! Гады, убивают!       — Найти, это не яд! — рассмеялась Кейденс, вдыхая это облако миазмов. — Это просто духи, в которых вымачивали цветы. Опасности нет!       — Я бы так не сказала, — наблюдая, как облако накрывает меня лёгкой дымкой, слегка вдыхаю его. — Кажется, какой-то афродизиак или что-то такое, слегка туманящее мозги. Расслабляющее и…       — Ну, конечно! Для того духи и нужны! Расслабься, это не опасно, — письмо из веника взлетело в ореоле магии Кейденс и раскрылось без ножа. — Какая прелесть! Блуся заказал для меня стихи с извинениями. Кажется, я узнаю этот плавный слог… Ух, Фаерфлай! Это же стихи самого Маэстро! Как он только уломал его на такое письмо?       — Не знаю, — рыжая кобылка сделала ещё один шаг за Кейденс, явно прячась от меня и опасливо выглядывая из-за крыльев принцессы. — Я полчаса как сошла с поезда. Что он пишет?       — Как обычно, Маэстро неподражаем, Найти, глянь, — письмо из моего букета тоже взлетело в воздух и, раскрывшись, зависло перед лицом.       Бегло скользя по строчкам взглядом, я ощущаю, как краснею от смущения, бледнею от ярости и зеленею от отвращения. Объективно, стихи были очень даже не плохи, если не сказать, замечательные, если бы не одно мааааленькое "но". Адресованы они были от мужчины женщине, а вышло... Что от мужика мужику признание в любви пришло! Жаль, я заклятьем огня не владею, тогда точно сжёг бы эту мерзость превентивно, ещё до того, как прочитал рифмы этого стихоплёта!       — Сожги это, иначе, клянусь, я запихну эту писанину ему в рот и заставлю сожрать!       — Как хочешь, — я только успел заметить, как деформировалось заклятье Кейденс, став из телекинеза огненным, и от письма даже пепла не осталось, только порыв ветра выдул дым в окно. — Найти, советую перестать упираться крупом в окно, а то пара пегасов может навернуться, да и снизу могут заметить.       Оборачиваюсь, и вижу трёх пегасов, зависших в воздухе и пялящихся на меня, точнее, на…       — Зараза! — отскакиваю от стекла, ощущая, как лицо буквально горит от стыда.       — Стекло размывает изображение для наблюдения извне, — с усилием сохраняя серьёзное выражение мордашки, Кейденс пыталась подавить улыбку, — но чем ближе к стеклу, тем лучшее видно. Если приложить круп к стеклу, то его будет отлично видно на фоне размытых силуэтов.       — Хорошо, что ни у кого фотоаппарата не было, — хихикнул рыжая.       — Даже думать об этом не желаю! Счёт к Блубладу только что сильно вырос.       — Кстати, насчёт фотографий, — довольная, как слон, Кейденс вскрыла ещё один конверт, до этого мирно лежавший на столике, — смотрите, что удалось сфотографировать!       — Огооо! — в два голоса воскликнули единорожки, прикипев к фотографиям и вызвав у меня жгучее любопытство.       Я заставил себя подойти и заглянуть через крыло принцессы, ощущая, как грива встаёт дыбом. Там было всё! Атакующий прыжок Блублада, ужас на моём лице, двойной удар с обоих копыт, отлетающий назад принц и, как финиш, пара фотографий с жеребцом под ковриком, на спину которого Кейденс поставила одну свою переднюю ногу, словно охотник на добычу. Я помню, как она, шутя, встала в эту позу, вызывая врачей. Но где был фотоаппарат, на которой велась съёмка? Не было же ничего подобного!       — Откуда?! — спрашиваю, старясь удержать челюсть закрытой.       — Как принцессе, мне порой нужно вести тайную съёмку разных событий, — радостная улыбка Кейденс дошла до затылка, — поэтому у меня есть миниатюрный спец фотоаппарат с маскировочными чарами и своя проявочная лаборатория для деликатных кадров. Глянь на магию.       Лёгкая вспышка перед лицом вывела меня из ступора и я, сумев совладать с мыслями, погружаюсь в мир магии. Вижу прямо перед лицом маленький шпионский фотоаппаратик, зависший в воздухе, и к которому тянулись тонкие нити управляющих чар от рога Кейденс. Щёлкнул затвор, и я рассмотрел во всех подробностях чудо враждебной магии, ощущая себя в очередной раз не слишком умным пони и пытаясь прикинуть, сколько раз Кейденс уже успела меня щёлкнуть для истории. И сколько пони владеют подобной шпионской пакостью?       — Если эти фотографии попадут в мир, я очень обижусь, — ощущая, как закипаю, смотрю в глаза подруги, улыбка которой застывает, становясь словно восковой, — если хочешь, фотографируй, но чтобы посторонние не видели.       — Конечно, Найти, никто из посторонних ничего не увидит, если ты этого не захочешь, — ловя мой взгляд на сжавшуюся рыжую кобылку, Кейденс тяжело вздыхает. — Это моя помощница, Фаерфлай, она так же преданна мне, как Вайт тебе, и ничего не расскажет без моего разрешения. Даю копыто, дальше неё не уйдёт ничего.       — Очень на это надеюсь, — опускаю голову и смотрю в её испуганные глаза, — ты ведь не предашь доверие Кейденс?       — Нннеееттт, — заикаясь, выдавала из себе Фаерфлай, которую обнимает крылом её покровительница, — я ни за что не предам свою принцессу!       Действительно, не лжёт и не юлит. Говорит правду. Во всяком случае, она точно в это верит.       — Не пугай Фаер, — перегораживая мне взгляд крылом, Кейденс закрыла небольшую пони своим телом, — она не заслужила такого к себе отношения.       — Теперь я знаю, что она говорит правду, или, по крайней мере, верит в это, — ловя ошалелые взгляды кобылок, я понимаю, что язык мой враг мой.       — Ты можешь отличать правду от лжи?! — вопрос юной аликорн, словно молотком судьи, отрезает мне пути отступления.       — Вроде того, — отвожу взгляд, не желая знать их эмоции, — хоть не понимаю, как это делаю. Просто вижу эмоции в глазах, это довольно странно.       — О, значит у тебя тоже есть чутье аликорна! — неожиданно обрадовалась Кейденс, заключая меня в свои объятья. — Здорово! Ведь ты можешь видеть мои чувства!       Ощущая себя дико странно, я пытался понять логику подруги, которая радовалась тому, что я могу видеть правду. Вывод напрашивался только один. Она хочет, чтобы я ощутил её подлинные эмоции и знал о них. В принципе, логично. До тех пор, пока она так относиться ко мне, но стоит ей поменять своё мнение на мой счёт, это может стать огромной проблемой. Хотя, стоп, она говорит о чутье аликорна, а это значит…       — Так ты тоже можешь ощущать мои эмоции? — по крыльям озноб прошёлся от осознания того факта, что даже эта молодая девушка читает меня, как открытую книгу.       — Не всё, лучше всего позитивные, да и любовь всегда ощущаю, — хихикнула Кейденс, словно заговорщица, — поэтому я знаю, что Блуся действительно любит тебя, в некотором роде, а не пытается только вскочить на твой круп.       — Да пошёл он, — от одной мысли об этом я очень пожалел, что не добил поганца, — если снова появится, я его ещё раз отлягаю.       — Значит, судьба у него такая, лежать в больнице, пока мозги на место не встанут, — Кейденс даже не скрывала своего одобрения по поводу этого насилия, — весь дворец вздохнёт с облегчением, если принц полежит в больничке месяц, другой. Тем более, врачи будут очень основательно лечить больного.       Подмигнув, она уже собиралась вернуться к своим делам, когда в двери постучали. Вместе с ударами часов, оповещавшими о восьми утра. Не знаю, кто это, но он потрясающе пунктуален. И, кажется, у нас проблемы, если судить по перепуганному лицу Кейденс, которая с ужасом смотрела на двери.       — Это катастрофа, — прошептала юная аликорн, дёргаясь от дверей, словно чёрт от ладана, — девочки, спасайте!