Родная кровь

      В жарко натопленном доме практически семейная идиллия: за окном морозный январь 1879 года, а бабушка, Мария Константиновна, читает своей любимой внучке Верочке сказки. Уже поздно и, закончив чтение очередной сказки, женщина откладывает в сторону книгу.       — Бабуленька, прочитай мне еще сказку, пожалуйста, — попросила Вера.       — Уже поздно, спать надо, — ответила Мария Константиновна. — Завтра с тобой снова будем вместе читать.       — Бабуленька, родненькая, не уходи, — попросила девочка. — Расскажи мне еще что-нибудь. Например, про маму.       Этот вопрос оказался слишком болезненным для пожилой женщины и, скрепя сердце, Мария ответила:       — Мама работает фельдшером в деревне. Спи, Верочка, ты же и без меня это знаешь…       — Бабуленька, пожалуйста, расскажи еще что-нибудь, — снова попросила Вера. — Мне так хочется узнать что-нибудь про маму.       — Уже пора спать, поздно, — твердо ответила женщина. — Не капризничай, а то придет дед и накажет тебя.       Как это всегда и бывало, Вера замолчала. Дед казался ей непререкаемым авторитетом, что, собственно, и было недалеко от истины. Роман Сергеевич, отставной военный, умел навести порядок и среди своих подчиненных, и в своей семье, и с прислугой. Не слишком богатая, но и не бедная дворянская семья во многом держалась на плаву и даже получала некоторый доход благодаря своему кормильцу. Роман Сергеевич не просто получал пенсию, но и имел кой-какие ценные бумаги, которые тоже приносили неплохой доход. Семье из трех человек этого вполне хватало, выросшие дети вышли замуж, женились, разъехались, а на воспитание младшей дочери, которая, по сути, являлась внучкой, денег вполне хватало.       Веру практически подбросила своим родителям средняя дочь Оржевских, Юлия. В семнадцать лет девушка, едва окончив гимназию, объявила родителям, что не может сидеть ни на чьей шее и быть паразитом общества, поэтому она уходит в самостоятельное плавание и будет жить так, как ей подсказывает сердце. Роман Сергеевич, который раньше не сталкивался с такой непокорностью, сначала немало изумился, а потом запер дочь в своей комнате, откуда Юлия, прихватив совсем немного вещей, сбежала в первую же ночь. Родители были вне себя от ужаса, переживали и за то, что вскоре начнутся сплетни, и за будущее своей дочери, сначала выждали несколько дней, в надежде на то, что Юля одумается и вернется, а потом заявили в полицию о пропаже дочери. Полиция нашла неопытную Юлю практически сразу же, в ближайшие часы. Когда дочь вернулась домой, Роман Сергеевич, наверное, впервые в жизни решил поговорить с Юлей, как со взрослым человеком, и объяснить всю глупость ее поступка. Но дочь не слушала отца, а практически сразу же начала говорить о своем.       — Папа, мне нужен паспорт, свой, собственный, чтобы полиция меня больше не могла вернуть к вам с мамой, — сразу же начала Юля. — Я буду жить отдельно, буду учиться на фельдшерицу, буду работать.       — Ты будешь сидеть под замком, пока не успокоишься, — сменил тон речи Роман Сергеевич. — А потом мы с тобой, может быть, еще поговорим.       По решению Романа Сергеевича ставни комнаты Юли были тоже заперты на замок, а дочь была отправлена под арест на неопределенный срок.       Через неделю Юля, все обдумав и осознав, поняла, что своего паспорта ей не видать никогда и приняла то решение, которое раньше казалось ей аморальным: нужно не просто сбежать, лишь бы сбежать, а принять предложение Семена.       Семен, простой парень из мещан, ровесник Юли, предложил девушке сделать себе поддельный паспорт, как уже был у него, жить вместе, поступить на фельдшерские курсы и потом уехать в деревню «в народ». В этом плане Юлю устраивало все, кроме совместного проживания с любимым человеком без венчания, но, выбирая между жизнью, которую ей предлагали родители, и жизнью, которую обещал Семен, девушка решила выбрать предложение молодого человека.       На всякий случай, для успокоения своей души, этим же вечером Юля попросила прислугу, которая принесла ей ужин в комнату, передать записку своему отцу. Василиса, девушка немногим старше Юли, сразу же пообещала выполнить эту просьбу и даже отказалась от гривенника, который ей пообещала молодая хозяйка.       — Бери, раз дают, — всунула в руки Василисе Юля и монету, и записку.       «Папа, я очень хочу поговорить с вами с мамой, пожалуйста, дайте мне эту возможность», — прочитал Роман Сергеевич и распорядился:       — Василиса, открой дверь в комнату Юлии и скажи, чтобы она шла к нам.       Услышав эти слова, девушка немало обрадовалась и, мысленно повторив все то, что она хочет сказать, пришла к родителям.       — Я слушаю тебя, Жюли, — сказал отец.       «Раз Жюли, значит, не зол на меня, значит, выслушает», — подумала Юля и сказала:       — Папа, я прошу вас разрешить мне эти курсы.       «Уже даже не прошу о паспорте», — мысленно добавила девушка.       — Нет, Юля, никаких курсов, никакого баловства, — ответил отец.       «Из Жюли стала Юлей, — подумала девушка. — И разговор сейчас окончится ничем».       — Я могу попросить вас освободить меня из-под ареста? — спросила Юля.       — Надеюсь на твое благоразумие, — ответил Роман Сергеевич. — И особенно на то, что ты больше не будешь просить невозможного.       — Хорошо, — коротко сказала Юля, но в душе уже продумывала планы побега.       Следующий побег Юли был тоже неудачным: девушку нашли этим же вечером. Разгневанный отец распорядился снова отправить дочь под замок и объявил, что если у Юли хватит наглости повторить побег, то он велит дворнику выпороть ее. Щеки Юли вспыхнули, когда она услышала подобную угрозу и, не стерпев подобного оскорбления, этой же ночью девушка выломала ставни и выбралась наружу. Впрочем, убежать Юле не удалось: дворник услышал шум и сразу же поймал беглянку.       — Проверить мое слово на прочность решила? — спросил Роман Сергеевич немного напуганную Юлю. — Агафон, вот эту барышню нужно выпороть прямо сейчас.       Агафон взглянул на до смерти напуганную Юлю и будто хотел сказать ей: «Не волнуйся, я выполнять приказ отца не буду, мы с тобой просто отойдем, а потом ты вернешься домой». Роман Сергеевич, догадываясь о таком развитии событий, сказал дворнику:       — Чего стоишь, пойдем. И я пойду, чтобы ты не переусердствовал или недоусердствовал.       Будто во сне Юля с отцом и дворником пришла в сарай.       — Агафон, а ты-то чего медлишь? — удивился Роман Сергеевич. — Бери вожжи, что мне, тебе все объяснять?       — Барышня, попросите прощения у папеньки, вы же его дочь, он вас простит, — шепнул Агафон Юле.       — Папа своих решений не меняет, — ответила девушка.       — Он может смягчиться, пожалейте себя, потому что от меня ничего не зависит, — уже громче сказал Агафон, забыв, что они не одни. — Себе помочь сможете только вы.       — Агафон, ты же видишь, все бесполезно, барышня слишком упрямая, — сказал Роман Сергеевич. — Исполняй указание.       В этот вечер дверь в комнату Юли было решено не запирать: отец подумал, что сейчас его дочь захочет отлежаться, а не идти куда-либо. Однако девушка считала иначе: едва в доме все затихли, Юля снова взяла узелок со своими вещами и, не обращая внимания на боль, пошла в дом к Семену.       Юля дошла до знакомого адреса, постучала в дверь и сказала изумленному молодому человеку:       — Если же ты меня сейчас не примешь, я пойду и прямо сейчас утоплюсь в Неве.