Родная кровь

      Ночь прошла неспокойно. Юля никак не могла заснуть и, изредка глядя на спящего Семена, изо всех сил пыталась не разбудить своего супруга. В конце концов, не выдержав постоянной тревоги, девушка осторожно встала с постели.       «Не высплюсь, работать будет слишком тяжело», — подумала Юля и подошла к окну, чтобы хоть как-то развеяться.       За окном было спокойно: ночь, тишина, звезды. Где-то вдалеке лаяли собаки, в остальном же ничто не нарушало покой ночи. Юля простояла у окна около получаса, пронаблюдала за редкими прохожими, боясь увидеть в них жандармов, а потом так же осторожно легла в постель и не сразу, но заснула.       Утром девушка проснулась от настойчивого стука в дверь. Открыв глаза, Юля увидела, что Семен уже оделся и идет открывать.       «Не иначе, как хозяйка пришла, — подумала Юля. — Будет требовать деньги за сарай, может быть, Сема уговорит ее не спешить и подождать, пока он сам все построит…»       — Кто там? — раздался голос Семена.       — Откройте, жандармерия, — услышала Юля.       Девушка тотчас похолодела. Сразу же вспомнился свой вчерашний сон, руки затряслись, на глаза навернулись слезы.       «Если это будет примерно такой же вещий сон, как у родителей про блудного сына, я не переживу, — подумала девушка. — Этот позор я перенести не смогу».       Юля встала и медленно начала одеваться. Ноги не слушались и были будто ватными, холодный пот никуда не уходил. Девушка постоянно вытирала лоб и губы рукой, но это приносило только временное облегчение.       — Кто кроме вас проживает в доме? — спросил жандарм Семена.       — Моя супруга Юлия, — ответил молодой человек.       — Сейчас проедем в отделение, поговорим, заполним необходимые документы, — сказал жандарм. — Позовите сюда супругу.       — Юля, иди ко мне! — крикнул Семен.       Дрожа всем телом и изо всех сил пытаясь унять свое волнение, девушка медленно вышла в коридор.       — Что с вами? — спросил жандарм.       — Больна еще со вчерашнего дня, — ответила Юля, узнав в незваном госте человека, который вчера приводил ее в чувство.       — Сначала поговорим в отделении, а потом не забудьте показаться врачу, — сказал жандарм. — Одевайтесь.       Чуть ли не в слезах Юля накинула на себя пальто и платок и вышла на улицу. Возле дома их уже ждала полицейская карета. Девушку затрясло и Юля почувствовала, что слезы уже текут у нее по щекам.       — Жена беременная, нервная, от каждого чиха пугается, — сказал Семен жандарму. — Уж не знаю, что она себе напридумывала, но сейчас опять явно что-то начала выдумлять.       — Попросите врача выписать какие-нибудь капли, — ответил жандарм и открыл дверь кареты.       С явным облегчением Юля увидела, что ей открывают переднюю часть кареты, а не заднюю.       «Значит, не арестовывают, — подумала девушка. — Пока что. Или просто хотят усыпить нашу бдительность».       Дорога в жандармерию прошла в молчании. Семен видел, что Юля сидит, бледнее мела, но ничего не мог сказать своей супруге, чтобы не вызвать каких-то лишних подозрений. Ближе к середине поездки молодой человек решился взять руку Юли в свою руку, что чуть-чуть успокоило девушку, но окончательно Юля прийти в себя так и не смогла.       Добравшись до места назначения, жандарм помог выбраться Юле из кареты, а уже в здании сказал Семену:       — Чтобы не терять время, я поговорю с вашей супругой, а с вами поговорит другой человек.       «Будут беседовать отдельно, чтобы найти несостыковки в показаниях, — подумала Юля. — Как же мне не сболтнуть ничего лишнего? И Семен бы обо всем догадался…»       — Самохину додавить надо, совсем немного осталось, — шепнул жандарм другому человеку в форме. — Она в таком состоянии, что все сама расскажет. Осталось только понять, она прошлое вспомнила и испугалась или есть, о чем новом переживать.       Мужчина пригласил Юлю в кабинет и, дождавшись, пока она сядет, сказал:       — Юлия Романовна, мы с вами немного знакомы. Сначала шапочно, я просто слышал о том, что вы не причастны к агитации, потом вчера приводил вас в чувство, когда вы упали на улице. А потом… Потом к нам поступило заявление, что у вас взорвался сарай. Так просветите меня, в чем дело? Почему сарай взорвался?       — Я не слишком хорошо разбираюсь в хозяйственных делах, поэтому во всем доверяю своему мужу, — ответила Юля. — Как-то раз я ему сказала, что хотела бы видеть в этом сарае летнюю кухню и Семен согласился с тем, что это было бы неплохой идеей. Загорелся мыслью построить печь и, наверное, как-то ошибся в технологии. Сами понимаете, я в печном деле не понимаю ничего.       — Вы заходили в этот сарай? — спросил жандарм. — Может быть, видели там что-то интересное?       — Мне это было ни к чему: я в хозяйственных делах ничего не понимаю, — ответила Юля. — Поэтому в сарай не заходила, не знаю, в чем именно могла быть ошибка строительства.       — Подождите немного, — сказал жандарм и, попросив другого человека зайти в кабинет, вышел в коридор.       — Как успехи? — спросил мужчина своего напарника.       — Говорит, что делал печь и она взорвалась, — раздалось в ответ.       — Самохина говорит то же самое, — сказал жандарм. — Что про строительство печи говорит: заходила барышня в сарай, не заходила? Советовала что-то, не советовала?       — Ловко уклоняется от этих вопросов, — ответил напарник. — Видать, боится разойтись в показаниях со своей женой.       — От прямого вопроса не уклонится, — сказал жандарм. — На какую тему Самохину колоть?       — Только выводить на эмоции и слушать, что она расскажет в слезах, — раздалось в ответ. — Какой-то конкретной темы придумать не могу.       — Хорошо, — согласился мужчина и пошел обратно в кабинет.       — Юлия Романовна, я тут ходил узнавать на всякий случай, не подозревали ли вас случайно еще и в чем-то другом, не только в агитации, — сказал жандарм. — Выяснил, что иных подозрений на вас нет. Но… Знаете, все может быть в первый раз. Так облегчите душу признанием. Я верю в то, что вы здесь ни при чем, но с вашим супругом не беседовал. Про ваш мезальянс мне известно, так вот, если что, развод с осужденным к ссылке или каторге оформить будет не так уж и сложно. И родители будут довольны возвращением блудной дочери, и вы найдете себе пару по статусу.       — По-моему, вы переходите все разумные границы, — твердо начала Юля. Потом девушка разревелась, окончательно потеряла самообладание и сказала. — Я своего мужа не брошу, надо будет — и соучастницей пойду.       — Соучастницей по какому делу? — осторожно, чтобы не спугнуть настрой девушки, спросил жандарм.       — Не знаю, по какому, по такому, которое вы нам сошьете, — ответила Юля, выкручиваясь из ситуации. — За неправильное строительство печей, за порчу имущества, за что там еще пойти можно?       «Слишком длинный язык, слишком длинный! — мысленно ругала себя Юля. — Ни ума, ни фантазии…»       — За неправильное строительство печей у нас не судят, поэтому можете не переживать об этом, — ответил жандарм. — Впрочем, можете идти, думаю, ваш супруг тоже вскоре уже будет свободен.       На ватных ногах Юля вышла в коридор и села на лавочку. Семен действительно вскоре вышел и, взяв супругу за руку, пошел на улицу.       — О чем спрашивали? — поинтересовался Семен.       — Обо всем, — ответила Юля и рассказала все своему супругу.       Выслушав длинную речь Юли, молодой человек задумчиво сказал:       — Вроде бы, ты ни о чем не проговорилась… Я, надеюсь, тоже.       За разговорами о произошедшем в жандармерии прошла дорога домой.       — Я только не понимаю, кто на нас донес, соседи? — задумчиво спросил Семен супругу. — И если это вправду они, нам нужно будет обязательно потом переехать. От греха подальше.       — Вызовем лишние подозрения, — вздохнула Юля.       Супруги зашли во двор своего дома. Сразу же невооруженным взглядом стало видно, что на пепелище на месте бывшего сарая кто-то покопался.       — Жандармерия серьезно за дело взялась, — сказал Семен, подойдя к пожарищу. Молодой человек подумал и добавил. — Юля, может быть, уже стоит об адвокате задуматься? Может быть, лучше переступить через гордость и пойти к Роману Сергеевичу? По-моему, все приняло слишком серьезный оборот.       — Чтобы Роман Сергеевич опять распорядился выпороть меня? — спросила Юля. — С тех пор, как мы с ним окончательно разругались, он на дух меня не переносит. А я, между прочим, беременная, мне нельзя так переживать. И не факт, Семен, что он захочет нам обоим помогать, отхлещет меня, запрет под замок, а потом, после моего оправдания и твоего обвинительного приговора, и о нашем разводе захочет задуматься. Поэтому, Семушка, наверное, надо будет самим, если что, искать себе адвоката. А, может быть, все обойдется.       — Ваше высокоблагородие, по заявлению Артемьева была проведена проверка, — рапортовал жандарм начальству. — В показаниях Юлии Самохиной и Семена Самохина есть расхождения. Юлия Самохина говорит, что не переступала порог сарая, так как ничего не понимает в строительстве печей, Семен Самохин утверждает, что проект был согласован с его супругой. Понимаю, расхождение не критичное, но навевает на определенные мысли. Кроме того, Юлия Самохина допустила в своей речи оговорку, что если нужно, она готова и соучастницей пойти. По делу о неправильном строительстве печей, что уже звучит весьма смешно. Нашими сотрудниками было исследовано пепелище и на нем не было обнаружено ни кирпичей, из которых могла быть сделана печь, ни железа. Однако стекольных осколков найдено немало. Понимаю, всегда можно сказать, что в сарае стояла лишняя стеклянная посуда, но уж дотла кирпичи сгореть не могли. Поэтому показания супругов Самохиных целесообразно подвергнуть сомнению и, на всякий случай, приставить к ним филера.       — Исполняйте, — раздалось в ответ. — Будут какие-либо известия — немедленно докладывайте об этом мне.       — Честь имею, — произнес жандарм и вышел из кабинета начальника.