Родная кровь

      Весь вечер Юля провела в мучительных размышлениях, как им выкручиваться из этой ситуации.       — Сема, может, скажем, если будут спрашивать, что у нас в сарае хранился керосин для лампы и он взорвался? — предложила девушка супругу. — А сразу об этом говорить не стали, так как решили, что это просто лишние подробности, которые никому не нужны?       — Можем и так сказать, — задумчиво ответил Семен.       — Тебе этот вариант не нравится? — спросила Юля. — Семушка, ты сегодня какой-то молчаливый. Скажи, ты боишься чего-то? Или сердишься на меня? Так скажи, за что, я хоть буду знать.       — Юля… — растерянно сказал Семен. — Я не знаю, как правильно поступить, но считаю, что должен тебе во всем признаться. Ты, как моя супруга, должна знать правду. Тем более, что за нами уже филер ходит.       — Какую правду? — удивленно спросила Юля.       — Не так давно я повздорил с неким Артемьевым. Это человек из нашей больницы. Сперва казался нормальным мужиком, а на самом деле такой скотиной оказался! — начал Семен. — Так вот, этот Артемьев видел, как я кое-что приворовывал из больницы. Сливал в скляночки того, сего, пятого, десятого… Ну сама подумай, откуда бы у нас столько спирта взялось, горелку зажигать? Так вот, слово за слово, мы с ним разругались. Я в сердцах отправил его к заведующему отделением, сказал, чтобы нажаловался на меня. А он, видать, не только к заведующему пошел…       Юля в изумлении слушала своего супруга и не могла ничего сказать.       — Заведующий не сказать, чтобы сильно разозлился, — продолжал Семен, — он у нас мужик хороший. Но на всякий случай без премии оставил, сказал, что если мне было что-то нужно, надо было у него спросить, а не приворовывать втихомолку. Думал, одной премией все и обойдется, а что премия, невелики деньги, пара лишних дежурств — и я столько же и получу. Но, видать, судьбе было этого мало, Артемьев на меня донес в жандармерию. Так что, Юля, с учетом того, что у нас могут арестовывать и судить без веских доказательств вины, не стоит удивляться тому, что меня или даже нас двоих скоро арестуют.       — Сема, пойми меня правильно, но я не смогу пойти к Роману Сергеевичу, — вздохнула Юля. — Ты только подумай: я сказала ему, что он мне не отец, я ему не дочь, что мы даже не однофамильцы, а теперь я пойду просить помощи. Как это будет выглядеть со стороны?       Девушка немного помолчала, а потом добавила:       — Будем все отрицать? Или смысл отпираться от очевидного?       — Артемьев и, если что, заведующий расскажут про вынос спирта, — ответил Семен. — Все остальное было далеко не так очевидно. Но я боюсь, что могут накопать многое…       — Что многое? — удивленно спросила Юля. — Есть еще что-то?       — Конечно, есть, Юленька, — ответил Семен. — Ту же самую нашу агитацию, что мою, что твою. Уже в столице, которая. Тот же самый дом, в котором мы с тобой жили, эту лабораторию. Было бы желание, родная, а повод найти можно всегда…       — Может быть, нам лучше уехать? — спросила Юля. — Куда-нибудь подальше, снова в деревню. А потом, когда все уляжется, вернемся.       — Тогда мы точно привлечем к себе внимание филера, — ответил Семен. — Думаю, лучше пока что затаиться и вести прежний образ жизни.       — Ваше высокоблагородие, на основании доклада филера и работы наших сотрудников можно сделать следующие выводы: супруги Самохины сперва переехали в дом с потайной лабораторией, который уже был нам известен по прошлогоднему делу. Затем, не найдя взаимопонимания с хозяевами этого дома, они переехали на другое место жительства. По-видимому, они устроили в сарае подпольную лабораторию, о чем свидетельствуют показания Артемьева, ведь Семен Самохин, как уже доказано, воровал в больнице спирт и, как не доказано, прочие вещества. В больнице Самохина лишили премии и замяли это дело, — закончил рапорт жандарм.       — Арестовывайте Самохиных, предъявляйте обвинение по статье… Да той же 1241, за изготовление бомбы, — сказал начальник. — Может, разговорятся, сдадут кого-нибудь или себя. И, я уверен, Юлию Самохину можно будет додавить. Да что там додавить, она сама дойдет до готовности через недельку ареста, сама во всем будет каяться. И, может быть, даже вспомнит, что у нее отец есть, а не бывший однофамилец.       — Честь имею, — ответил жандарм и вышел из кабинета начальника.       — Я так понимаю, ему ни дочь, ни будущего внука или внучку не жалко, — сказал второй жандарм, услышав пересказ недавних событий. — Я бы не решился на такое, человек в положении, все-таки…       — С учетом того, что его дочь столько раз и с таким завидным упорством сбегала из дома, я не уверен, что она после ареста расколется, — раздалось в ответ. — Своими руками сделать дочь судимой… Не знаю, как так можно. Впрочем, относительно дочери дело можно и замять, это же зятя он не любит.       — Самохина же не знает еще, что Роман Сергеевич уже второй месяц служит в жандармерии? — спросил второй жандарм. — Вот увидится, когда узнает.       — Роман Сергеевич и сам не думал, что вернется на службу. Все-таки, возраст уже не тот, — раздалось в ответ. — Но прежний начальник ушел в отставку, нужно было поставить кого-то, кто будет и на хорошем счету, и держать все в ежовых рукавицах. Вот на Романе Сергеевиче и остановились. Согласился он не сказать, чтобы сразу, но особенно долго не раздумывал.       Вернувшись с ночной смены, Юля больше всего хотела спать. Ночь выдалась не слишком трудная: иногда за смену за медицинской помощью обращалось куда больше народа, но, будучи беременной, Юля слишком уставала.       Девушка пришла домой, с некоторой завистью посмотрела на Семена, который только-только собирался на работу, после чего решила пойти лечь спать.       Настойчивый стук в дверь прервал эти планы.       — Кто там? — спросила Юля, которая еще не успела далеко уйти.       — Откройте, жандармерия, — раздалось в ответ.       — Все отрицай, — шепнул супруге Семен и Юля, в знак согласия кивнув в ответ, открыла дверь.       — Юлия Романовна, вам и вашему супругу необходимо проехать с нами, — услышала девушка.       Злясь на то, что ей не удалось поспать, Юля начала одеваться. Девушка вышла во двор, уже привычным движением подошла к полицейской карете и увидела, что ей открывают заднюю дверь.       — Арестовываете? За что? — в сердцах спросила Юля. Не дождавшись ответа, девушка побежала, но тотчас была схвачена.       — Не надо усугублять свое положение, — услышала Юля в ответ и промолчала.       Уже в полицейской карете Семен посмотрел на свою супругу и, желая утешить ее, сказал:       — Юленька, не переживай, сейчас мы съездим в участок, выяснится, что все это ошибка и нас сразу же отпустят. Ты главное не волнуйся и на все вопросы отвечай только правду.       «И на все вопросы отвечай только официальную версию», — мысленно попытался передать супруге Семен.       Молодой человек посмотрел на Юлю, понимая, что он не может сказать ничего лишнего, ведь они были в карете не одни — рядом сидели жандармы, и по глазам своей супруги понял, что она догадалась обо всем, что он пытался ей сказать без слов.