Родная кровь

      Юля уже хотела уходить домой, но совершенно некстати пусть не самый богатый, но и не слишком маленький фельдшерский опыт намекнул девушке, что что-то в словах Семена не сходится: перелом бедренной кости без какого-то контроля со стороны медработника мог так хорошо срастись только чудом. И если полчаса назад Юля была рада, что Семену не стали ломать ногу заново, чтобы она правильно срослась, то сейчас этот момент настораживал все больше и больше.       Кое-как успокоив себя, что чудеса в жизни встречаются, Юля решила окончательно во всем убедиться и пошла к лечащему врачу Семена.       — Что с Самохиным? — спросила девушка. — Перелом? А причина неизвестна?       — Перелом малоберцовой кости, — ответил врач. — Произошел недели три назад. Самохин, как грамотный фельдшер, сумел подручными средствами иммобилизовать ногу, поэтому я могу сказать с уверенностью: кость срастается как положено, осмотр показал, что каких-то ярко выраженных проблем нет, поэтому еще недели две-три и можно будет снимать гипс и начинать разрабатывать ногу.       — Малоберцовая кость — это же голень, — сама себе сказала Юля. — Не бедро.       — Совершенно верно, — ответил врач. — Но даже без проблем заживающий перелом голени — это тоже в своем роде чудо, можно было легко получить смещение.       Поблагодарив врача, Юля осталась в недоумении. Девушка не понимала, как такое могло произойти, почему Семен ей соврал. Решив поговорить со своим супругом, Юля снова пришла в палату к Семену.       — Семен, — начала Юля. — Я не дура, не идиотка и, ко всему прочему, не такой уж и плохой фельдшер. Поэтому твоя версия про бедро у меня вызвала некоторые сомнения. А после разговора с врачом вопросов к тебе меньше не стало. Сема, будь со мной откровенным, скажи, что с тобой произошло, где ты был это время и почему не посчитал нужным все рассказать своей Юле?       Подумав, девушка добавила:       — Слово чести, что бы ни узнала, не сообщу об этом куда-нибудь без твоего ведома.       — Эх, Юлечка, нахваталась ты от отца разных выражений, пока с родителями жила, — вздохнул Семен. — Не напоминает ли тебе это, как ты сама рассказывала, слово офицера, данное твоим отцом. Мол, влетит тебе дома, мама не горюй, но зато из жандармерии я тебя выпущу.       — Семен, — сказала Юля. — Я всегда была с тобой честной, наши отношения изначально на этом и строились. Когда отец велел меня выпороть за побег, я пришла к тебе и все рассказала, как есть. Я от тебя ничего никогда не скрывала. Взамен я прошу такой же честности. Где ты был, почему не сообщил о себе раньше, где сломал ногу и при каких обстоятельствах.       — Тебе честно? — спросил Семен. — Могу и правду сказать, только к чему тебе все это знать?       — Хотя бы потому, что я твоя жена, — ответила Юля. — И я должна знать, где был столько времени мой супруг.       — Хорошо, — согласился Семен. — Меня выбросило течением к берегу Обводного канала, чувствовал я себя крайне плохо. Василий увидел меня, пожалел, забрал к себе. Я отлежался с недельку, пришел в себя, а потом решил, раз все считают меня умершим, то есть смысл отомстить Артемьеву. У него в доме были разбиты все окна, а в дверь была воткнута записка с одной-единственной фразой: «Крысы долго не живут». Сама понимаешь, после подобного мне было бы лучше не мозолить никому глаза. А ногу… Ногу я сломал случайно, когда впотьмах пробирался в этих трущобах. Видела же вчера, что там за обстановочка. Решил тебе написать, когда совесть замучила: ты же была уверена, что я мертв. Надеюсь, в будущем никто не узнает ничего лишнего, ведь я, как всем будет известно, пролежал немало времени в больнице.       — Семен… — расплакалась Юля. — Я выходила замуж за человека, который меня безумно любил, который всегда был честным передо мной, который не занимался ничем лишним. Ради тебя я разругалась в пух и прах со своим отцом, ради тебя я сбегала из дома, ради тебя я пережила столько унижений от Романа Сергеевича. А сейчас я сижу и думаю: а стоило ли это того? Может, не так уж был и неправ мой отец?       — Юленька, родная моя, — сказал Семен. — Откровенность за откровенность. Все эти месяцы я работал в подпольной лаборатории и изготавливал бомбы. Не знаю, что меня может ждать, вернее, знаю, но надеюсь, что это не произойдет. Боюсь, Юленька, что скоро ты станешь вдовой уже по-настоящему…       — Семен, не может быть! — воскликнула Юля. — Я в это не верю, этого не может быть!       — Поэтому, родная моя, не зря ты задумалась о повторном замужестве, все может быть… — сказал Семен и поцеловал своей супруге руку.

Прошло три месяца

      — Юлия Романовна, — раздался голос врача, но девушка не отвечала. — Жюли!       Отреагировав на знакомое обращение, Юля отвернулась от окна и посмотрела на врача.       — Что произошло, почему вы в больнице? — спросил мужчина.       — Буквально через два дня после того, как мой единственный и любимый муж Семен оказался в больнице, туда наведались жандармы, — ответила Юля. — Вскоре был суд, моего супруга приговорили к высшей мере наказания. Я пошла морально поддержать его в этом последнем испытании, до самого конца смотрела ему в глаза, не отводила взгляд и после того, как на моего Семена был накинут саван. Потом мне стало плохо и рядом стоящие люди долго приводили меня в чувство. Я села на снег, немного посидела, а потом побежала на ближайший мост через Неву, чтобы окончить эту никчемную жизнь. Долго выбирала место, чтобы попасть в полынью, но упала с моста на лед. Меня сразу же отвезли в больницу, подержали там немного, а потом перевезли на Пряжку. Я не хочу жить без Семена, поэтому как только представится удобный случай, снова сделаю то, что задумала. Мой Семен в раю и, возможно, у тяжело согрешившей венчанной жены будет шанс как-нибудь спастись через мужа.       — Никаких улучшений, — пробормотал врач и, выходя из палаты, сказал Юле. — Если вы будете считать что-нибудь другое, попросите сестру милосердия передать мне, чтобы я зашел к вам.       Эти слова Юля уже не слушала и снова отвернулась к окну смотреть без толку на окрестный пейзаж.

Прошло два месяца

      Врач зашел в палату Юли: пациентку, которую его так настойчиво просили вылечить, мужчина посещал несколько раз в неделю.       — Юлия Романовна, — без всякой надежды обратился мужчина к пациентке.       К удивлению врача, Юля сразу же повернулась к своему собеседнику.       «Раз не только на Жюли откликается, значит, дело уже хоть немного приблизилось к выздоровлению», — подумал мужчина и спросил. — Юлия Романовна, вы помните, когда заболели?       — Я была слишком напугана своим арестом по причине агитации, плюс после освобождения мне немало досталось от отца, — припоминая, сказала Юля. — Потом заболела моя дочь, было подозрение на корь, но потом выяснилось, что это простуда и сыпь от меда. Я вернулась домой, долго плакала над своей судьбой, после чего в дверь постучал мой сосед по меблирашкам Семен, попросил прощения за то, что так долго не возвращал мне долг, отдал деньги и ушел. А потом меня накрыло. Если я не ошибаюсь, именно Фаина пришла ко мне на следующий день, обеспокоенная тем, что я не вышла на работу, она и увидела, что я больна. Меня увезли сюда, в больницу на Пряжку, и я понимаю, что больше года бредила, говоря о том, что ко мне вернулся Семен. Ну не может покойник вернуться, не воскреснуть ему, не встать из гроба. И, насколько я успела узнать Семена, он бы ни за что в жизни не стал меня бить, это на фоне отцовой жестокости у меня крыша и поехала. Велел снова выпороть за жандармерию… Да и какой из моего отца начальник в жандармерии, если он всю свою жизнь армии отдал? Это все было бредом моего больного воображения.       — Юлия Романовна, скоро, я думаю, к вам посетители придут, готовьтесь, — произнес врач. — Так что можете принарядиться.       — Хорошо, — ответила девушка.       Через несколько часов Юлю отвели в вестибюль на свидание. Увидев родителей и дочь, девушка оторопела.       — Юленька, милая моя, врач сказал, что ты скоро вернешься к нам, — сказала Мария Константиновна, обняв дочь. — Смотри, как Верочка подросла.       — Подросла… — растерянно ответила Юля.       — Жюли, Юля, дочка, прости меня, — тихо сказал Роман Сергеевич. — Прошу тебя, найди в себе силы для этого.       — Прощаю… — расплакалась Юля.       Роман Сергеевич обнял дочь, а потом сказал:       — Ты же к нам домой вернешься, к Верочке? — спросил Роман Сергеевич. — Не будешь уезжать в меблирашки?       — Не буду, — ответила Юля.       Придя с родителями домой, Юля оглядела свою комнату, все вспоминая, потом подошла к Верочке и сказала:       — А папа к нам уже не вернется, это Христос воскрес, а остальным пока что не положено…