солнце
26 октября 2019 г., 18:17
Пауль и Кристоф всегда были вместе, словно сиамские близнецы, о которых один из них вычитал в потрепанной энциклопедии с пожелтевшими страницами. Как так получилось? Никто не знал. Возможно, дружба двух соседок поспособствовала сближению их детей. Разница в год ничего не значила для друзей: все проделки они выдумывали вместе, и выживали в разрушенной Первой мировой войной реальности тоже вместе. Помогали матерям, чем могли, в воображении превращая тяжелый труд в сложную, но увлекательную игру. И с остальным тоже получалось играть. Отец не вернулся с войны? Создай идеальный образ, вдохни в него жизнь, представь, что он целует тебя на ночь. Из еды последний кусок хлеба? А на самом деле в нем заключен целый пир для голодного волчонка.
— Темно, Пауль. Страшно, — тихо говорит Кристоф, боязливо глядя на огромное стальное небо, давящее на плечи.
— Отчего же страшно? Разве не видишь свет? Вон там, маленькая щелочка. Ее достаточно. Бежим за ней!
И непонятно, что сверкало ярче — луч солнца в небесной бездне или же улыбка Хайко. Шнайдер любил смешить друга, чтобы поймать хоть немного исходящего от него света. Смех у Ландерса тоже был светлый, будто состоящий из солнечных зайчиков, снующих между ворчливыми тенями взглядов прохожих. Взрослые все поголовно были сумрачные, это Кристоф помнил прекрасно. Даже его мать, отправляющаяся на рынок с полной тележкой мятых бумажек и объяснявшая это непонятным словом инфляция.
Потом началась учеба, и забот прибавилось. Однако сообща получалось справляться и с ними. Пауль ненавидел математику, но Кристофа был готов слушать часами и даже что-то запоминал.
— Знаешь, Крис, мы ведь когда-нибудь вырастем. И что ты будешь делать? — спросил как-то раз Хайко, лежа в тени одинокого дерева на краю поля.
— Я? Не знаю. Наверное, я хотел бы летать. Как Красный Барон, — подумав, ответил Шнайдер. — А ты?
— Я путешествовать хочу. Обойти Землю вдоль и поперек, — мечтательно произнес Ландерс.
— И к тебе потом вернуться. Потому что дома всегда лучше.
— Хах, здорово, — одобрил Кристоф, глубоко внутри обрадованный, что не останется один. Именно одиночество было его самым большим страхом. Даже смерть не так пугала. Подумаешь, моргнул — и нет ни тебя, ни проблем, ничего. А если уйдет Пауль… Шнайдер не знал, что тогда будет. Пусто. Холодно. Темно. Причем навсегда.
Сейчас же было теплое лето, теплые пшеничные колосья и теплый же Пауль рядом.
— Тебе не кажется неправильным, что мы так любим друг друга? — все же спросил Кристоф у Хайко.
— Что? Нет. Меня все устраивает, — отмахивается тот. — И не волнует, что скажут другие.
— Ну ладно, — успокаивается Кристоф, и в нем странно полыхает его горячая юность, скапливается комком в горле, и что-то тянет его к Паулю, заставляет потеть ладони и подрагивать пальцы.
— Давай как взрослые, — шепчет Крис, и Хайко кивает, неловко ткнувшись своими пересохшими губами в чужие. И солнце заполняет весь этот августовский день до предела.
