I wanna love you but I don't know how

             — Хочу тебе кое-что показать.       Голос Борры звучит фатально, заглушая всё вокруг. Так, что отказать не посмеешь.       Диаваль пытается изобразить на лице улыбку, но выходит только её вымученное подобие. Хочется ответить: да не стоит! Неохотно поднимаясь с изумрудной мягкой травы и глубоко вздохнув, он стискивает зубы и морщится, будто готовясь к боли.       Борра очень удачно застал его одного на поляне, прилегающей к человеческой деревне (никак снова следил). Здесь ещё нет других волшебных существ, но и людей уже тоже.       Фейри смотрит на него своими волчьими глазами — проницательно, кому-то со стороны может показаться, что даже несколько устрашающе.       — Не бойся, ворон. Тебе понравится.       Расправив плечи, чтобы продемонстрировать уверенность, которую он не чувствует, Диаваль нагло врёт:       — Я тебя не боюсь.       Тёмный эльф отвечает ему на это одним взглядом, в котором скепсис в равной доле поделён на насмешку.       Диаваль не решается пошевелиться, чтобы не выглядеть трусом, когда в два широких шага фейри оказывается перед ним. Тёмный эльф обходит его со спины, заставив сердце ворона сделать кульбит, а потом аккуратно стискивает его под рёбрами и резко взмывает вверх. Отчего мир моментально размывается перед глазами совершенно не ожидавшего такого поворота Диаваля. Он едва не задыхается, поскольку воздух ускользает от него в спешном порыве.       В себя он приходит только тогда, когда они уже пробивают плотный слой облаков.       Он ожидает напряжение в теле, которое непременно должно бы возникнуть на такой высоте. Но несмотря на дискомфорт в человеческой оболочке, ворон внутри него ликует. Так высоко — сам — он никогда не смог бы подняться.       До встречи с Малефисентой, когда он был только вороном, он не интересовался тем, что же там за облаками. Небо было его вечным другом. Просто было. Но с человеческим телом, ему видимо передаются и человеческие глупости. Иногда он смотрит вверх, как и все люди, и задаётся странными вопросами. Ответ на один из которых он наконец-то получает.       Его любопытный взгляд быстро исследует открывшееся перед ним пространство. Картина совершенно прекрасная. Кудрявые облака, похожие на снежные барханы, создают иллюзию гигантских волн. На их мраморной поверхности сверкает солнечная дорожка, лучи которой, отражаясь, рисуют круговую радугу.       Облачные горизонты под небесной лазурью настолько увлекают воображение Диаваля, что только спустя бесконечно долгое мгновение — он начинает осознавать, что он тут не один.       После принятия того, что сюда он поднялся не на своих крыльях, ощущения накатывают как-то разом. Несмотря на холодные порывы ветра, горячее дыхание тёмного эльфа щекочет его шею, рассыпая мурашки по всему его телу. Он понимает, что плотно прижат к груди Борры, практически вдавливаясь в неё своим жёстким позвоночником. Собственное сердцебиение отражает его. И внезапно он чувствует себя так, будто его кожа туго натянута на едва сдерживаемую силу, которая может быть выпущена наружу, если он захочет. Это опьяняет.       Но Диаваль старается не шевелиться, дышит через раз и ему кажется, что он вот-вот сгорит заживо от неловкости. Он даже не разрешает себе вцепиться в ладони Борры, чтобы зафиксировать себя, позволяя рукам безвольно болтаться.       Когда через несколько минут они вновь оказываются на поляне, где их встречает только истошный стрекот цикад, ворон долго не может избавиться от жгучего смущения. Хотя Борра отпускает его тело в ту же секунду, как его ноги касаются земли.       Диаваль, развернувшись лицом к фейри и преодолевая неловкость, всё-таки спрашивает, ощущая жар на щеках (гадство, он точно покраснел):       — Было восхитительно. Почему ты решил показать мне это, Борра?       Тёмный эльф смотрит на него сверху вниз, как всегда гордо и невозмутимо, но при этом сверлит дыру где-то между его глаз, не желая сталкиваться взглядами; и глубокомысленно цокает, прежде чем снова взмыть вверх:       — Потому что.