Клетки, полосы и радиоволны

      Хруст звуковых волн раздавался из приемника. Помехи били по ушным раковинам и вызывали очередной нервный тик. Тонкие пальцы цвета фарфора переключали диапазоны и каналы, выкручивая ручку до конца. Чимин злился. На лбу выступили кристаллики пота, розовые волокна волос прилипли к лицу, образовывая странные лабиринты и дудлы. Чимин дошел до ручки, пока настраивал антенны. Его радиостанция не была особенно популярной, но своих немногочисленных слушателей он не хотел заставлять ждать, поэтому Пак не вызвал мастера и сам принялся восстанавливать все сбившиеся от бури параметры.       - Черт!       - Проклятье!       - Да чтоб ты совсем доломался!       И еще тысяча и один вариант гневных комментариев парня, которые вы не услышите в прямом эфире. Проклинания бедной техники ударялись об стекла и разбивались в воздухе на пыль, которая смешивалась с частицами табака, никотина и персика. Чим вообще-то не курил, но сегодняшний день обернулся полной катастрофой. Даже Джин, его друг и «заядлый» сторонник здорового образа жизни (а если точнее, здорового образа пяти дней в неделю, ведь выходные – отдельная жизнь. Такая философия многих привлекает), разрешил ему сделать пару – тройку затяжек. Он аккуратно приоткрыл стеклянную дверь и просунулся в комнату. Это создание, будто рожденное в голубом пушистом свитере с фигурой кита или какой-нибудь свинки на груди, поставило перед Чимином тарелку сэндвичей с курицей и так же тихо испарилось. Обычно Джин был достаточно настойчив и придирчив, эти два качества прекрасно делили его голову с нежностью и заботливостью. Но сегодня он не доставал друга. Тот был мрачнее туч, которые ворвались на небеса вместе со злополучной бурей.       На часах уже была половина девятого, а программа так и не могла просочиться в эфир по сломанным радиоволнам. Небо, несколько часов назад провисавшее потолком с разводами по грудой небесной воды, а пару часов назад прорвавшееся, дышало спокойно. Дышалось свободно и легко, будто после нескольких часов рыданий. Воздух был чист и прозрачен, слышны только редкие удары крупных капель по крышам многочисленных домов и киосков. Легкие лихорадочно поглощают этот воздух, вздуваются, пытаясь вдохнуть больше и больше. Тучи извергли все, что смогли. Ветер оборвал все, что слабо держалось, в том числе антенну одной бедной радиостанции в комплекте с надеждами Чима.

***

      Пробивая слои воды в луже ботинками, Чимин и Джин шагали под руку к дому. Старший докуривал сигарету с ароматом персика, а Чимин кутался в шарф, прячась то ли от холодного воздуха, то ли от табачных облаков вокруг соседа. Дым вихрями стремился к уже совсем чистому и звездному небу, но Паку было не до звезд: чистой сегодня осталась и его сорванная программа.       - Боже, хён, я так налажал, неудачник, зачем только полез во все это?       - Чим, не начинай, это всего лишь временные неполадки, ты же знаешь. Не кара божья, не родовое проклятье, всего лишь непогода.       - Может все бросить? Переехать обратно к родителям и не засорять воздух Сеула своим никчемным дыханием…       Джин прекрасно знал друга: тот еще со школьной скамьи был неуверенным и легко расстраивался. Но и поднималось его настроение так же быстро. Ким знал, что Чимин не сдастся. Никогда. Ни за что. Он потушил сигарету, вздернул плечами и обнял крошечного Чимина. Теплые руки укутывали все тело. Чим вырывался, ругался, канючил, даже облизнул щеку хёна, но все без толку. Эту мягкую мохнатую блокаду не пробить, и Пак сдался. Тепло и забота приятно согревали кожу изнутри. Персиковые губы Чимина подёрнулись, маленькая сирота-слеза соскользнула на щеку и исчезла. Возможно, просто испарилась с согретой кожи.       - Все будет хорошо?       - Именно, все будет хорошо, - с мягкой улыбкой ответил Джин.       - Ты всегда так говоришь! – вредным голосом отрезал младший, пытаясь высвободиться из объятий Кима.       - А я всегда прав, - он еще крепче обхватил друга.       «Хэй, куда намылились, парочка голубков?»       В ближайшем закоулке стояла группа из пяти парней. Они и наградили двух идущих таким «комплиментом».       - Не твоего ума дела! – Джин выплюнул полную яда фразу в сторону компании, - ублюдки!       - Хэй, чш, ты с ума сошел? – голос Чимина был тихим и напуганным.       - Да ничего они нам не сделают.       Хён обхватил плечи младшего, и они ускорили шаг. «Чертов район, нигде не найти безопасности и спокойствия». Им повезло, в тот вечер их никто не преследовал. Но город не был особо дружелюбен к «таким». Показывать лишнее улице опасно, у нее слишком много глаз, но так мало адекватных мыслей.

***

      Час ночи. Агрессивный стук по клавиатуре. Усталый выдох. Мин Юнги уже четвертые сутки бьется над композицией. Да, тот самый Мин Юнги, который считается одним из гениев Кореи в области создания музыки. Тот самый Мин Юнги, чьи треки удобно устраиваются на самых вершинах чартов и совсем не собираются покидать эти места. Тот самый Мин Юнги, стать которым мечтают миллионы. Он думает, как были бы разочарованы люди, если бы узнали о его музыкальном «застое». Разочарованные выдохи фанатов снесли бы последние остатки уверенности в себе. Но вздох разочарования самого Юнги громче в миллионы раз. Самый придирчивый критик и самый злейший враг самому себе. Уже несколько дней и ночей его маленькая фигурка не вылезает из кожаного кресла. Тело затекло, глаза болят и подтекают от острого белого света экрана. Что же за чертовщина. Вокруг валяются пустые коробки от еды. В этой его пещере под названием «студия» уже сгинули десятки упаковок рамена и парочка кругов пиццы.       Кожа его стала такой же белоснежной, как и его волосы. Болезненная бледность его тонкой кожи волновала сидящих за стенкой Намджуна и Хосока. Друзья Юнги шепотом переговаривались, сидя за кухонным столом. Состояние друга беспокоило их все больше. Парня нельзя было вытащить на улицу. Попробуешь вытянуть Мина на улицу – получишь по лицу. Намджун был уверен, тронешь Юнги сейчас – услышишь почти кошачье шипение, и одними лишь царапинами не отделаешься. Одним словом, что-то нужно было срочно сделать. Хоби был не уверен, выходил ли за четыре дня его друг в туалет. А из его комнаты постоянно доносилось тихое дрожание жестяных упаковок энергетиков. Наверное, с таким же звуком дрожали и тонкие нервы Юнги. Когда, наконец, он вытащит себя на свежий воздух?

***

      - Вот увидишь, балбес, придет день, когда твоя шарашкина контора превратится в одну из лучших радиостанций Кореи! Я притащу к тебе самых популярных певцов и танцоров, ясно? Ты станешь самым крутым и знаменитым, купишь себе огромный особняк с пятью, нет, с семью комнатами. В одной из них поселюсь я, и мы будем выращивать на балконе сладкую клубнику. Ты заведешь трех щенков корги, вырастишь их в прекрасных взрослых собак… Хэй! Куда собрался?! Я тебе тут прекрасное будущее обрисовываю, а ты спиной ко мне поворачиваешься, неблагодарный! Разве так разговаривают со своими любимыми прекрасными неотразимыми хенами? – Джин никак не отлипал от расстроенного Чимина. Джин вовсе не был приставучим или шумным. Хотя нет. Он, определенно, был самым шумным и приставучим из друзей Чимина несмотря на то, что он был единственным его другом. Но будь у Чи даже сто друзей, Сокджин переплюнул бы каждого. В его большом сердце не умещалась вся доброта, все желание заботиться о других. Джин именно так выражал свою любовь и свое беспокойство. Да, очень странным и раздражающим способом.       В этот момент Пак Чимин зашнуровывал свой ботинок, стоя на одной ноге. Одет он был крайне нелепо: огромная толстовка с драконом (принадлежащая Джину), странные шорты с пингвинятами, сшитые из настоящего шелка (тоже Джина), два разных носка, один из которых целый (Джина) и один с огромной дырой на маленькой пяточке (за то свой). Рядом валялся старый плащ Сокджина, который Чимин собирался надеть. Оно повисло на нем как на веточке. Чимин имел миниатюрные, по сравнению с Джином, плечи, но этот факт никогда не останавливал младшего. Стоит заметить, еще неизвестно, кто бы победил в конкурсе на звание самого вредного и приставучего соседа. Чим составил бы Киму достойную конкуренцию. Однако сейчас он был не в духе, а потому неразговорчив. Чимин не был человеком, легко поддающимся унынию, но когда абсолютно каждый день, как пощечину, преподносит какую-нибудь неприятность, у любого кончится терпение. И след от пощечины жизни оставался где и как угодно: синяками и мешками под красными глазами, опухшим носом, бледной кожей и нездоровым видом, в конце концов раной на сердце.       Сокджин был для Чимина чем-то большим, чем друг. Лучший друг? Возможно, но это слишком слабо для него. Ким занимает только самые верхние позиции во всем. Джин и Чим были практически братьями и любили друг друга самой огромной и теплой братской любовью, которую лишь можно представить. И это безграничное чувство выражалось в самых нежных поступках: в постоянных едких комментариях и в грубых шутках, в ударах по спине во время совместного просмотра фильмов и в глупых розыгрышах, которые служили причиной всеобщего хаоса в их мире. Они знали друг о друге все и даже больше, и Джин прекрасно знал, что Чимин не сдастся. Никогда и ни за что в этой жизни. Но та часть его личности, которую можно окрестить «паникующей», уже звонила во все колокола, откуда, наверное, и взялся звон в ушах. Поэтому он не мог сидеть на месте.       «Чимин должен почувствовать себя лучше»       «Чимин должен почувствовать себя нужным и любимым»       «Чимин обязан понять, что он все может»       «Какой же я друг, если не смогу помочь?»       Но нужно ли это самому Чимину? И не является ли попытка Джина помочь другу попыткой успокоить себя? Джин так боялся пересечь эту границу между благом и вредом, между альтруизмом и эгоизмом.       «Был бы здесь Моня, он знал бы, что сказать. Он всегда знает»       Чиму нужно было время на свою маленькую трагедию, определенно, но Джин слишком хороший друг, слишком, чтобы допустить такие мысли.       «Был бы здесь Моня, он знал бы, что сказать…» - опять подумал Сокджин.       Но именно в этот момент он не знал. Также сидел в общей замызганной кухне со вторым таким же, ничего не знающим, другом и думал, что он может сделать.       «Был бы здесь Джинни…» - думал он.       «Только бы здесь был Джинни»