ОСОБЕННОСТИ ПСИХОАНАЛИЗА В СРЕДНЕЙ ПОЛОСЕ

Инцест- дело семейное. (с)

      «Рост 175, возраст – 18, волосы русые, глаза серые, телосложение спортивное… По-моему, отлично!» - подмигнул я своему отражению в зеркале, закинул сумку на плечо и пошел на тренировку.        Я учился на первом курсе, плавал и тусовался, мой образ жизни, с виду, ничем не отличался от образа жизни тысяч других парней, моих сверстников. Но это было не совсем так. Об этом и история.       Родители у меня клевые, хотя вместе уже давно не живут. За 18 лет моего существования, отец женился еще дважды, и у меня появились три сводные сестры.       В Москве у отца была квартира и, когда я поступил в институт, я переехал туда.       Папа жил тогда со своей третьей на Новой Риге, но все чаще оставался после работы в московской трешке в центре, то есть со мной.       Судя по всему, его нынешняя начинала его заебывать. Я это считывал по особому набору вербальных и невербальных сигналов. Баба она была годная – за собой следила, и за отцом, и за детьми, но всего этого в ней было слишком. В принципе, я знал, что рано или поздно так и будет. Слишком все у него при ней было гладко, слишком скучно для него, слишком свободный он для нее.       Меня, собственно, эта история волновала только с тех позиций, что отец стал проводить со мной больше времени.       Я был счастлив.       Я любил отца, а когда он жил с Ирой, и родилась Анька, я дико ревновал. Но он никогда не забывал обо мне. Нет, не как воскресный папа – для этого у него слишком сумасшедшая жизнь – бизнес, бабы, но я часто проводил с ним каникулы, он всегда был на связи и действительно любил всех своих детей.       Отец никогда не наказывал меня физически, но взглядом, словом, мог прибить меня к месту. Я безгранично доверял ему, но все-таки держал дистанцию. Потом я понял почему, но об этом после.       Мы часто катались с ним по ночной Москве, иногда ходили в клубы с его друзьями, он всячески поощрял мои отношения с противоположным полом. И вот однажды после такой вечеринки, мы с ним вернулись домой на хорошем веселе.       Я вошел в свою комнату, не раздеваясь, упал поверх покрывала на постель и тут же вырубился.       Под утро я проснулся от чудовищного сушняка. Я распахнул балкон, стащил с себя все кроме джинсов и пошел в сторону кухни, где в холодильнике – я точно помнил – лежала бутылка ледяного апельсинового фрэша.       В прихожей было темно, на полу только лежала полоска света от приоткрытой двери в ванную. И вода шумела.       Проходя мимо, я бросил мимолетный взгляд в проем, и застыл на месте, как вкопанный.       Дверь была открыта достаточно широко, чтобы я увидел стоящего под душем отца в полный рост.       Ему сорок с копейками, но в темные волосы уже прокралась седина. Хотя, ему это идет. А парни в 25 редко имеют такую физическую форму – широкие плечи, сильные руки, рельефные мышцы груди, подтянутый торс. Ниже я боялся смотреть, но мне почему-то очень хотелось, и я уступил своему желанию.       Блядь!       Струи воды стекали по крепким бедрам, а между ними покачивался крупный эрегированный член.       Я не мог отвести глаз. В теле отца чувствовалась бескомпромиссная, все подчиняющая мужская сила, и я попал под ее влияние. И я, вообще, попал… Потому, что почувствовал сильнейшее, стремительно нарастающее возбуждение.       Это так напугало меня, что я, едва стряхнув с себя странный чувственный морок, рванул на кухню и только там выдохнул.       Минуту отдышаться, и я полез за соком. Выпил полбутылки, но, поскольку, мучивший меня сушняк, уступил место стояку, облегчение было очень условным.       Шум воды стих, и на меня напал панический безотчетный страх встретиться сейчас с отцом.       Быстро проскользнув к себе, я укрылся одеялом и опустил веки, на тот случай, если он зайдет, и я не ошибся - в прихожей послышались шаги…        Отец некоторое время постоял в проеме, а потом прикрыл дверь и ушел.       Еще минут пятнадцать сердце колотилось с бешеной амплитудой. Я дрожащими руками стащил с себя джинсы, в которых мне было тесно до боли, и скинул одеяло. Я вздрогнул, когда легкий ночной ветер, сочившийся вместе с лунным светом с балкона, охватил мое тело, и, буквально, оказался перед фактом собственного стояка, теперь уже визуально.       Мысль о том, что у меня встало на родного отца, ни фига не успокаивала, но не думать об этом я не мог. Не мог не думать о нем…       Мы же и раньше вместе ходили на море, в бассейн, в зал, в баню – но мне никогда не приходило в голову пялиться на него вот так и с таким результатом, хотя он никогда меня не стеснялся. Почему именно сейчас меня сорвало?       В тот первый раз, когда я дрочил на него, мне даже не пришлось фантазировать, достаточно было просто вспомнить его обнаженное тело. Все подробности, как на фотографии, отпечатались в моем сознании. Он запрокинул голову, подставляя лицо струям воды, открывая шею. Широкая грудь, темные соски… Ниже… Бедра, колом стоящий член, гладкие тяжелые яйца…       Пара движений рукой, и я пролился, содрогаясь всем телом. Никогда в жизни, клянусь, я не кончал так сильно… И никогда раньше, кончая, я не звал отца…Кощунственным шепотом, от которого самому становилось страшно.       С тех пор я не мог спокойно смотреть на папу. Его случайный жест, движение, могли возбудить меня до предела. Потом следовало смущение и страх, что он заметит. В разговоре я сбивался, заговаривался или просто молчал. - Игорь, - как-то сказал он, - У тебя какие-то трудности? - Да, нет, па… - неуверенно пролепетал я, не узнавая собственный голос. - Слушай, я хочу, чтоб ты знал, что можешь мне доверять. Ты можешь сказать мне все, что угодно. Я твой отец. - Пап, правда, все нормально, в институте много нагрузили. - Ты стал рассеянным. - Наверное, просто… - Тебе больше спать надо.       Это правда, под глазами стали появляться темные круги, потому что засыпал я только к утру, изводя себя рецидивами безудержной мастурбации.       Однажды даже профессор Н. тактично попросил меня задержаться и слово в слово повторил отцовские слова. - Ты стал рассеянным. Для тебя это… не нормально…       Ха! А нормально, когда я смотрю на своего отца и у меня начинает зудеть очко?       С профессором я, конечно, обсуждать это не стал.       С каждой ночью, мои фантазии становились все откровенней, образы обретали движение. Я представлял, как отец меня целует, как его руки скользят под мою одежду, а потом и вовсе снимают ее, или срывают… Он целует в губы, в шею. Жестко, и в то же время, ласково щупает меня между ног. Я подлинно переживал это чувство принадлежности мужчине, а от сознания того, что этот мужчина мой родной отец, мне сводило яйца, и волна сладкой щекотки поднималась к солнечному сплетению, и перехватывало дыхание.       Нет, папа, не все я могу тебе рассказать. Я бы скорее согласился умереть, чем признался в этой неестественной ненормальной страсти к тебе. Я скорее проглочу язык, чем произнесу это вслух.       Вот почему, я всегда держал с тобой дистанцию – я чувствовал, неосознанно чувствовал опасность попасть под твое сумасшедшее обаяние, я боялся влюбиться в тебя, отец…       Но это все равно произошло. Как в сказках – сколько ни прячь веретено или зеркало, или иголку в яйце, наступит момент, и пророчества сбудутся.       В нашем случае не было пророчеств, но эта история тоже про рок.       И все в ней не как у людей.       Мой интерес к женскому полу, к несчастью, практически угас, но, к счастью, не появился интерес к мужскому. Единственным объектом, который интересовал меня, был отец.       Он обратил внимание, что я все чаще ночую дома, и у меня никого не бывает, и однажды притащил домой своего друга и трех каких-то телок. Понятно было кому третья. Я, конечно, не стал отказываться, больше, чтобы не палиться, да и напряжение снять было, конечно, не лишним. Правда, я делал все механически, но отец удовлетворился, решив, вероятно, что мне достаточно телки.       Ха! Папа, какой же ты умный мужик, и как же ты сейчас ошибаешься!       К утру секс, наркотики (отец не возражал против травки, все-таки мы – сочинцы), рок-н-ролл и обильные возлияния, превратили наше мероприятие в настоящую оргию – заканчивали мы вшестером в одной постели. Подробности опущу, скажу только, что пока мне сосали, я не сводил глаз с отца. Для меня больше никого и ничего не существовало.       Какой же он жеребец!       Вопреки папиным прогнозам, после той ночи я не стал менее рассеянным и не стал лучше высыпаться, потому что при таком визуальном материале мои фантазии складывались уже в короткометражные порнофильмы, и крутились у меня в голове в ночь по три сеанса.       Если первое время, я кончал от одной мысли об отцовских прикосновениях, то в этой фазе своей влюбленности, мне хотелось доставлять ему удовольствие. Всеми возможными способами. И я смаковал их в своем воображении. Я представлял, как опускаюсь перед ним на колени и, с каким-то священным трепетом, целую его член. Его наслаждение – причина моей жизни, когда-то я был стоном моего отца… От этой мысли все тело прошивало дрожью, и эта дрожь мучительно нежно таяла на самых чувствительных местах – на сосках, на головке члена, в промежности. И я кончал, кончал, кончал, беззвучно звал его, выгибаясь на грани потери сознания, и проваливался в золотой сон, весь залитый собственной спермой, а потом воскресал и снова, и снова…       Это дико осложняло быт.       Как-то вечером, он долго разговаривал с Антоном, своим помощником, обсуждали какие-то текущие дела и, - естессно! – завернули мыслью в экономику. Отец не мог остановиться и после того, как они попрощались. Сел на своего конька.       Папа говорит про экономику… О, Боже! Как папа говорит про экономику! Это обкончаться можно! С таким азартом, с таким куражом!       Абсурдно, но правда – у меня мурашки бегут по спине, когда он входит в раж, рассказывая что-то такое. Он становится фанатиком, когда говорит об этом. Он знает об этом все. И, кажется, хочет соблазнить своим знанием весь мир, как библейский змей… Это называется - харизма. Раньше это называли – животный магнетизм.       Он стоял на балконе с сигаретой, и, повернувшись ко мне, прислонившись задницей к перилам, вещал мне что-то про Северную Корею и Сингапур. Я ловил каждое его слово, но, будто не понимал их смысла, зато отчетливо слышал его дыхание – глубокое, с хрипотцой, - когда он выпускал дым в темное небо … Слышал, как его губы снова и снова касаются фильтра – тихий звук поцелуя… И, мне кажется, я даже слышал биение его сердца…       Я смотрел на него, околдованный древними, глубокими, животными чарами, и хотел только одного - подойти к нему, встать на колени, достать его агрегат и отсосать ему прямо на балконе, прямо, блядь, над Страстным бульваром!       Какие-то небесные силы, вероятно, удержали меня, но всю последующую ночь, я только об этом и думал.       А однажды, я закидывал в машинку белье и представил, что было бы не плохо, если бы папа вошел и без разговоров мне присунул прямо здесь, тем более, что даже наклонять меня не надо – уже наклонился. Я уперся руками в начавшую едва ощутимо вибрировать стиралку, будто пробуя, каково это - трахаться в таком положении. Весь видео ряд следующей ночи был посвящен ебле на различных бытовых поверхностях.       А на следующий день мы с отцом вместе пошли в зал...       Смотреть, как ходят под громадными весами его мышцы, слышать его глубокое сбивающееся дыхание…       Мокрый, как жеребец, он жмет на бицепс, а мне хочется стечь к его ногам.       А потом душ. Вместе…       Клуб был маленький, в мужской раздевалке две кабинки без перекрытий, развернутые перпендикулярно друг другу. Не много шансов скрыть свой стояк. Я и не смог.       Отец усмехнулся: - Нормальная тема. У меня тоже после тренировки частенько поднимается. Тестостерон, сынок.       Он мне подмигнул и стащил собственные трусы.       Я чуть не ебнулся в обморок.       Держась за стенку, я встал под прохладные струи и прикрыл глаза. Я стоял вполоборота к отцу, почему-то, повернуться к нему задницей, мне казалось кощунственной провокацией. И все та же возбуждающая, щекочущая волна поднималась к груди при мысли, что вот сейчас отец видит меня абсолютно голым. Мне было стыдно, но одновременно я чувствовал себя естественно и комфортно рядом со своим обнаженным отцом. А в голову уже просачивались новые фантазии: ... вот он сейчас подойдет, обнимет меня сзади, коснется сосков, охватит ладонью яйца, поцелует в шею, и я почувствую, как его твердый хуй упрется мне в поясницу, и я подставлю ему задницу, и позволю ему делать со мной все, что он пожелает.       Конечно, этого не произошло, но ночью я оторвался по полной, представляя, как он ебет меня в душе и на всевозможных снарядах.       Так прошло несколько месяцев. Я совсем себя измучил, а на носу была сессия. Не могло быть и речи о том, что я хоть что-то благополучно сдам в таком режиме.       Мне нужно было выпустить пар.       Просмотр гей-порно, конечно, расширил мой кругозор, но я поймал себя на необходимости не просто наблюдать, мне нужно было участвовать. Хотя бы в какой-то мере. Сначала я стал участвовать в обсуждении видео на форумах и в чатах, там я и познакомился с парнем, который предложил мне заняться виртуальным сексом.       В конце концов, триппер через интернет не подцепишь …рассудил я, и мы попробовали.       Обсуждение одного видоса в приватном чате вылилось в потрясающую дрочку он-лайн. Но это был только пробный шар. Мы с Германом, (так мне представился мой виртуальный друг), договорились, что не будем искать друг с другом встреч в реале, это очень упрощало реализацию наших фантазий. Но я все еще не знал, как подобраться к воплощению самой сакральной для меня, я не мог рассказать об этом даже Герману, хотя во время наших с ним совместных сеансов, я, разумеется, представлял на его месте отца.       Но однажды, я все-таки набрался смелости и изложил Герману свои пожелания. Herman: И всего-то? Ты хочешь, чтобы я сыграл твоего папочку? Max: Да. Я, честно говоря, думал, ты откажешься, или, как минимум, удивишься. Herman: А что уж тут такого? Между прочим, у многих геев все с этого и начинается. Вместо того, чтобы идентифицировать себя с отцом, мальчики начинают его желать, потом, из-за невозможности реализации этого желания, оно проецируется на других мужчин. Max: У тебя тоже? Herman: Нет, у меня отца вообще не было, да и потом, я же верхний. Это совсем другая тема. Не предполагал, что мой приятель еще и психолог. Herman: - А какой он? Max: - Он высокий, темноволосый, широкоплечий. Глаза карие, губы… так красиво четко очерчены, подбородок… это называют – волевой. Когда он чем-то недоволен на шее желваки ходят. Он качается… Нет не до степени бодибилдера перед соревнованиями, но на плечах три головки дельтовидной различить можно. Пресс аж до кубиков. Грудь широкая, соски темные в больших ореолах. Бедра, задница… такие крепкие. Ноги длинные… А там… мне кажется у него сантиметров двадцать не меньше… Яйца гладкие, тяжелые такие… Блядь, аж губы заныли! Herman: Класс, мне нравится такое описание. А какой он в смысле характера. Max: Он правильный. В меру демократичный, но иногда так посмотрит, что меня парализует на месте. Я не могу его ослушаться. Он идет по жизни так, будто хочет соблазнить весь мир. И ему это удается. Блядун страшный. Вернее – очень красивый блядун, аж страшно становится. Herman: Ладно, валяй. Только у меня что-то сегодня сеть тупит, как бы не вырубилось все. Но мы рискнули. Полчаса нашей лаконичной переписки привели меня в состояние полной боевой готовности, я ерзал в постели и тискал себя, запустив руку под одеяло, когда у Германа реально отрубилась сеть.       Наши последние посты сиротливо зависли на дисплее. Herman: Я наклоняю тебя над столом. Мне нравится, как ты дрожишь. Я прижимаюсь хуем к твоей щелке. - Чувствуешь, чувствуешь его, сынок? – правой рукой я щупаю тебя между ног… Max: Я выгибаюсь, подставляя тебе задницу. - Даа! Выеби меня, папочка… пожалуйста… Herman: - Да, - шлепнув тебя по заднице Я едва держусь, чтоб не всадить тебе по самые яйца сразу же. - Детка так классно отсосала папочке… Max: - Я умоляю, папа! - я чувствую твой горячий хуй между ягодиц…       На этом все. Подождав минут пятнадцать, я понял, что доводить дело до предела придется самостоятельно, но я был невероятно возбужден от этой иллюзии, будто все это, и правда, говорил и делал мой отец.       Захотелось какого-нибудь визуала. Я включил на редкость красивый ролик, где зрелый подкачанный мужчина трахал парня лет двадцати, похожего на греческого бога.       Ролик был коротким, но мне как раз его хватило, чтобы обильно кончить. Это было так мощно, что я уснул не приходя в себя.       Проснулся я поздно вечером. В темноте нашарил джинсы и пошел в душ, прихватив футболку, которой перед тем как уснуть, успел стереть с живота сперму.       Выйдя из душа, я заметил свет в зале и осторожно подошел к двери.       Отец сидел у журнального стола в кресле, напротив него беззвучно работал телевизор. Перед ним стояла бутылка вискареза, а рядом с ней на столе лежал мой телефон.       Я почувствовал, как кровь в венах становится ледяной и будто застывает. Колени подкосились, и я ухватился за дверной косяк.       Отец уловил движение и обернулся.       Я никогда в жизни не видел его таким. В его взгляде кипела бесконтрольная животная ярость. Он никогда не наказывал меня физически, но в тот момент я был уверен – он просто меня убьет. - Проснулся? Ну-ка иди сюда.       Я не мог пошевелиться. - Сюда, я сказал, - он поднялся, - Ком цу мир.       Не чувствуя под собой пола, я подошел. Мне бы не смотреть на него, не навлекать еще больший гнев, но я не мог глаз от него отвести. - Это что такое? – он сунул мне в лицо мой же телефон, - Это, блядь, что такое?!       Раньше он никогда не повышал на меня голос. - Папа… я… прости… - Что ты там лепечешь? Что ты там, блядь, лепечешь? Я думал, у меня сын растет! Единственный, сука, сын! А у меня растет самка, блядь, оказывается! - Нет… - Хули нет?! Хули нет, я спрашиваю! Где ты этого нахватался, блядь! Кто этот пидор, с которым ты переписываешься? Это кто тебе, сука, «папочка»!?       Телефон с размаху полетел в стену и, у ее подножья, судя по всему, закончил свои дни. Отец ухватил меня за волосы на затылке, и я подумал, что прямо сейчас закончу свои так же. - Дрянь! – от пощечины закружилась голова, - Что ты там хочешь? Чтобы папочка тебя трахнул?!       Боже мой, у него же взгляд просто безумный! - Нет, нет… - А кто тогда?! - Никто…Папа, пожалуйста! - Где-то я это уже видел, про «папа, пожалуйста»!       Он притянул меня к себе. Его глаза так близко – глубокие, красивые и злые. - Что с тобой сделать после этого?! Что?! - Я не знаю… - выдохнул я ни живой, ни мертвый.       Я готов был упасть в обморок, вот теперь без всяких аллегорий, в буквальном медицинском смысле. - Не знаешь?! – он прищурился, и я понял, что сейчас произойдет что-то колоссальное, что-то, что переломит меня, - в крайнем случае, может, он, и правда, сейчас меня убьет,- мелькнуло у меня в голове. - А я, блядь, знаю!       Его ладонь скользнула с затылка на шею, с силой надавила, заставляя опуститься вниз. Я весь затрепетал – чего он хочет?! Его слова не оставили сомнений: - На колени, сука!       В одну секунду он расстегнул джинсы, прямо перед собой я увидел его налитый член, который когда-то меня зачал, и у меня с выдохом как-то само вырвалось: - Отец… - Что?! «Классно отсосала папочке»?! – легкая унизительная пощечина, - Давай, проверим, насколько классно…       Он сам вложил свой член мне в рот. - Не дай Бог мне не понравится… Давай, соси…       Я был напуган и совершенно беззащитен перед ним, поэтому его слова воспринял более, чем буквально, и вообще, от них у меня окончательно сорвало крышу – пусть это будет последнее, что я сделаю в этой жизни, но я это сделаю. И сделаю так, как ни одна баба ему не делала.       Я прикрыл глаза и плотнее сомкнул губы, поласкал языком головку, задержался на уздечке и услышал хриплый судорожный вдох отца.       Глубже.       Какой же он здоровый!       Я сдаю назад и впиваюсь языком в сочащуюся дырочку. Родной отец истекает похотью мне в рот. От горьковатого привкуса его желания у меня кружится голова, и я снова забираю глубже. Я на секунду поднимаю глаза и вижу, что он не отрываясь смотрит, как я ему сосу. Его левая ладонь лежит у меня на затылке, направляя, задавая ритм, а правой он охватывает основание своего ствола, то входя в мой рот, то выскальзывая и отираясь им о мои губы и щеку. - Нравится? Нравится сосать папин хуй, сука?! Говори! – он дрочит в мой приоткрытый рот. - Да, да, папа… - я таю от своей беспомощности и тут же получаю пощечину. - Блядь! Так ты благодаришь отца за то, что он сделал тебя мужиком?! Дрянь! Соси, давай, раз научился!       И, правда - хуевая благодарность.       И я сосал так, будто хотел искупить все грехи мира.       Я хотел, чтоб ему было хорошо, а потом… Все равно уже…       Я забирал все глубже, но когда мне уперлось в горло, он вошел только наполовину.       Я сглотнул. Отец низко застонал и двинул бедрами вперед, потом еще и еще раз. Он трахал меня в рот, а я покорно принимал все, что он со мной делал. Я готов был принять и его семя, и я чувствовал, как он близок к тому, чтобы пролиться, но тут он резко отстранился и одним движением швырнул меня на диван. - Ни о чем не хочешь попросить? – он навис надо мной, крепко удерживая за подбородок, - Типа – «выеби меня»? Детка ведь «так хорошо отсосала папочке»!       Снова пощечина, и он срывает с меня джинсы. Теперь он видит все. Видит, как его сына возбуждает грубость отца. Грубость на грани насилия и возбуждение на грани оргазма. Я сгораю от стыда и дрожу от страха под ним. - Мечты сбываются, малыш… Сейчас получишь, что хотел…       Не церемонясь, он разворачивает меня к себе спиной и вздергивает на колени. Смачный унизительный шлепок по заднице. - Не сжимайся, больнее будет. Я все равно тебя выебу. Давай, расслабься… Он плюнул на ладонь и растер по моей щелке. - Дай мне свою задницу, - отец уперся головкой прямо в мою нетронутую дырочку, и я потерял все ориентиры. Я застонал и выгнулся, разведя колени шире, безропотно и бесстыдно выполняя его требование.       А потом меня напополам порвало болью. Отец вошел в меня сразу по основание, двигаясь медленно и неумолимо. Он едва успел зажать мне ладонью рот, прижимая к своей груди и насаживая до упора. Я сдавленно скулил, глотая слезы. Отец подался назад до половины длины и снова вогнал мне. Снова и снова, пока я не привык к его размерам. Постепенно боль стала отступать, отец взял меня за бедра, заставив прогнуться в пояснице и, при следующем же его движении, его ствол уперся мне в простату, скользнул глубже, опять и опять.       Я застонал и, по-моему, было ясно, что это уже не от боли. - Распробовала, сучка? Распробовала папин член?       Я выгнулся и увидел в зеркальном отражении, как отец самозабвенно работает над моей задницей – то не отрываясь глядя, как его поршень ходит в ней, то прикрывая глаза и запрокидывая голову от удовольствия.       Да, это правда – я был его сучкой, а он был моим кобелем, все остальное перестало иметь значение.       Разве что-то еще может быть значимым, когда тебя ебет собственный отец?       Мне хотелось закричать, что я люблю его, мне казалось, это бы все ему объяснило, но я боялся это произнести. Древний, тотемный страх, будто лишил меня дара слов. Я мог только выть и стонать под сумасшедшим напором отцовского либидо.       Папа скользнул рукой мне между ног. Он жадно хаотично щупал, гладил, щекотал яйца, промежность, член…       Все мое тело будто звенело.        Я выгнулся и сжал в себе его ствол. Хриплые стоны отца походили на звериное рычание. Мой член дрожал от напряжения в отцовской руке. Блядь, я вдруг понял, что и мечтать об этом не смел: .      ..я же сейчас кончу с отцовским хуем в заднице в отцовскую ладонь!       И пусть он меня после этого пристрелит – мне уже все равно! - Нравится?! Нравится, сучка?! Так ты хотел?! – он зашипел сквозь зубы, - Блядь, какая дырочка узкая… Сожми его… еще… Я вижу - нравится… течешь весь… И визжишь, как девка…       Я весь затрепетал под ним. - Папа! Я больше не могу… - Сука, как же ты стонешь! Давай, спускай…       О, Боже, да!       Из меня хлестало на простыни, текло отцу на пальцы, а он продолжал долбить мое очко, теперь уже непроизвольно сжимающее его хуй.       Отцовские стоны стали глубже, движения резче, и вот его бедра вплотную прижались к моим ягодицам и я почувствовал, как в меня проливаются горячие струи его семени. - Дрянь… Сука… Блядь, как хорошо… - он выл, спуская в меня, и это последнее, что я помню, я уронил голову на скрещенные руки и, кажется, потерял сознание.       Не знаю надолго ли, но когда я пришел в себя, я увидел над собой потолок. Рядом никого не было. Я приподнялся. Отец стоял у окна ко мне спиной и курил.       Не оборачиваясь, он бросил мне: - Иди в душ.       С такой интонацией обычно говорят «Иди на хуй». А чего я хотел? Но мне и, правда, было уже все равно. Потому что уже случилось то невозможное, чего я так хотел. Стоя под душем, я даже не вспоминал, я был просто целиком поглощен тем, что произошло. Вода на дне стала розовой. Он все-таки порвал меня. Но не это важно.       Так или иначе, ситуация должна была получить свое продолжение.       Я намотал на бедра полотенце и вышел.       У двери в гостиную я остановился.       Отец сидел в кресле, как и некоторое время назад, перед тем как все началось, упершись локтями в колени и запустив пальцы в волосы на висках.       Он зол на меня, но разве я виноват? Разве я сам себе придумал эту кару – хотеть родного отца? Разве я беспокоил его своими желаниями?       К горлу подкатила горечь.       Но, ведь узнав об этих желаниях, он не убил меня, не выгнал из дома и даже, в общем, не отпиздил как следует. Он меня выебал… Отец… Меня. Своего сына. Как же ему крышу сорвала моя переписка! Но он это сделал… И что это значит?       Да что бы ни значило – я этого хотел. А хотел ли этого он, до того, как увидел содержимое моего героически погибшего телефона? А после, когда он, одержимый яростью, ебал меня, было ли ему хорошо? Он повелся или воспользовался? Я вдруг почувствовал насколько это важно.       И тут из меня само собой вырвалось: - Папа… Тебе понравилось? Или… ты хочешь чего-то еще?       Голос был совсем не мой, и горло немного побаливало.       Я прислонился к дверному косяку.       Отец едва заметно вздрогнул и обернулся. А потом встал и подошел ко мне.       Видно было, что его ярость улеглась, но во что выльется наше дальнейшее общение, по его взгляду я определить не мог.       Он коснулся пальцем моего подбородка, заставляя поднять голову, и посмотрел мне в глаза. - Хочу. Хочу попросить тебя, чтобы ты меня простил… Если это вообще возможно, после того, что произошло… - и он обнял меня за плечи и прижал к себе.       Я так охуел, что не сразу ответил на его объятья. Но мне вдруг стало так спокойно в кольце его сильных рук, я почувствовал себя полностью защищенным, несмотря на его недавнюю ярость и грубость. Я обвил его шею руками, с искренней благодарностью прижимаясь к его груди.       Он поцеловал меня в висок и прошептал: - Ты ничего не хочешь мне сказать?..       Он отстранился, не размыкая рук. -Я… я не знаю с чего начать, папа… - Успокойся, - он погладил меня по щеке, - Давай, выпей немного…       Он подтолкнул меня к столику с, так и стоящей на нем бутылкой вискаря и, так по-отечески, шлепнул по заднице.       Сидеть после произошедшего было неудобно, я примостился в кресле как-то боком, а отец сел напротив и разлил. - За что пьем? – спросил я. - За правду, - не задумываясь ответил он, пристально на меня глядя.       Мы чокнулись и выпили. - Начни с главного.       Я с минуту подумал и начал: - У меня никогда и ничего реально не было с тем парнем из интернета… - А «не реально»? - Не реально - ты все видел, - я покраснел, мне хотелось провалиться на месте от стыда. - И зачем это было нужно? - Чтобы не сойти с ума… Ты же читал… Ты же знаешь, кого я хотел на самом деле… - я не смел на него посмотреть.       Отец налил еще. - Я думал, ты мне доверяешь. - Это другое, па… Как я мог доверить тебе такое… - Понимаю, но почему доверил постороннему? - Не сразу… И мы с ним договорились, что общаемся только в сети… Мы не знаем друг друга – от этого и легче… И потом, это же просто… как игра… - Но, я так понял, у тебя были серьезные причины играть в несерьезную игру? - Да… я просто начал перекипать, потому что…. Ну, давай же, скажи это! - Потому, что я… понял, что… я тебя хочу… как мужчину… я… влюбился в тебя, папа…       Отец хлопнул еще, а я закрыл лицо руками. Так я и сидел, пока папа закуривал сигаретой виски в полном молчании. Потом затушил, подошел ко мне и опустился на пол рядом с креслом, отвел мои руки от лица. - Сынок, ты понимаешь, что точку не возврата мы прошли?       Я кивнул. - И что теперь будет? - А чего ты хочешь? - Я не знаю… я боюсь…       Папа плеснул мне еще виски. - Пей. Чтобы не бояться.       И я выпил. Меня, конечно, все равно потряхивало, но градус, и правда, делает нас русских смелее, даже если это шотландский виски.       Я откинулся в кресле и прикрыл глаза, глубоко вздохнув. Так мне было легче. Я сосредоточился на том, чего я действительно хочу и просто попробовал это максимально точно передать словами. - Я хочу просыпаться с тобой в одной постели. Я хочу доставлять тебе удовольствие. Я хочу принадлежать тебе. Я хочу… чтобы ты меня трахал, папа… Я знаю, насколько это все не нормально… Но я правда хочу именно этого…       Несколько секунд тишины, пугающей своей неопределенностью, а потом…       Он поднялся и дернул меня к себе за руку, обнял, погладил по волосам и впился в губы.       Блядь, как же он целует! А его руки скользят по всему телу, ему очень мешает полотенце, и вот оно падает к моим ногам. Я снова совсем голый перед ним, он чуть отстраняется и шепчет: - Пойдем в постель…       Он не сводит с меня глаз. - Когда ты так говоришь… я теку, папа…       И он опять целует меня, жадно, неистово, а потом берет на руки и несет в свою спальню.       Он опускает меня на постель. Он опускает…       Раздевается и ложится рядом. Он склоняется надо мной. - Дай мне посмотреть на тебя…       Он гладит мою грудь, ниже, живот, бедра, заставляя развести колени. - Какой ты у меня красивый…       У меня крышу рвет от собственной беспомощности и слабости перед ним, от того, что я лежу голый в постели своего отца, от того, что он может сделать со мной все, что ему угодно.       А судя по тому, как у него стоит, ему угодно меня отодрать.       Его ярость утихла и осталась только надежная ласковая сила. - Больно? – шепнул он мне на ухо. - Да, немного, но это… даже приятно… И… так я уверен, что мне это не приснилось… - Лучше бы приснилось…- он целовал меня в висок, скользил губами по щеке, к моим губам… - Почему?       Я боялся, что он опомнится, что его трезвый рассудок возьмет верх и тогда мне останется только умереть. - Потому, что отец и сын не должны… - Папа… - я посмел перебить его, - это уже не важно… Я уже твой… - Мой… - выдохнул он мне в губы и поцеловал. Глубоко, взасос, до головокружения.       Папа тискал мою задницу, прижимаясь ко мне бедрами. Я чувствовал его возбуждение собственным членом. - Блядь, как же горячо у тебя между ног…       Я застонал ему в рот, открываясь еще больше.       Отец терся о меня, как изголодавшийся по суке кобель, и я был на седьмом небе.       Стоны становились глубже, чаще. Он исцеловал меня всего – шею, плечи, грудь.       Моя задница горела от его грубых ласк. Я почувствовал, как на меня накатывает шквальная волна оргазма такой силы, как никогда не бывало раньше, и предвкушение, которого я был лишен некоторое время назад, когда отец впервые вошел в меня, разгоняло эту волну.       Я задрожал всем телом и закричал: - Папа! Я не могу… я кончаю…       Звериное рычание было мне ответом, и из меня просто полило семя.       Он вцепился в волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову. Он пил губами мои стоны, а я – его шепот. - Да… Да, мальчик… Мальчик мой…       Я почувствовал, как задрожали его бедра, и уже его семя обожгло мне живот, член, яйца.       Мой отец кончал на меня, а я визжал, как девчонка и, как девчонка, царапал его плечи.       А потом он лег рядом и обнял меня, прижав к себе.       Его хриплое сбившееся дыхание постепенно выровнялось. - Что ты делаешь со мной, сынок… - Я люблю тебя…       Он прижал меня сильнее. - Я тоже тебя люблю… Но я никогда не думал, что… так… - И я не думал.. я не думал, что такое возможно… ....       Полусидя он курил в постели, а я лежал головой у него на плече и рисовал пальцем на его груди индейские магические круги. - Ты нарочно? – улыбнулся он. - Что? – я искренне не понял. - Возбуждаешь меня. - Я не знаю.. Мне просто хочется к тебе прикасаться. - А пониже прикоснуться не хочешь?       Я почувствовал, как запылало мое лицо и сильно забилось сердце. - Я… я боюсь… - Все еще боишься? – он затушил сигарету и притянул меня ближе. - Это другое… Я не смею… - больше всего мне хотелось в этот момент отвести глаза. Но именно этого я не мог сделать. Не мог глаз от него отвести.       Он склонился надо мной и потянулся к губам. - Не смеешь приласкать член, который тебя уже трахнул? - Не смею прикоснуться к члену, который меня зачал… - Ммм…- он будто в забытьи целовал меня, - тогда у меня нет выбора… Мне придется приказать тебе к нему прикоснуться… Потому, что я этого хочу… - Папа…       Он взял меня за запястье и опустил мою руку ниже.       Вот он – горячий, вздрагивающий от напряжения член моего отца.       Я робко сжал его, и папа зашипел, запрокинув голову. - Еще…приручи его….       Блядь, да!       Я провел по стволу вверх-вниз и сам застонал от похоти. Отец навис надо мной, опираясь на локоть, позволяя мне ласкать себя. С каждым моим движением его стоны становились глубже, я чувствовал, что он теряет контроль над собой. Но он был слишком сильным мужиком, чтобы позволить мне вести в этой партии. Он откинулся на подушки и наклонил меня к своим бедрам. - Ты, правда, классно сосешь… Давай, детка, возьми его в рот…       И я покорно взял. Теперь у меня было время проявить все свои таланты. Я вылизывал его от яиц до головки, снова забирал в самое горло и сглатывал, дрочил его, едва касаясь губами, и опять вылизывал до основания.       Каждый выдох отца становился стоном. - Ах.. детка… ммм… еще…       И я делал еще, пока отец не кончил мне в рот с хриплым воем. И это было, как святое причастие. То, что я не мог проглотить, осталось на губах.       Папа потянул меня вверх и прижал к груди, и я с наслаждением вылизывал его соски, пока его ствол снова и снова брызгал спермой.       А потом он опрокинул меня на спину и просто изнасиловал языком мой рот. - Блядь, как же хорошо… - Мне тоже, отец… Мне хорошо, когда ты трогаешь меня… - я шептал, как в забытьи, - Мне нравится брать у тебя в рот…       Низкое утробное рычание было мне ответом. - Что еще тебе нравится? - Ты… когда ты меня…- я задохнулся, не в силах произнести очевидное – «меня ебал»… - ты… назвал меня сучкой… - Я был в ярости, прости меня… - он покаянно склонил голову мне на грудь. - Нет, - я зарылся пальцами в его волосы, - Я… меня это возбуждает… - Что? – он приподнялся на локте, и мои руки скользнули ему на плечи - Когда ты называешь меня так… Мне нравится твоя грубость…. Ох! – он сжал мои яйца. - Нравится, когда папочка наказывает?       Он мог делать со мной все. - Да… Это было так жестко… - А ты был таким испуганным и покорным, что меня сорвало…       Я подался к нему бедрами, и он охватил мой ствол.       Я вцепился в спинку кровати, открываясь ему. Его губы и язык были везде – на груди, на шее, во впадинках подмышек, а ладонь не переставая теребила мой член. - Мне нравится смотреть на тебя голого…       Боже мой, да! А как же мне нравится, когда ты смотришь!       Я начинаю скулить от похоти.       Он продолжал эту сладкую пытку. - Выеби меня… - я весь превратился в дрожь. - Ммм, - в губы, в засос, до головокружения, не переставая щупать меня между ног.       Я развел колени, соблазняя, выставляя себя напоказ, умоляя.       И мой жеребец не выдержал. Его здоровый, снова восставший хуй, уперся в мою дырочку.       И опять – сначала боль, а потом шквал наслаждения. От отцовского члена во мне, от собственной беззащитности перед ним.       Папа вертел меня как хотел, приподнимая за бедра, вбивая в кровать, не давая ни секунды покоя.       Наши стоны сливались воедино: мои – тающие и слабые, и его – хищные и хриплые, пока не стали криками, и мы не задрожали, растворяясь друг в друге.       С тех пор прошло уже три года. И отец сдержал свое обещание- он ебет меня каждую ночь, когда мы вместе бываем дома. На нашем семейном слэнге это называется «совпасть в одну постель». Иногда я привожу домой девок, это хорошо, для поддержания репутации, как отец говорит. Иногда девок двое, иногда – трое. Иногда я зову отца, девки от него в восторге. Все довольны. Но потом – такси, две бутылки хорошего шампанского в дорогу и... Мы вдвоем, мы одни, поднимаемся домой, и прямо за дверьми начинается месса. Отец целует, лапает, раздевает и ебет своего сына, Всю ночь, до крика, до обморока, до рассвета,,,