ОСОБЕННОСТИ ПСИХОАНАЛИЗА В СРЕДНЕЙ ПОЛОСЕ

Под тобой в постели, обливаясь потом,

Отдавая гордость юности во славу,

Я хочу невольно, истекая медом,

Истекая медом, становиться слабым… Отец допоздна сидел в кабинете. В тот вечер - нестерпимо долго. Обычно я ему не мешал работать, но тогда не выдержал. Я налил до половины два бокала коньяка, пригубил из бутылки для храбрости и тихо вошел в кабинет. Папа посмотрел на меня поверх очков и вернулся к бумагам. - Я еще не закончил. - Я вижу. Я поставил на стол бокалы. Отец взглянул на них, потом снова на меня. - Ты сегодня долго, я подумал, что тебе нужно немного расслабиться. Я зашел за спинку его кресла и опустил ладони ему на плечи, разминая, лаская, поглаживая. Папа снял очки и откинул голову назад. Я не отрываясь смотрел на его загорелую грудь в расстегнутом до середины вороте белой рубашки, на спокойное красивое лицо, опущенные веки… Какие у него ресницы… Губы приоткрыты, с них срывается тихий удовлетворенный вздох… Едва касаясь погладить виски, зарыться пальцами в густые волосы… Еще несколько минут массажа, и я не могу удержаться, чтобы не запустить руку под белый хлопок, скользя ладонью по его груди. Он перехватывает мое запястье. - У меня еще работа. Давай выпьем, раз принес. Тихий звон стекла и горячая горечь в горле, а потом виноградный взрыв на выдохе, и голова начинает немного кружиться. Я поворачиваю кресло вполоборота к столу и присаживаюсь отцу на колено. Он опускает мне руку на бедро, а я обвиваю его шею. Легкое прикосновение губ, еще раз, и его шепот: - Мне нужно завершить проект, - он непреклонен. - А мне… нужно почувствовать в себе твой член… Внезапный, быстрый, агрессивный поцелуй. Секунда – и я стою раком, прижатый грудью к столу, а отец уже стаскивает с меня джины, сжимает ягодицы, плюет на ладонь и… Я получаю, что хотел. Размерено, мощно, глубоко. Он держит меня за бедра, я чувствую, как его яйца бьются о мои, слышу его низкие хриплые стоны. - Нарвалась, сучка… Все, пиздец твоей заднице… - О, папа! – я задыхаюсь от похоти, от бессилия, от наслаждения, подаваясь к нему, принимая его целиком, - Заеби меня! Насмерть меня заеби! И он ебет, ебет, как в последний раз. Я сжимаю себя у основания, продлевая этот жесткий сумасшедший кайф, но меня уже сносит, втягивает в воронку оргазма. - Отец! Не могу… Не могу… сейчас… кончу… - Давай… давай, сука… И я отпускаю себя, выгибаясь, подставляясь ему. Я кричу, проливаясь на пол. Он бьется во мне, он тоже на самой грани. - Ебать, какой узенький… Очко сжимается, и отцовские стоны становятся громче. Он щупает меня между ног. - Ммм, мокрый весь… Он вбивается в меня, как жеребец, и когда его семя обжигает меня изнутри, стонет: - Игорь! Мальчик! И это «мальчик» пронзает меня острым удовольствием, как эхо уже свершившегося оргазма. Мета-оргазм. Будто внутри, в середине груди, ниже, взрывается некая неведомая, невидимая, но мощная, как радиация, энергетическая субстанция, и лучи этого взрыва нитями, стрелами, молниями пронизывают меня. Несколько секунд все мое тело – эрогенная зона. Одновременно я чувствую желание и удовлетворение. Полное, абсолютное, сверхестественное. Обессиленный, я не мог подняться. Он склонился над столом, опираясь на локоть, и поцеловал меня в шею, погладил бедро, подался назад, потянув меня к себе, и выскользнул. По ногам потекло его семя. Я откинулся ему на грудь, чувствуя лопатками твердость его сосков, пока он едва касаясь пальцами ласкал мои. Обнять его за шею, потянуться к нему губами, вдохнуть его вздох. - Когда-нибудь я умру под тобой… - А я на тебе… Поцелуй – долгий, влажный, благодарный. - Тебе еще нужно закончить проект? – я едва улыбаюсь, и он это слышит. - А тебе надо пойти подмыться. Мы еще вернемся к разговору… - и я слышу его улыбку. Это прозвучало так унизительно-возбуждающе, что я почувствовал, как член снова наливается кровью, и я выдыхаю: - Слушаюсь, Господин… Папа шипит сквозь зубы и прижимает меня к себе сильнее, его крепкий хер упирается мне в поясницу, но отец контролирует ситуацию. - После душа – иди в постель. Жди меня в спальне. - Как наложник? - Ммм… - засос на сгибе шеи и шлепок по заднице, - Второй раз не пройдет, - улыбается он, - давай… - Но ведь я близок к цели? Он отпускает меня, я демонстративно наклоняюсь и совсем снимаю джинсы, спущенные до колен. - Иди уже…- он усмехается , отирая влажной салфеткой собственный ствол. Я голый дефилирую к двери, чувствуя на себе отцовский взгляд. В проеме я оборачиваюсь, выгнув спину, держась за дверной косяк. - Давай-давай, - уже сидя в кресле. он делает отпускающий жест рукой, надевает очки и нарочито сосредоточено переводит взгляд на свои бумаги, но улыбка прячется в уголках его губ. В душе я не спешил. Смакуя каждую подробность только, что свершившегося траха, я, сначала лениво, а потом все более самоотверженно ласкал себя. Я не хотел доводить до конца, я хотел встретить его возбужденным до предела. После я накинул белый махровый халат, и даже запахнул его, хотя последнее причиняло некоторые неудобства. Проходя мимо кабинета, я все-таки заглянул. Походу, отец уже заканчивал. - Я готов… - я опускаю ресницы в ответ на его взгляд, улыбаюсь и иду в спальню. Мягкая ткань уже впитала остатки влаги, я раздеваюсь и ложусь поверх покрывала набок, согнув ногу в колене, чтобы до поры прикрыть свое желание. Слышен шум воды – отец уже в душе. Скоро он войдет и… Он войдет… в меня… весь… Я уже дрожу какой-то странной незаметной глазу внутренней дрожью в предвкушении… Облизав кончики пальцев, потрогать соски. Боже, я уже готов… Эта сладкая мука ожидания… Бессильного ожидания – я не могу его торопить… Неужели… Он входит в спальню. Полотенце на бедрах, голый торс, влажные волосы – Бог! Меня трахает Бог! Несколько секунд он смотрит на меня, а потом, как змей искуситель, скользит на покрывало рядом со мной, правую руку кладет мне под голову, а левой гладит бедро. Поцелуй в губы. - Что-то ты долго был в душе… - неспроста он так заходит. Я опускаю глаза, и чувствую, как кровь бросается в лицо. Это такая игра, я намекаю, что не просто так. - Что ты там делал? – ласковый шепот на ухо, его губы скользят по моей щеке. - Думал о тебе… - И как? – он сжимает мое колено, отводит бедро, заставляя открыться. Да, теперь он видит. - Ооо… - в этом выдохе восхищение, удовлетворение, желание. Он снимает полотенце с бедер и подсовывает его мне под задницу. О, Боже! Он хочет до крови! Наваливается сверху, заставив раздвинуть ноги, целует, дразнит, будто случайно касаясь своим членом моего. - Папа… - я начинаю стонать, теряя волю, сходя с ума от возбуждения. Блядь! Он целует соски – влажно, нежно, с языком. - Ох, папочка! – я зарываюсь в его волосы, тая под ним, как воск. Он набирает обороты с настойчивостью покровителя лаская меня. Я полностью отдаюсь ему, он ловит губами мои стоны. - Мальчик мой… Сынок… Блядь, меня снова накрывает это пронзительное наслаждение и еще неудовлетворенное сумасшедшее желание. Это какие-то волшебные слова… Его пальцы растирают прохладный гель у меня в промежности. Когда он успел? Там становится щекотно и скользко, и я приподнимаю бедра, подставляясь, предлагая себя. - Возьми меня, папочка… Пожалуйста… Его сносит, но он старается быть нежным, и это сводит с ума. - Да, детка, да… Его влажный хуй скользит по моей щелке, упирается в очко и, наконец, входит в меня – медленно, ласково и мощно. Он не сводит глаз с меня, извивающегося под ним. Я подмахиваю, вращая бедрами, сжимая его в себе. - О, папа! Снова влажными пальцами ласкать свои соски, только теперь у отца на глазах. - Ммм! Игорь… - он облизывает губы, - да… подрочи свои сосочки, детка… О, Господи! Просто животная похоть! - Посмотри, как я хочу тебя, отец… Как мне хорошо, когда ты ебешь меня… Бедра вверх, сжав его в себе, демонстрируя колом торчащий член. Мне просто космически хорошо и неебически стыдно. Именно в этом сочетании – нечеловеческий кайф! - Ох, как писечка стоит… - он задыхается, его движения становятся быстрее и резче, - Хорошо… Хорошо… Я извиваюсь на его хую, не переставая себя ласкать. - Потрогай свою писю, сынок… Покажи папочке, что ты делал, пока его ждал… Еб твою мать! Крышу срывает окончательно! Я едва держусь, чтобы тут же не пролиться. - Ох, папа! Я же сразу кончу! – но я не смею его ослушаться. Он склоняется ко мне и шепчет: - Ты кончишь, когда я разрешу… Поцелуй, блядь, какой поцелуй! Он всаживает мне по яйца, замирает и смотрит, как я едва касаюсь члена дрожащей рукой, другой продолжая теребить сосок. Я облизываю губы... Я хочу сосать…Барьеры слетели, я шепчу это вслух: - Я хочу сосать у тебя, папа… - Ох, детка… - он подается назад и снова всаживает, - об этом ты думал, пока меня ждал? - Да… и об этом тоже… - Давай… давай… дрочи… Он сам щекочет мои яйца, и я вою, выгибаясь. Очко пульсирует, сжимая папин хуй еще сильнее. - Папочка, пощади.. Ох, блядь, это слишком хорошо! Умоляю… - Ты же только что делал это минут пятнадцать… - усмехается он, не прекращая эту пытку наслаждением. - Ах… я… во мне тогда не было твоего члена… - я покорно дрочу перед ним, едва сдерживая оргазм. - Да… теперь он в тебе… в твоей узкой попке… - Ох, да! Я твой… твой… весь… Смотри, смотри, как я хочу… как мне хорошо… Отец! И он смотрит. Жадно, восторженно, властно. - Умоляю! Папочка, я не могу больше… - по вискам сбегают горячие дорожки слез. Это просто катарсис. - Блядь! Сладкий мой… - он гладит мои бедра, а меня уже охватывает бесконтрольная дрожь, - Голенький весь… Такой чувственный… Давай, кончай, мальчик… Кончай, сынок… Это как Смерть… Оглушительный, опустошающий, освобождающий взрыв. Уже теряя сознание, я чувствую, как он льется в меня, и сквозь собственные стоны слышу: - О, детка! Когда я прихожу в себя, сквозь ресницы я вижу все, будто в голубоватом тумане, как после наркоза. Еще не осознав себя, я слышу отцовское дыхание рядом, его губы на моем виске, ниже, по скуле, к подбородку… - Папа… - Мальчик… - он гладит мое бедро, зарывается в волосы на затылке, обнимая, целуя в губы. - Будто я умер… - выдыхаю я. - Кто же тогда я? – улыбается он. - Бог… или Дьявол… - Кто же тогда ты, если соблазнил Дьявола? Я не знаю, кто я теперь, я только знаю, что целиком принадлежу ему. И он шепчет: - Ангел…