Angel with a shotgun_

Pov Алек       Живя в Бесстрашии уже не первый год, я думал, что наконец привык к потерям. Сама суть фракции огня подразумевает под собой то, что мы здесь постоянно должны быть готовы к утратам, теряя друзей и близких. Но то, что произошло сегодня, едва не выбило меня из колеи. Фракция понесла потери, но в один вечер я мог лишиться: брата, подруги, дочери, она мне словно родная, но ведь и лишился же... Я потерял — Эйдена.       Смерть Эйдена просто не укладывается в моей, абсолютно тяжёлой от всего этого кошмара, голове. К такой потере я оказался не готов и на плаву меня удерживает даже не закалённость в боях, и не чувство долга перед фракцией и населением Чикаго. Скорее, только то, что на моих коленях, свернувшись калачиком, сидит одна маленькая, несчастная девочка, за одно мгновение постаревшая на целую жизнь.       После гибели Тома Нортона, место первого Лидера занял Макс, который был всегда в дружеских отношениях с предыдущим Генералом и очень тепло относился к его детям. Естественно, он даже помыслить не мог о том, чтобы поручить опеку над Карой и Эйденом их единственному, не считая старенькой Розы, оставшемуся кровному родственнику — Сантино Геррера. Понятия «пятый Лидер» и «забота» выглядели на столько несовместимыми, что наш новый Главнокомандующий безоговорочно решил поручить это дело мне. Так забота о несовершеннолетних близнецах легла на мои плечи.       Не могу сказать, что они доставляли много проблем. Точно, не больше, чем любой другой подросток их возраста. Четыре года с Эриком, который разительно, буквально на глазах, изменился после смерти нашей матери, конечно были значительно тяжелее. Хотя, если бы он мог читать мысли, то бы точно знал, каких нечеловеческих усилий мне стоило, покинуть фракцию, и оставить его на долгих три года, на попечении почти ополоумевшего отца.       Тем не менее, в случае с семейством Нортон, брат, не гласно, но всё же меня поддержал, отчасти взяв на себя заботу об Эйдене. Хотя, это нельзя было назвать заботой. Не смотря на существующую разницу в возрасте, и высокомерный, зачастую буйный нрав Эрика, мальчишка каким-то непостижимым образом нашёл к нему подход. Из разряда своего рода подопечного, Эйден очень быстро поднялся до ступени друга, практически младшего брата.       Конечно я ни секунды не сомневаюсь, что Эрик переживёт гибель парня. Помимо нас с Харлин, ну и возможно Ника, вся остальная часть фракции даже не заметит в нём никаких перемен. Разве что, Макс в очередной раз спустит его с поводка, как только мы наконец найдём виновных во всех событиях сегодняшнего утра. А мы непременно их найдём.       По прибытию в госпиталь Эрудиции, Кару сразу осмотрел врач. Во время осмотра девочка вдруг начинает выходить из первоначального ступора и поднимает такой крик, что мы с врачом реально опасаемся за её психическое здоровье. Она кричит что-то бессвязное и бьётся в истерике до тех пор, пока доктор не вкалывает ей лошадиную дозу успокоительного. Обещает, что эффекта должно хватить приблизительно на шесть часов.       Физически, не считая незначительных ссадин, Кара в полном порядке, поэтому с первой машиной я решаю отвезти её в Бесстрашие, где она какое-то время побудет под наблюдением дока. И вот наконец, мы на территории фракции. Несу её на руках по слабо освещённым коридорам, Кара дремлет, уронив голову на моё плечо, а я тешу себя глупой надеждой, что родные стены и время лучше всего лечат душевные раны. Вот только в этом случае есть небольшая оговорка, в душе Кары не просто рана, и даже не огромная дыра, подобно той, что ощущаю я. Половина её души умерла в тот самый момент, когда погиб её брат. И боюсь, что наши надежды, ей помочь, будут сродни попытке отрастить оторванную руку.       Погружённый в свои тяжёлые мысли, захожу в лазарет, где нас давно ждёт Ник. Хотя, раненных, которых в связи с лёгкостью ранений и травм отправили из Эрудиции в Бесстрашие, довольно много, док распределил их между персоналом, чтобы уделить должное внимание нам. Проводив нас в отдельную палату, Ник жестом показывает, положить Кару на кровать.       — Как давно ей ввели успокоительное? — задаёт первый вопрос, бегло её осмотрев и заметив на шее след от укола.       — Полтора часа назад. Обещали, что хватит часов на шесть, — отвечаю, устало облокотившись спиной на стену. — Она справится, Ник?       — Физически, несомненно, — отвечает, проверяя реакцию зрачков на свет, приподняв веки. — Но ведь ты не об этом, верно? В моих силах залечить ссадины полученные в бою, но перед душевной раной, боюсь, я бессилен, — разводит руками, присаживаясь на стул.       — Уверен, Эрик придёт при первой возможности.       — Сам-то он как? — поднимает на меня глаза. — Его потрепало, потерял кучу людей, и он любил мальца.       — Мой брат справится, — смотрю на Кару не отводя хмурого взгляда. — Как и всегда.       — Главное, будь рядом, когда ему снова сорвёт крышу.       — Что-то мне подсказывает, что его сдержать будет не просто, — задумчиво растягиваю слова. — Повезёт, если забухает на весь следующий месяц, но вряд-ли Эрик найдёт время на бар.       В который раз убеждаюсь, что док слишком хорошо знает Эрика и его привычку, топить любые страдания в алкоголе. Хотя, по сути, почти для каждого, из нас, это нормально. Вот только душевные муки Эрика, порой, влекут за собой последствия, в виде покалеченных людей, а в некоторых случаях даже кровавой мясорубки... Уже проходили после гибели Тома.       Весь Чикаго знает, что та жалкая кучка мяса и костей, что осталась от Койота, это дело рук молодого Лидера. Об этом долго шептались по углам, но вслух заговорить так никто и не осмелился. А ещё я абсолютно точно знаю, что об этом знает Макс. Но Генерал тоже молчит и иногда его привычка, негласным образом развязывать руки моему брату, меня здорово напрягает, даже пугает. С молчаливого согласия Генерала Эрик иной раз творил такие зверства, что подразделение по допросам ахуевают, стоя в сторонке и нервно куря. Буквально каждый несанкционированный допрос со всеми вытекающими — дело рук второго Лидера.       Звонок телефона вырывает меня из тяжёлых мыслей.       — Алек, Генерал трубит общий сбор, — слышу в трубке слегка осипший голос Харли. — Готовность десять минут, — отключается.       Присев на край кровати и поцеловав Кару, выхожу из палаты, тихо прикрыв за собой дверь. Ник сидит за своим столом, листает какие-то бумаги.       — Мне пора, — говорю, поправляя форменную куртку.       Подойдя к раковине, в углу, плескаю в лицо водой и смотрю в зеркало. После всего случившегося дерьма, мой внешний вид конечно оставляет желать лучшего, но времени на то, чтобы привести себя в порядок, у меня нет. Хотя, уверен, что при параде там никого и не ждут.       — Я не смогу долго её тут держать, — говорит Ник, кинув короткий взгляд на дверь палаты.       — Вечером мы её заберём, — киваю и быстро выхожу. Pov Эрик       Из кабинета Макса выходим уже к вечеру. Ощущаю себя так, словно меня выпотрошили, вывернули наизнанку, потом не хуёво так прополоскали и снова вернули в прежний вид. На душе так гадко, что не хочется видеть и слышать буквально никого. В подобных ситуациях обычно помогали пара бутылок вискаря и Эйден, который просто был рядом, наливал, сам пропускал со мной стаканчик, и не заёбывал меня разговорами. Но вся суть в том, что его больше нет, и я понятия не имею, что делать с той пустотой, которая образовалась где-то, за грудиной, и растёт кажется с каждой минутой.       Сейчас я понимаю, что должен отправиться к Каре, но по мере того, как приближаюсь к лазарету, шагая по тёмным коридорам фракции, мой шаг становится всё медленней. Кажется, ещё немного, и я вовсе застыну на месте, как грёбанная статуя. Мысль о том, что парень погиб из-за меня, никак не хочет отпускать и уже начинает давить изнутри на стенки черепа, вызывая ощутимую физическую боль. Останавливаюсь и массирую виски пальцами, прикрыв глаза.       — Тебе придётся шевелить задницей до самого больничного крыла, — голос брата возвращает меня к реальности. — Ей сейчас ни кто не в состоянии помочь... Сомневаюсь, что и у тебя-то выйдет, но если Кара кого-то и сможет услышать, то только тебя.       С самого детства у Алека была эта способность, читать мои эмоции каким-то непостижимым, почти магическим образом. Иногда эта его черта меня жутко бесила, но сейчас я действительно рад ей. Я рад, что мне не нужно ничего объяснять, хотя, уверен, брат бы и не потребовал никаких объяснений.       — Что говорит Ник? — задаю вопрос, медленно возобновляя шаг.       — Говорит, что физически она в порядке, — Алек ровняется со мной, продолжаем идти по коридору. — Он не может долго держать её у себя. Раненых много и Эрудиция очень скоро отошлёт к нам следующих, кого посчитает вполне в стабильном состоянии... Умники готовятся к следующему удару и перегружать госпиталь не целесообразно.       — Я заберу её домой, — стараюсь говорить уверенно, хотя этой самой уверенностью во мне и не пахнет.       В лазарете сразу направляемся в кабинет Ника, в котором, собственно, находится дверь в одиночную палату, где сейчас лежит Кара. Встречаем дока в коридоре. Бедняга мечется, весь в мыле, заёбанный и взъерошенный, собственно, в своём репертуаре. При виде нас почему-то вытягивается, как струна.       — Лидер…       — Блять, Ник, прекрати, — рычу раздражённо, протягивая ему руку.       — После всего, что случилось, — пожимает мою руку. — Мало-ли, в каком ты можешь быть настроении, — дёргает плечами.       — Заебал. Может я и отбитый на голову, но точно не ем друзей на ужин, — горько ухмыляюсь. — Вас у меня и так не дохуя, и как видишь, становится меньше.       — Как дела у Кары? — Алек задаёт вопрос, на который я не решаюсь.       — Всё ещё спит, — отвечает Ник. — У неё сейчас Нина.       — Чёрт, — бубню себе под нос. Только её сейчас тут и не хватало.       Тихо приоткрыв дверь, захожу в палату. Блондинка сидит на краю кровати, уставившись невидящим взглядом в окно. Повернув голову на скрип двери, и увидев меня, быстро встаёт.       — Лидер…       — Да вы затрахали, — снова недовольно рычу и сползаю на пол у стены, рядом с изголовьем кровати. — Садись и оставайся, сколько тебе нужно, — тихо говорю хриплым голосом, прислонившись спиной и затылком к прохладной стене, закрываю глаза.       Девушка опускается обратно на кровать и мы просто молча сидим так, понятия не имею, сколько времени. Наконец она снова поднимается с кровати Кары.       — Мне нужно идти, — говорит почти шёпотом. — Когда она проснётся, скажите, что я приходила, — вздыхает. — Хотя, ей точно будет не до этого. Собирается уходить, но я протягиваю руку и удерживаю её за запястье.       — Нина? — окликаю её и девушка уставляется на меня удивлённым взглядом. Видимо от того, что я вообще знаю её имя. — Мне жаль, — говорю, глядя в её странные пустые глаза.       — Я знаю, — кивает и освободив руку, выходит, тихо прикрыв за собой дверь.       Устало откидываюсь обратно к стене, согнув одну ногу в колене, и кажется, вырубаюсь. Просыпаюсь от того, что что-то знакомое и тёплое дотрагивается до моей небритой щеки. Шумно втягиваю воздух носом. Её запах я по прежнему не спутаю ни с чем. Поднимаю веки и встречаюсь с ней взглядом. Кара сидит рядом со мной на полу и смотрит на меня своими глазами, цвета зелёного чая.       — Как ты, малыш? — говорю осипшим голосом, взяв её ладошку и переплетая наши пальцы.       — Пожалуйста, скажи, что мне всё это приснилось, — говорит умоляющим голосом, продолжая вглядываться в мои глаза, словно ища в них какие-то ответы. — Скажи, что это был кошмар и в реальности ничего не случилось...       — Я не могу, Кара, — отвечаю, болезненно хмурясь, а она садится на мои ноги и свернувшись калачиком, прижимается к моей груди.       Девочка начинает тихо плакать, и я чувствую, что футболка под расстёгнутой форменной курткой, уже промокла насквозь от её слёз. Она плачет всё сильнее и постепенно её плач перерастает в истерику. Обнимаю её обеими руками, а Кара уже просто кричит. На её крик сразу заходит док.       — Почему так больно?! Эрик, помоги, сделай что-нибудь!!! Почему же так больно?!       Сжимаю её хрупкую так сильно, что ещё не много, и она просто сломается в моих руках. Ник делает укол ей в плечо, и Кара стихает, но не отключается совсем. Её крик оглушительно звенит где-то, внутри моей черепной коробки, грозя разнести её на миллион мелких осколков. Если бы я только мог, маленькая… Если бы только мог забрать твою боль!       Забираю девушку из лазарета и иду с ней на руках в свою квартиру. Случайные прохожие оборачиваются на нас, провожая явно заинтересованными взглядами. В другом случае непременно бы пизданул в ответ что-то такое, от чего бы этот, не в меру любопытный народец, мгновенно бы рассосался по углам. Но сейчас мне на самом деле, просто насрать.       Дома первым делом скидываю с себя грязные, провонявшие порохом, и испачканные чужой кровью, вещи, и помогаю раздеться Каре. Девочка, под воздействием седативного, которое вколол Ник, просто подчиняется всем моим движениям, совсем ни как больше не реагируя на моё присутствие. Сняв с неё грязную одежду, поднимаю на руки и несу её в душ. Поставив девушку под тёплые струи, распускаю и намыливаю каштановые волосы, стараюсь смыть с неё весь этот кошмарный день, слой за слоем. Быстро вымывшись сам, вытираю Кару и заворачиваю в огромное полотенце.       В комнате помогаю ей надеть свою футболку и укладываю в постель. Когда ложусь рядом и сгребаю её в охапку, прижимая спиной к себе, вдруг слышу слабые всхлипы. Девушка отстраняется, но только для того, чтобы повернуться лицом и уткнуться носом в мою грудь. Кара продолжает тихо плакать, а я глажу её по влажным волосам. Наконец, спустя какое-то время, девушка стихает, и когда уже слышу её спокойное, размеренное дыхание, вырубаюсь сам.       Утром просыпаюсь от того, что назойливый солнечный луч бьёт прямо в глаза. Видимо меня обрубило на долго и сейчас, судя по солнцу, уже совсем не раннее утро. Смотрю сонными глазами на кровать и вижу, что Кары рядом нет.       Принимаю вертикальное положение, проморгавшись, ищу её по квартире и наконец нахожу, сидящей на диване, поджав ножки. В руке держит открытую бутылку вискаря, в которой уже заметно не хватает содержимого. Заебись, нахрен проспал всё, что можно.       — И чем это ты тут занята с утра по раньше? — встаю и направляюсь к ней, щурясь от светящего в глаза солнца. Падаю рядом на диван.       — О! Ты не представляешь, как это увлекательно, — тянет Кара, подняв бутылку и глядя на меня сквозь неё. — Очень рекомендую, — протягивает мне вискарь.       Встречаюсь с ней взглядом и понимаю, что не узнаю её. Девушка улыбается, но её глаза, всегда такие тёплые и просто излучающие жизнь, не выражают абсолютно ничего. Я изначально так боялся, что этот огонь, который она источала всем своим существом, вдруг потухнет. И вот, это случилось, а я сам, пусть невольно и косвенно, но всё же явился этому причиной.       Беру из её рук бутылку с янтарной жидкостью и делаю большой глоток. Закуриваю сигарету и глубоко затягиваюсь, а Кара вдруг резко разворачивает моё лицо к себе, заставляя выпустить дым в её рот. Безразлично подчиняюсь, и девчонка весьма профессионально вдыхает дым, пропуская его через лёгкие, и выпускает, даже не закашлявшись.       — Ты права, малыш, это весьма увлекательно, — криво ухмыляюсь и делаю ещё глоток.