Стань моим богом

Нудл проснулась на рассвете. Солнце только взошло, и нежные ловкие лучики скакали по щекам девочки, звали ее поскорее встать и пойти поиграть. Нудл жмурилась и недовольно отмахивалась — ей хотелось еще немного понежиться в теплой кроватке. Один самый смелый лучик пощекотал ее нос, и Нудл все-таки проснулась. Она спрыгнула с высокой кровати. Босые ступни коснулись холодных с ночи досок, и по спине побежали тысячи мурашек. Нудл повела плечами, будто бы разминая невидимые крылья. Девочка подкралась к окну и одним ловким подтягиванием взобралась на окно и приоткрыла створку. В лицо подул свежий утренний воздух, какой бывает только в самом начале зимы — легкий, слегка морозный, но еще пахнущий солнцем. Нудл подставила заспанное лицо под струю воздуха. Ветерок поиграл с ее волосами и ресницами, вдохнул в них новый день и оставил на щеках легкий румянец. Нудл бесшумно спрыгнула на пол и завернулась в теплые кимоно. Ей хотелось скорее выбежать на улицу, потрогать воздух, поиграть с ветром и спеть всему миру о том, какое сегодня прекрасное утро. Как рассветный петушок она хотела разбудить Лондон своим звонким голосом и веселой песней. Нудл подобрала банджо и завернула его в один из слоев кимоно, чтоб ненароком не заставить инструмент звучать и не разбудить злого Мердока. Мердок был смешным, и девочка всегда смеялась, глядя на него, хоть и не понимала, что он говорит. Но вчера он был сам не свой — злой, несчастный и совсем не смешной. Но Нудл знала, что он не будет таким долго. Сейчас она прибежит к своим друзьям, и они снова будут вместе, и снова будет весело. Окрыленная надежными планами, Нудл на цыпочках прокралась к двери и неслышно приоткрыла ее. На диване спали и уютно сопели Мердок и Туди. Прядь голубых растрепанных волос попала в раскрытый рот Мердока и взмывала при каждом его всхрапе. Чья-то нога в носке Мердока высовывалась из-под одеяла, другая, такая же, лежала на Мердоке. Нудл присвистнула, но тут же зажала рот руками. Друзья должны решить все сами, им не надо сейчас помогать — только помешаешь. Так же на цыпочках Нудл прокралась к входной двери и, надев теплые резиновые сапоги, выбежала наружу. Лондон спал. Фонари уже погасли, но окна все еще были занавешены, двери лавок закрыты, а улицы пусты. Нудл отбежала подальше от дома и вынула банджо. Ее новый друг, легкий ветер, взметнул вверх подол верхнего кимоно и непричесанные волосы, струны тут же отозвались легким перезвоном. Нудл рассмеялась. Она и бросилась со всех ног вперед, обгоняя ветер, вперед к новому дню. Она звонко кричала и заливисто хохотала, бренчала на банджо, не останавливаясь ни на секунду. Она взбежала на холм и остановилась. Ветер обдувал со всех сторон, и от этого становилось еще легче, еще смешнее. Там, внизу, стоял Лондон. Отворялись окна, открывались двери, на улицу выползали сонные люди и лошади. — Эээээй! — закричала Нудл, оглашая звоном все и вся. Она сбежала вниз так быстро и так ловко, что со стороны казалось, будто это маленькая птичка летит по своим делам. У своей лавки стоял Рассел. Он увидел спускающуюся с холма Нудл и вышел ее встретить. Девочка со смехом бросилась ему навстречу, и Рассел поднял ее над собой на вытянутых руках, и Нудл и правда стала маленькой птичкой, кричащей о своей радости всему свету. Они вошли в лавку, и Рассел опустил ее на пол. Рассел принялся чинить фортепиано, а Нудл резвым щенком прыгала вокруг. — Расс, Расс, Расс, — захлебывалась она словами и радостью. Тот тихонько посмеивался. — Вчера внутри храм, Расс, — Нудл выбежала на середину комнаты. Она насупила брови и наморщила нос, и громко топая, прошлась из стороны в сторону. Потом легла на пол и громко захрапела. Рассел с интересом наблюдал за представлением. Нудл приоткрыла один глаз, искоса поглядывая на друга и хихикая. Он вскочила и принялась играть на целом фортепиано, стоящим в другом углу комнаты. — Я Дэл, Дэл, Дэл, — пела она. Рассел улыбнулся: — Так вы уже познакомились. Нудл уже спрыгнула на пол, прижала пальцем кончик носа и яростно вышагивала к двери. — Мы уходим, Нудл! — гнусаво выкрикнула она. Рассел нахмурился. — Мердок поругался с Дэлом? Гудл замотала головой, отпустила нос и ссутулилась. Она широко открыла глаза и приподняла брови, быстро и хаотично перебирая пальцами. — М-мердок, — заикаясь и хлюпая носом спародировала она, снова вскочила, перевоплотилась в Мердока и, не взглянув назад, громко топнула. Рассел уже не просто улыбался — он расхохотался громко и от души. — Эти двое стоят друг друга, — заключил он. Нудл, снова ставшая собой, согласилась. — Так чем же закончилось? Нудл вытянула руки вперед, громко и мокро чмокнула стену, и расхохоталась. Рассел неловко кашлянул, прикрывшись рукавом, но тут же исправился: — Впрочем, это их дело. Нудл кивнула. Она была согласна.

***

Мердок громко зевнул и проснулся. Он приоткрыл один глаз — Туди лежал рядом и мирно сопел в его плечо. Не приснилось. Мердок завороженно, боясь пошевелиться, смотрел на свое чудо. Стью заворочался и сел. — Доброе утро, Мердок, — счастливым заспанным голосом сказал он. — Скорее уж день, — усмехнулся Мердок, посмотрев в окно. На улице было яркое солнце и никакого тумана. — А ты не опоздал в храм? — тут же встревоженно спросил Туди. Мердок взглянул на это растерянное лицо с взмывшими вверх бровями и поджатыми губами. Он догадался, что Туди опять волнуется и чувствует свою вину, но сейчас его это только позабавило. — А я не пойду больше в храм, — довольно расплываясь в улыбке, сказал Мердок. Он притянул Туди обратно к себе и крепко обнял. — К черту религию, правда? Туди в ответ чихнул. — Значит правду говорю, — рассмеялся Мердок. Недоверие на лице Стью сменилось сомнением, и, наконец, собравшись с духом, он спросил: — Так ты больше не священник, Мердок? — Я такой же священник, как Рассел балерина. — Рассел занимается балетом? — удивился Стью. Мердок открыл рот, снова закрыл и объяснил: — Рассел очень большой, и в балете не танцует. Я не священник больше. Стью улыбнулся. — Тогда ты не разозлишься, если я… — Стью недоговорил. Он приблизился к Мердоку и поцеловал его, коротко и нежно, в раскрытые от удивления губы. Стью нежно отстранился и улыбнулся. Мердок перевел дыхание, сбившееся от волнения. Трудно было собраться с мыслями, когда в миллиметре от него сидел Туди. — Так это был поцелуй «спасибо»? — будто бы не своим голосом изобразил Мердок подобие усмешки. Стью помотал головой. — Это был поцелуй «я люблю тебя». Потому что я люблю тебя, Мердок, — эти слова произносились в его голове тысячи раз, но ни разу не доходили до языка. Туди признался с такой нежностью и при том так просто, будто говорил очевидный факт, что и не успел испугаться своих слов. Мердок притянул Туди к себе и поцеловал его горячо и страстно, как давно хотел, но не решался поцеловать. Он обнимал его крепко, боясь отпустить. Дыхание сбивалось, они на секунду отпускали друг друга и тут же продолжали вновь. — Я тоже, — наконец прошептал Мердок, — Я тоже люблю тебя, Туди. Они улыбнулись. Оба ждали этого момента, оба боялись, стеснялись и переживали, но сейчас, когда все свершилось, все чувства, кроме раздирающего счастья и горячей страстной нежности, остались позади. Они сидели, плотно прижавшись друг к другу, соприкоснувшись носами и обнимаясь. Мердок вскочил первым. Чувства выливались в энергию, и та выплескивалась через край. — Я приготовлю нам завтрак, — он уже почти ушел на кухню, но резко развернулся, — я дам тебе свою одежду, а потом сделаю завтрак. — Только можно не сутану, Мердок? Мердок улыбнулся и вынул из шкафа свою старую одежду. — В этих штанах я приехал в Лондон, — сказал он, протягивая Туди потрепанные и заплатанные плотные брюки. Стью с интересом протянул руку и потрогал штаны. Они наощупь были не похожи на обычную одежду Мердока, но что-то близкое, что-то от Мердока в них все равно было. Мердок с сомнением оглядел брюки, даже в развернутом состоянии едва достававшие до щиколоток и к тому же грозившиеся свалиться с тонкой талии юноши, вытянул из груды одежды веревочку и завязал наподобие ремня. Еще порывшись в своих складах, он выудил когда-то бывшую белой рубашку и непонятного цвета свитер, полосатые гетры, носки всего с одной дыркой на каждом и ботинки с многолетней коровьей лепешкой на подошве. Во все это добро он нарядил Стью, не потерпев его возражений — «еще заболеешь, » — впрочем, разрешив остаться без ботинок. Мердок ушел на кухню, строго-настрого запретив выбираться из-под одеяла. Стью послушно укутался в плед — все-таки это был плед Мердока. Ему было уютно и тепло, хотелось петь и держать Мердока за руку, никогда-никогда не отпуская. Мердок вернулся с бутербродами и чаем. Они позавтракали, и Мердок заставил Стью выпить еще и стакан горячего молока. «Заболеешь — убью, » — аргументировал он, и сам рассмеявшись формулировке. — Так когда мы уезжаем, Мердок? — спросил Туди, допивая свое молоко. Мердок задумался. — Нужно сообщить Смиту, что я ухожу, забрать зарплату, найти лошадей и телегу, собрать вещи… Через месяц где-то, я думаю. Туди поперхнулся молоком и удивленно выдавил: — Месяц? — Да. Туди поставил стакан и утер рукавом губы. На темной шерсти остался белый след. — А что мы будем делать целый месяц? Что я буду делать? Мердок сел рядом с Туди. — Вернешься в булочную, скажешь дяде, что уезжаешь, напишешь матери… Мердок не успел договорить, как Туди кинулся ему на плечи, уткнувшись носом в жесткие волосы Мердока. — Нет, нет, нет! Я ни за что не вернусь туда! Мой дядя не любит тебя, я никогда не вернусь обратно. Мердок растерянно погладил Туди по дрожащей спине. Он никак не рассчитывал на такую реакцию. — Хорошо, — успокаивающе сказал он. — Я сам схожу к тебе и заберу твои вещи, ты поживешь у меня, пока я не соберу нас в дорогу, потом мы берем Нудл и зовем Рассела и едем. — Я с тобой, — тут же отозвался Стью, выпустил из объятий Мердока и крепко сжал его руку. — Но ты же не хочешь встретить дядю. Стью поджал губы в раздумье. Мердок пожал ладонь Стью и вышел. Он не хотел затягивать и откладывать дела на потом: он видел, что Туди не хочет оставаться в Лондоне, и ради него он мог ускорить дела.

***

Мердок шагал по улице. Был уже день, туман рассеялся, морозное солнце совсем не грело. Вокруг суетились редкие люди, но чем ближе к центру выходил Мердок, тем больше их становилось. Сейчас он был в сутане, которая почти вся скрывалась под длинным пальто, и которую он надел, чтобы попросить у Смита зарплату заранее под каким-нибудь предлогом, а затем, не предупреждая уйти из храма. Мердок привык быть в центре внимания, но сейчас это было не то внимание, что раньше. Оно было тревожным, непохожим на то, что видел Мердок прежде — люди шептались и показывали на него пальцами. «Не будь параноиком, Мердок, " — приказал он сам себе и зашел в газетную лавку. Он открыл первую попавшуюся бумагу и начал читать. Хлопнула дверь. Не заметившие скрывшегося за газетой священника девушки оживленно что-то обсуждали. Невольно Мердок отвлекся от чтения и подслушал разговор. — Говорю тебе, это принесет одни несчастья! — произнес первый высокий голос. — Дорогая моя, не стоит так переживать. Ваши маменька с папенькой в хороших отношениях с моей тетушкой, никто не будет против нашей дружбы, — ответил второй голос, тихий и бархатистый. — Мон ами! Да разве вы не видите, что происходит? — Что же, милая? — Это карается, всегда карается. Быть может, вы не слышали, но местный священник…— первый голос взвизгнул, чуть не переходя за грани человеческого диапазона. Мердок взволнованно резко вдохнул воздух и тут же замер, боясь выдать себя. Сердце бешено колотилось, громким стуком отдаваясь во всем его теле. Испугавшись, Мердок пропустил конец фразы, произнесенный шепотом. — Да этот ваш священник гроша ломаного не стоит, раз позволил всем и каждому узнать, — прошипел рассерженный второй голос. — С вами и со мной никогда… Что именно «никогда» Мердок не услышал за шелестом юбок и хлопком двери. Хозяин лавки подозрительно посмотрел на него — он уже несколько минут смотрел в одну точку. Поспешно изобразив бурную деятельность, Мердок скользнул глазами по тексту: «китайские колонии», «польза и вред опиума», «когда сажать капусту», «двое мужчин приговорены к казни за непристойные отношения», «мистер Роузенхуд продает борзых щенят». Мердок застыл. Сердце бешено колотилось. Он вернулся к предыдущей заметке. — Эй, покупать будете? — окликнул его продавец. Мердок вынул из кармана монетку и не глядя положил на прилавок. Хозяин успокоился, и Мердок продолжил чтение: «Некий мистер Джонсон, владелец книжной лавки в Ливерпуле, замечен в неподобающих джентельмену связях с мистером Вернером, работником этой самой лавки. После проведенного Скотленд Ярдом расследования джентельмены сознались, что совершали деяния, не только незаконного характера, но и являющиеся протестом Богу и Королеве. Мр. Джонсон и мр. Вернер были приговорены к тюремному заключению, но суд присяжных настоял на смертной казни, которая состоится завтра вечером у на главной площади Ливерпуля». Мердок почувствовал, как холодный пот градом стекает по его спине. Он не смел пошевелиться, выдать своего волнения. Он, как ни в чем не бывало, свернул газету и засунул ее в карман и вышел на улицу. Теперь он был уверен, что люди показывают на него пальцами. Он был уверен, будто каждый знает его в лицо, каждый готов лично закидать камнями и его, и Туди. Не помня как, он оказался в квартире Стью, собрал немногочисленную одежду и единственную книгу, сгреб со стола баночки с лекарствами и ушел, не заперев дверь. Мердок почти летел по улице, не оглядываясь и ловко маневрируя между прохожими. Он смотрел в землю, не в силах поднять голову и прямо и с вызовом посмотреть в глаза любому, кто готов сказать что-то против. Раньше он не задумываясь плюнул бы в лицо тому, кто попытался бы оскорбить его или хотя бы намекнул на оскорбление, но сейчас… сейчас все было по-другому. Сейчас не он один зависел от своего выбора. Сейчас у него был Туди. И Туди стоил того, чтобы не отвечать. Чтобы бежать, как последний трус, бежать, но остаться в живых. Голоса людей слились в едином гуле, разноцветные туфли, штанины, подолы платьев, колеса и копыта смешались в едином пестром пятне. Идти вперед и только вперед, как можно скорее. — Мердок! Мердок ускорил шаг. Не важно, кто звал. Какая вообще разница, чей голос окликнет, чьи руки схватят, чьи головы осудят. Что-то большое и тяжелое накрыло плечо Мердока, и ему пришлось остановиться. Невольно, он сжался. — Мердок, это Рассел. Мердок резко обернулся. Рассел горой возвышался над ним, но, судя по широкой добродушной улыбке и взволнованно-нахмуренным бровям, не собирался казнить Мердока или хотя бы вести его в полицию. — Мы с Нудл как раз шли к тебе, и вот встретили здесь. Рассел махнул рукой в сторону Нудл. Девочка помахала. — Да… — рассеянно ответил Мердок. — Да, но я уезжаю. Сейчас. Если ты хотел что-то, то в следующий раз. Мердок собрался бежать дальше, но Рассел не отпустил его плечо. — Ты уезжаешь — не мое дело. С тобой едет Нудл? Мердок недовольно взглянул на Рассела. — Я уезжаю. И Нудл едет со мной. Рассел отпустил плечо Мердока, и тот мгновенно развернулся и продолжил путь. Рассел и Нудл шли за ним. — Я еду с вами, — не терпящим возражений голосом негромко сказал Рассел. Мердок замедлил шаг, но не остановился. — Мы же одна команда, — продолжил Расс. — Ты едешь из-за Нудл, — возразил Мердок. Расс пожал плечами. — Пусть так. Нудл — моя лучшая подруга, и так уж получилось, что она твоя дочь. — Зачем тебе это? — рассерженно спросил Мердок. — Зачем это мне, я уж сам разберусь. А вот зачем это тебе, я скажу. Может быть, у тебя уже есть повозка? И лошади? Мердок сжал губы и сдержанно кивнул. — Ты прав. Сколько тебе нужно времени собраться? Рассел окинул взглядом взволнованного Мердока. — Неделю. Мердок застонал. — Нет, нельзя неделю. — Сегодня в полпервого ночи повозка будет стоять у выезда из города близ храма. Приходи. Мердок пожал протянутую Расселом руку. Нудл подпрыгнула и с радостным визгом разбила договор, будто это был спор. Мердок со всех ног кинулся к дому. Рассел и Нудл развернулись и пошли в город.

***

Стью вздрогнул и неловко свалился с дивана, когда запыхавшийся Мердок хлопком закрыл дверь и лязгнул тяжелым железным замком. Тяжелое дыхание Мердока вкупе с быстрыми тихими шагами выдавали его волнение. — Мы уезжаем сегодня ночью, — резко выдал он. Туди кивнул и поднялся на ноги. — Ты волнуешься, Мердок. — С чего ты взял? — нервно выдал Мердок, бросая на пол пальто и стягивая сутану. — Потому что я знаю тебя. И знаю, когда что-то не так, — Туди подошел почти вплотную и неуклюже нащупал руки Мердока. Мердок замер. «Успокойся. Не выдай ничего. Он не должен знать.» — Просто собирайся, — прошипел он сквозь зубы, сдерживая эмоции. Стью легонько кивнул, отпустил руки Мердока и шагнул назад. Мердок с облегчением вздохнул и выбросил на пол чемодан, в который тут же принялся запихивать вещи.

***

Рассел и Нудл вернулись в лавку. Недолго копаясь, Расс отрыл в складах гигантский чемодан, сложил в него дюжину всевозможных барабанных палочек, пару этнических барабанов, тарелки и кипы нот. Промежутки заполнил одеждой, полотенцами и едой. Затем написал пару писем, и Нудл с Рассем вышли из дома.

***

В полночь Мердок и Туди вышли из дома. Мердок бережно нес гитару и вел под руку нежно жмущегося к нему Стью, после долгих стараний все-таки отнявшего у него чемодан с вещами. Холодный ветер задувал в самую душу, минуя многочисленные слои одежды. Пустые улицы, освещенные лишь убывающей луной, скрывались в ночном тумане, и ни звука, кроме шагов двух пар ног, не было слышно. Они вышли из города, оставив все позади. Одинокий храм с голым крестом возвышался на черном небе, будто пронизывая насквозь тяжелые облака. Мердок остановился. Стью чуть сильнее сжал плечо Мердока и шепотом спросил: — Что-то не так? Мердок вынул из-под одежды крест, осторожно, стараясь прикасаться только к истертой льняной веревочке, на которой он висел, снял с шеи. — Как думаешь, зачем это? — отстраненным голосом произнес он. — Что «это»? Мердок повертел в руках крест и замахнулся, чтобы выбросить его, но в последний момент опустил руку. — Зачем эти службы, зачем церковь, зачем вера, если они проповедуют любовь, когда сами ненавидят? — Мердок, я не понимаю. — Я тоже не понимаю их, — прошипел Мердок. — Если бог и есть, то он мне не нужен! Мне не нужен бог, который меня ненавидит. Мердок порвал веревочку, перевернул крест и снова завязал. Он пристально осмотрел местами заржавелый, местами натертый тканью сутаны до блеска кусок металла, будто впервые увидел его. Луна отражалась в нем, но не делала его ярким. Мердок повертел крест в руке, ловя свет. — Как думаешь, зачем он нужен? — Мердок кинул крест Туди, но тот, конечно, не поймал его. Стью нагнулся и нашарил в траве металл. — Это крест? — с удивлением спросил он. — Да. Стью нащупал Мердока и неловко протянул ему крест. — Это такая штука, которая говорит людям, что ты священник, — предположил он. — Был, — тут же поправил его Мердок. — Был, — согласился Туди. Мердок забрал крест и подбросил его в воздух, поймал и снова подбросил. — И всё же, если я выброшу его сейчас, что произойдет? — Мердок обернулся к Туди, — Как думаешь? Стью пожал плечами: — Они решат, что ты потерял его. Наверное. Мердок усмехнулся. — Конечно. Никто не подумает, что я выбросил его сам. Он повесил крест на шею. — Пусть останется у меня, но перевернутым. В знак того, что я не с ними. Не против? — Мердок снова взял Стью за руку. Тот неловко улыбнулся и помотал головой. — Ну и хорошо, — улыбнулся в ответ Мердок. Холодный ветер сдул тучи, и желтощекая луна больше не пряталась. Таинственный свет, какой бывает только ночью и только на стыке осени и зимы, падал на тропинку и лунными зайчиками скакал по высохшей траве. Мердок и Туди, снова держась за руки, продолжили путь. Наконец, Мердок опустил гитару на влажную от ночного тумана землю. — Пришли? — поинтересовался Стью. — Да. — Расс и Нудл еще не приехали? — Нет. После минутного неловкого молчания Стью тоже опустил чемодан на землю и сам приземлился рядом с ним. Мердок, вглядывавшийся в темноту, обернулся и присел рядом. — Это место… — начал Стью, но Мердок перебил его. — Ты помнишь это место? — Это то место, где мы с тобой остановились, когда ты второй раз провожал меня домой, — продолжил Стью. Мердок улыбнулся и откинулся на спину. Стью лег рядом, своим плечом касаясь плеча Мердока. — В этот раз все так же, как тогда, правда? Мердок поймал ладонь Стью и сжал ее. — Если ты про нас, про наши чувства, то да, все так же. Стью улыбнулся и прикусил нижнюю губу. Она предательски дрогнула, а щеки порозовели. — А если ты про все, то есть мир вообще, про наши планы, — продолжил Мердок уже мрачнее, — то все уже по-другому. — Люди не терпят тех, кто хоть чем-то от них отличается. И некоторые, — свободной рукой Мердок сжал крест так, что металл впился в ладонь, — некоторые прикрывают свою ненависть какой-либо беспрекословной заботой о вездесущей, но никому не понятной правде. И эти некоторые готовы убить влюбленного ради своей любви к Порядку, который жесток, если вообще существует. Стью сглотнул и прикусил губу. Он чуть заметно кивнул. — Поэтому мы не можем остаться. Поэтому я не хочу быть как они. Я не хочу быть с ними, потому что тогда я окажусь против тебя, — голос Мердока стал почти неслышим, но Туди чувствовал каждое слово, как если бы Мердок кричал. — Потому что без тебя, — голос Мердока дрогнул, — без тебя я уже не буду собой. Туди дышал в такт словам Мердока. Он ощущал его сердцебиение и знал, что где-то должно быть и его собственное, только сейчас оно не важно, сейчас им двоим хватит одного сердца, одного разума, одной любви. Мердок смотрел, как ночной ветер играет с непослушными прядями Туди, как чуть намокли его бездонные черные глаза, как приоткрылись губы, внимающие его словам. Стью стал Туди, навсегда и окончательно, оставив позади, в шумном и пыльном городе, всё, даже свое имя. Он принял новое имя как клятву, как признание быть с тем, кто это имя дал. Мердок привстал и прикоснулся к манящим розовым губам. Туди прижал его к себе, не отпуская ни на дюйм. Они скрепили свой союз поцелуем, в который вложили всю душу и всю любовь. — Как жаль, что мы родились не в то время, — выдохнул Туди, откидываясь назад после поцелуя. — А ты думаешь, раньше было лучше? — Мердок усмехнулся, но совершенно беззлобно. — Нет, если бы мы родились потом, позже, но обязательно в одно время, и обязательно бы встретились, как сейчас, и так же бы лежали на траве, и держались бы за руки… — мечтал Туди, прижимая обеими руками ладонь Мердока к груди. — Мердок, сейчас не падают звезды? Но на темном небе не пошевелилась ни одна звезда. — Нет. В августе должны. — Тогда нам обязательно нужно вот так же выйти в поле в августе, и ждать падающих звезд. Мердок повернул голову и посмотрел на счастливый профиль Туди, с раскрасневшимися щеками и вздернутым носом, с растрепанными голубыми волосами и пушистыми бровями. — Ты бы загадал встретить меня в будущем? — Да, — просто ответил Туди. Мердок вспомнил, как Туди еще давно рассказывал ему про реинкарнации. И тогда Мердок не верил в это — но сейчас, глядя на озаренное счастьем лицо Туди, он решил, что это совсем неважно — во что верить, как и зачем. Он знал, что главное верить хоть во что-то, и он, Мердок, верил, что синеволосый мальчик, лежащий рядом с ним и мечтающий об августе и о звездах, станет, и уже стал лучшим, что есть в его жизни. Туди встал и потянул за собой Мердока. Витая в облаках, Мердок не услышал где-то еще далеко едущей телеги. — Это Нудл и Рассел, я слышал их смех, — Туди уже схватил чемодан и тянул Мердока к дороге. Тот подхватил гитару и последовал за Туди. Через пару минут к ним действительно подъехала телега, запряженная двумя мулами. Управлял телегой Рассел, внутри же, между барабанами и корзинами с едой, калачиком свернулась и сладко посапывала Нудл. Друзья пожали руки. Мердок уложил вещи под лавку в телеге, залез сам и помог забраться Туди. — Мы едем в Конг Студио, — сказал Рассел. — Особняк сдается почти что даром из-за странных слухов. Но я не суеверен, чего и вам желаю. Рассел дернул вожжи, и друзья поехали в Конг Студио.