Стань моим богом

Дождь усилился. Где-то вдали гремел гром. На холодном каменном полу было твердо и одиноко. Стью громко шмыгнул носом и утер рукавом слезы, но на их месте тут же выступили новые. На дрожащих ногах он поднялся, не зная зачем. Дэл уже закончил играть и где-то летал, тихий и невидимый. Гулкий храп Расса непрерывно разносился по храму. Стью вытянул руки и наощупь двинулся вперед. Так непривычно было идти без плеча Мердока рядом, без мягкого и теплого рукава его пальто, без щекочущих щеку волос Мердока, собранных в аккуратный хвост. Споткнувшись о ступеньку, он все же спустился к лавочкам и на коленях принялся искать трость. Последнее время бесполезная, но сейчас такая нужная палка валялась где-то меж длинных холодных лавок, будто бы затаившись и скрываясь. Колени уже ныли, а руки, изучавшие пол, натыкались лишь на мелкие камни и щепки. Горячие слезы падали на пол, сливаясь в едином гуле с холодным дождем. Дрожащие пальцы нащупали трость и тут же сжались на ней. Дрожа, Стью поднялся на ноги и побрел к выходу. Такой знакомый путь, хоженный не один раз и в одиночку, и с Мердоком, сейчас был словно чужим. Ноги не слушались, трость не металась впереди, и Стью шел наугад, но не мог ошибиться. Дрожащими холодными пальцами Стью взял обжигающе ледяную ручки двери храма и толкнул вперед. Массивная дверь поддалась, будто и сама хотела выпустить нежеланного гостя наружу. Шаг вперед. Мрачное густое пространство храма сменилось отрезвляющим пространством предзимнего дождя. Дождь моментально окатил Стью с ног до головы; струи воды стекали с голубых волос на широкий лоб, лились по щекам, падали на сгорбленные плечи. Стью больше не знал, плачет он, или нет. Он постоял немного у храма, знакомясь с дождем и давая ему понять, что они похожи. Неловкими шагами он спустился со скользкой лестницы и двинулся в темный мир снаружи. Грязь под ногами противно хлюпала, Стью шмыгал носом. Дождь барабанил по крышам, слезы капали на землю. Он шел по знакомой дороге, по которой не ходил давно — это была не та волшебная тропинка через лес, принесшая в его жизнь мечту, а старая, давно исхоженная дорожка через узкие улочки окраины Лондона. Трость ударяла по лужам, и брызги летели во все стороны, заливая грязью стены домов, которую, впрочем, тут же смывал ливень. Как в бреду, Стью шел только вперед, а Мердок, его Мердок оставался где-то далеко. Быть может, Мердок сейчас злится. Быть может, он бьет кулаком в стену, или напивается, как тогда, когда он спорил с отцом Смитом из-за Нудл, или кричит в пустоту, разозленный на весь мир и на него, своего Туди. Стью судорожно вздохнул и остановился. Он стоял на пороге своего дома. Стью толкнул дверь, и та со скрипом поддалась — Стью не запер ее в прошлый раз. по скрипящей лестнице он поднялся наверх, оставляя за собой мокрые грязные следы. Он открыл дверь в квартиру, и в лицо его подул свежий воздух из раскрытого окна. Поток ветра заставил поежиться и поскорее запереть за собой дверь. В комнату не залетали капли дождя, но лицо по-прежнему не высыхало, и Стью понял, что сейчас он всё-таки плачет. Он снял ботинки и бросил трость и куртку прямо у порога, снял мокрую одежду и бросился в как всегда незаправленную постель. В окно стучал рассерженный дождь, ветер колыхал занавеску, и та с шелестом развивалась по комнате. В ушах гудело. Стью уткнулся носом в подушку и стиснул ладонями виски. — Мердок, прости, — прошептал он, но слова его растаяли в ночи. Стью не мог уснуть. Он лежал, поджав под себя ноги, сжимал нещадно разрывающуюся голову, и ждал утра, которое принесло бы туман, тепло и немного спокойствия. Но вязкое время застыло, застряло в томящей дыре ночи, оно не хотело течь и двигаться. Утро не приходило и, казалось, не могло прийти в этот беспросветный серый город, в котором не осталось больше того теплого и настоящего счастья. Ветер выл за окном, а Стью тихо стонал вместе с ним. Прошел час или восемь; занавеска больше не колыхалась и лишь изредка взмывала к потолку от случайных дуновений ветра, только редкие капли дождя, словно опоздавшие к ливню, стучали по асфальту, сливались в ручьи и стекались в грязные лужи. Стью тихо лежал, обнимая мокрую от слез подушку. Ничто не нарушало безмолвный порядок пустынного утра. Вдруг в дверь постучали. Стью одним броском скинул с себя одеяло, мигом вскочил, и как был в одном белье, кинулся к двери. — Мердок! — дрожащим от восторга и надежды голосом вскрикнул он. Но чужой, совсем не тот запах, что ждал Стью, встретил его. — Доброе утро, Стюарт, — холодным тоном ответил дядюшка Стью. — Как раз об этом я хотел поговорить. Стью разочарованно и смущенно вернулся к дивану и завернулся в одеяло. Дядя расстегнул пальто, не найдя крючка для одежды, повесил его на фортепиано, прислонил к двери зонт и снял цилиндр. — Садитесь, — предложил Стью, пододвигая ему стул. — Благодарю. В доме Стью не было другого стула, и он сел на кровать, плотнее закутываясь в одеяло и неловко поджимая босые ноги. — Извините, я не успел убрать сегодня, — понурым голосом объяснил царящий бардак Стью. Дядюшка тихо хмыкнул, но тут же скрыл это за деликатным покашливанием. — Твоя мама не обрадовалась бы такому беспорядку. Стью отрешенно кивнул. Они неловко помолчали. — Я хотел поговорить об отце Мердоке, — дядюшка закинул ногу на ногу, и стул под ним скрипнул. Стью встрепенулся, но не ответил. — Я много слышал о нем и от тебя, и от работников пекарни, поэтому я сходил к нему на службу. — Зачем? — тихо спросил Стью. — Как-никак я твой дядя, я несу ответственность за тебя перед твоей матерью, — дядюшка попытался сделать свой голос как можно более проницательным и доверительным, но это у него плохо получилось. — Ты ведь понимаешь, как нелегко мне это далось, ведь я, как и твоя мать, и ты, приверженец англиканской церкви, а не католической. Стью открыл рот, чтобы возразить, но дядя поспешно его перебил: — Нет-нет, я не осуждаю тебя за религию. Конечно же, ты волен выбирать сам, чьи идеалы принимать, — на этом моменте голос дяди прозвучал отстраненно-металлически, — Меня больше беспокоят священники, к которым ты ходишь. Стью закусил губу. При воспоминании о Мердоке, и так не ушедшем далеко из его головы, в сердце что-то ёкнуло, и боль в голове ударила с новой силой. — Так вот, я был в той церкви и видел отца Никкалса… — При чем тут отец Никкалс? — вдруг потеряв нить разговора, спросил Стью. — Мердок Никкалс, священник в храме, — терпеливо пояснил дядя. «А я ведь не знал его фамилию, » — упрекнул себя Стью. — Отец Никкалс выглядит подозрительно. Я не знаю, что он скрывает, но он действительно не выглядит добропорядочным гражданином. — Мердок не подозрительный, — совсем не надеясь на успех, обреченно сказал Стью. — Стюарт, ты молод, и потому не разбираешься в людях, — продолжил дядя. — Мердок хороший, — тихо повторил Стью. Дядя поставил обе ноги на пол. — Пусть так. Я лишь говорю, что твоя мать не одобрила бы твои связи. Он взял цилиндр, зонт и пальто и вышел, бросив на ходу «до свидания». Стью не ответил.

***

— Где Туди? — в который раз спросила Нудл, откладывая букварь в сторону и пристально смотря прямо в глаза Мердоку. Мердок нехотя оторвался от титульной страницы газеты, на которую он смотрел уже четверть часа. — Не знаю, — буркнул он, снова возвращаясь к заметке о скачках свиней в Уэссексе. — Не знаю? — повторила Нудл, морща лоб. Этот жест, скопированный ею у Туди, заставил Мердока вздрогнуть. — Не знаю, — повторил он, пожимая плечами, мотая головой и разводя руками в стороны. Нудл нахмурилась. — Нет хорошо, — резюмировала она. — Нехорошо, — поправил её Мердок. — Гулять Туди? — предложила девочка. — Он не хочет гулять со мной, — мрачно объяснил Мердок и снова уткнулся в газету. Нудл громко вздохнула и ушла в свою комнату.

***

Утро сменилось днем. Редкие лучи солнца проскакивали в комнату и падали на бледные щеки Стью, не двинувшегося с тех пор, как дядя ушел. Стью думал обо всем и ни о чем одновременно; в черных полуоткрытых глазах отражались ночное поле с Мердоком и белая простыня; с сухих бледных губ изредка соскакивали несвязанные слова, спетые им для Мердока. После дня пришел вечер, вместе с закатом, пахнущим полем и дорогой. Стью обхватил руками колени и сидел в нервном ожидании, вздрагивая от каждого шороха. Ничего не происходило, лишь ножка стула окончательно переломилась надвое, и стул упал, разлетевшись на две части. Снова стемнело — начался вечер. За окном фыркнула лошадь и ушла к себе в конюшню, стуча сбитыми подковами по дороге. Пробежала девушка, шелестя юбками. Перед сном выбежали последний на сегодня раз погулять дети, похлюпали ботинками в лужах и попрыгали по высохшей траве. За ними вышли матери, отчитали детей и увели смеющихся ребят по домам. Все стихло. Началась ночь. Навязчивый дождь снова забарабанил по крыше. — Так больше нельзя, — почти неслышно прошептал Стью. Пошатываясь и хватаясь руками за стены, он встал и собрал одежду. Бессмысленно торопясь, он криво оделся, набросил куртку, схватил трость и вышел на улицу. Дождь только расходился. Стью быстрым шагом вышел на дорогу к храму. Он шел по лужам, не заботясь о чистоте одежды и сухости ботинок. Сердце выпрыгивало из груди, голова кружилась, а Стью уверенно шагал вперед. Он вышел к храму и повернул к окраине города. Он уже не шел, а бежал, оставляя за собой грязный шумный город. Стью задыхался от слез и от бега, но не останавливался ни на секунду; мокрые и колючие ветки встречных кустов хлестали по щекам и мешали идти, будто бы останавливая и предостерегая. Ветер сдувал с дороги, соглашаясь с кустами. Городской асфальт сменился грязной пригородной дорогой. Стью споткнулся и кубарем улетел вперед. Испуганно вскрикнув, он приземлился в канаву у дороги. Сердце забилось с новой скоростью, грозясь выпрыгнуть из груди и оставить хозяина холодным и бессердечным. Стью уткнулся носом в колени и зажал уши руками — этот страшный мир не давал покоя, он разрывал его на части и стирал их одну за другой, он безжалостно уничтожал самые ценные воспоминания, крал счастливые моменты. Стью понял, что не знает, куда идти дальше. Он не знал дороги до дома Мердока, не смог бы его найти, он не знает, где он сейчас. Казалось, он никогда не выберется из этой злосчастной канавы, дождь никогда не закончится, и он, Стью, умрет здесь. Стью зажал уши сильнее и закричал. Он не знал, продолжал ли он кричать, когда его плеча коснулось что-то липкое и теплое. — Парень, ишь ты раскричался. Что случилось-то? Чьи-то большие руки оторвали ладони Стью от его ушей. Стью захлебывался слезами и не мог выговорить ни слова. — Да ты не наших будешь, — удивился незнакомец. Стью не отреагировал, и тогда незнакомец потряс его за плечи. — Нездешний, говорю? — прокричал он. Стью сглотнул и замотал головой. — И дом у тебя есть? Что ты в моей яме делаешь? Заблудился чай? Стью растерялся от обилия вопросов и лишь сидел, зажав дергающийся рот руками. — Ну, вижу-вижу, что заблудился, — примирительно успокоил его незнакомец. — Давай так: ты мне деньги, а я тебе дорогу покажу. Стью вздрогнул под очередным похлопыванием по плечам и кивнул. — У меня нет… нет, — заикаясь, начал он. — У меня нет с собой денег. Бродяга оценивающе оглядел его и, видимо, согласившись, что у мокрого грязного мальчишки, рыдающего в канаве посреди ночи, может и не быть денег, встал, поставил на ноги Стью и предложил: — Ты мне свою куртку, я тебя отвожу до дороги и показываю направление. Бродяга забрал куртку Стью и выкарабкался из ямы, затем вытянул оттуда и бывшего владельца куртки. — Куда тебе? — спросил он, натягивая на себя мокрую куртку Стью. Стью поежился. Резкий всплеск холодного дождя уменьшил головную боль. — Дом около храма, двухэтажный, с узкой лестницей, из старого камня… — Эге, — усмехнулся бродяга. — Поточнее нельзя? — - От храма недолго идти, и ступеньки крыльца узкие и высокие, — тихим неуверенным голосом отвечал Стью. — Это ты так улицы две описал, — недовольно пробурчал бродяга. — Ладно, тебе туда. Он резко махнул рукой. Стью даже не поднял голову. — Эй, ты что не смотришь?! — Отведите за руку, пожалуйста, — холодно попросил Стью. В нем будто закончились стеснительность и смущение, осталась только леденящая душу пустота. Бродяга оглядел его и, снова оценив его вид, нехотя согласился. Он отодвинул протянутый локоть Стью, «прости, парень, я тебе не барышня за ручку гулять», твердой хваткой взял левое плечо Стью и быстро пошел куда-то. Стью еле поспевал переставлять ноги под широким шагом незнакомца, он хватал воздух ртом и вытирал мокрым рукавом слёзы. Когда он шел в неизвестность не один, он почувствовал смутную надежду, которая тут же растворилась, как только бродяга сказал: — Всё, приехали, — и отпустил плечо. Тяжелые шаги раздавались еще какое-то время, но и они стихли. Стью прислушивался к тишине ночи — он не понимал, где находится, где дом Мердока, куда идти и что делать. Новая волна панического страха окутала его с ног до головы, затуманив разум и оставив лишь гудящую мысль: «Ты Мердоку больше не нужен». Стью бросился вперед. Он врезался в стену и принялся судорожно ощупывать ее. Еще три прыжка — следующая дверь, снова не та, ненужная, не родная. Стью метался от одной двери к другой, спотыккясь о ступеньки и о водосточные трубы; замерзшие пальцы с трудом различали кладку кирпичей и камней; в ушах уместо шума ледяного ливня давно стоял лишь гул разбитой надежды. Стью перебежал на другую сторону улицы. Он не хотел отступить, он не мог перестать искать. Вся жизнь его, будущая и прошлая, сосредоточилась в одном доме, в одной комнате, в одном человеке. Он трогал стены и двери, искал знаки и знакомые трещины. Пальцы остановились на ручке с полуоторванным гвоздем. Стью изо всех сил дернул ручку на себя — дверь поддалась, открылась. «Здесь, здесь, здесь, » — пронеслось в голове у Стью, прыжками летящего наверх. Вот и вторая дверь, та самая, точно та. Стью дернул на себя и вторую ручку. Дверь, отделявшая беспросветный мрак от вселенского счастья, открылась. — Мердок! — крикнул Стью. Мердок вскочил с дивана. Газета, так и не раскрытая с самого утра, упала на пол. Стью сделал шаг вперед. Колени его подкосились, и он упал. Мердок бросился к нему. — Мердок, прости меня, Мердок, я уеду с тобой, куда ты скажешь, пожалуйста, прости, — шептал он. Мердок погладил волосы Стью. «Всего-то надо было, чтобы он пришел, » — подумал Мердок. Он помог Стью сесть и снял с него мокрые ботинки и рубашку. — Где ж ты так вымок? — ласково спросил Мердок. — Так там дождь, — объяснил Туди, роняя голову на грудь Мердок и содрогаясь от слез. — Представляешь, дождь. Мердок поднял Стью и уложил его на свой диван. — Мердок, мне правда все равно, что говорят люди, он глупые и не понимают, что ты хороший, — шептал Стью, задыхаясь от внезапного счастья. Мердок со всем соглашался. Он снял всю мокрую и грязную одежду Стью и одел его в свою теплую рубашку, окутал мягким одеялом и тихо сжал его руку. — Мердок, даже дядюшка глупый, он не понимает, он думает что знает, но на самом деле не знает… Мердок присел на край дивана и наклонился к Стью. Тот, почувствовав его тепло и ровное дыхание, и сам немного успокоился. — А ты их не слушай, — Мердок похлопал по груди Туди. Он тут же схватился за руку Мердока свободной рукой. — И даже если они против, это ничего не значит, даже если бог против, это тоже ничего не значит, — запинаясь говорил Стью. — Знаешь, почему сегодня шел дождь? — вдруг спросил Мердок. — Потому что бог плакал из-за того, что я слушал людей, а не тебя, — чуть не плача, предположил Туди. — Потому что богу насрать на нас. Делай что хочешь, ему нет никакого дела. Стью замер на секунду, а потом расплылся в улыбке. — Это хорошо, правда хорошо. Мердок улыбнулся. — Не вставай, хорошо? — приказал он и ушел на кухню. Туди дрожал от счастья. Мердок, его Мердок, не злится на него, он все еще хочет его видеть. Все обошлось, все хорошо, и все так и останется. Мердок вернулся со стаканом горячего молока. Одной рукой придерживая голову Туди, а другой стакан, он напоил Стью. — Туди, ведь сейчас три часа утра, — то ли с вопросом, то ли с упреком, сказал Мердок. — Я заблудился, — сонно объяснил Стью. Мердок убрал стакан на пол. — Завтра мне расскажешь о своих приключениях. Мердок расстелил плед у камина, свернул сутану как подушку и по-походному лег спать. Сейчас, когда ничто не могло его тревожить, он все равно не мог уснуть. Сквозь полупрозрачную пелену сна он слышал приглушенные всхлипы и стоны Туди. Мердок тихо встал и подошел к дивану. — Не спишь? — осторожно спросил он. Секундное молчание, очередной всхлип. — Тогда я лягу здесь с тобой, — Мердок приподнял край одеяла и залез к Туди. Мердок обнял Стью со спины. Холодные руки легли на руки Мердока, горячая голова прижалась к его щекам. — Ты можешь ничего не отвечать, — прошептал Мердок. Еле заметный кивок. — Просто полежим, как в ту ночь, только ты и я. И все хорошо, — Мердок поглаживал большим пальцем ладони Туди, успокаивая его. — Я рядом, и все закончилось. Всхлипы становились все реже и, наконец, полностью сменились мерным посапыванием. Мердок прижал к себе Туди и уснул, не тревожимый больше ничем.