персервация

хопперу 19, у него самая нудная на свете работа в магазине мужских галстуков, однокомнатная квартира на окраине хоукинса и несколько долларов в час за разгрузку товарных вагонов. сигареты стали дороже, джим выше и шире в плечах и жизнь казалась бы куда дерьмовей чем было раньше, но: — опять маешься, хоппер? вышвырнут же, как из того магазина канцтоваров. не улыбается, но в ярких-ярких глазах пляшут веселые задорные огоньки, а правый уголок губ норовит подняться вверх. красивая. у нее по прежнему почти прозрачные веснушки на щеках, абсолютно сумасшедший взгляд и неисчерпаемый запас шуток про его нелепые усики, которые он перестал отращивать уже несколько месяцев назад. неугомонная. тянется пальцами и хоппер уже привычно передает сигарету. — тебя выглядываю, байерс. — знаю. — просто и легко. она знает. опирается об грязную стенку подворотни и делает первую затяжку (все так же неизменно 3 на каждого).курит нервно, задыхаясь горьким дымом и откидывая голову назад. такая до боли под ребрами привычная и родная. все такая же колючая и невысокая, но хопперу бывает охуеть как страшно, потому что иногда она смотрит на него будто насквозь видит. потому что смотрит не как яркоглазая девчонка, которая когда-то отобрала у него сигарету за школой и с лёгкостью отдала ему огромное количество места в своём маленьком сердце, а как настоящая взрослая женщина. - хоппер? а потом моргает и вот перед ним опять стоит обыкновенная джойс с небольшой родинкой на правом плече и короткими каштановыми прядками возле ушей. — да, джульетта? джойс 18, у нее на носу вступительные экзамены, целый ворох коммунальных проблем на счетах и отец-алкоголик со своим невероятным умением пропивать все, что она успеет заработать. она как проклятая вкалывает официанткой в местной забегаловке, по ночам берет штурмом английскую грамматику и тригонометрию и яростно ненавидит свою чертову беспомощность. теперь она не может сбежать как три года назад от всего на свете и до рассвета гулять с хоппером по спящему городу. потому что мама хотела, чтобы дом байерсов принадлежал только байерсам и она попросту не может уйти. потому что они с джимом почти взрослые, а взрослым как известно на долю припадает больше дерьма чем детям. — может сбежим, а байерс? — предлагает совсем как раньше хоппер. — может в этот раз у нас получится. — конечно, джим. — она устало трет переносицу и невыносимо широко и заразительно зевает. — только сначала я высплюсь, окей? джим кивает. им почти по двадцать, но они оба чувствуют себя теми неловкими подростками, которые делили свою недетскую боль и очень уж взрослые сигареты напополам. девчонкой, что не умела краситься и мальчишкой, что лепил на своё сердце метафорический пластырь. девчонкой и мальчишкой, которые струсили и притворились, что все забыли. а потом их размеренная и нудная жизнь летит по всем чертям, потому что однажды джойс звонит хопперу посреди июльской ночи; у нее дрожит голос и она чертовски напугана. — хоппер. мой отец кажется умирает. скорая приедет нескоро, а мне так страшно, джим. он лежит на кухне, и он так странно дёргается, я думаю у него передозировка… я не знаю, что делать, хоппер, пожалуйста помоги мне, хоппер. — джойс. успокойся. я сейчас приеду. и он напяливает первую попавшуюся под руку одежду, и едет на своём стареньком пикапе через весь хоукинс, и абсолютно нихера не соображает. он кажется даже не паркуется, а выскакивает прямо на ходу, он уже этого не помнит. джойс стоит на пороге, такая маленькая, беззащитная и такая горько-заплаканная. джим просто обнимает её. он обнимает и твердит, что все будет хорошо, что он не даст ее в обиду, что они будут разгребать все это дерьмо вместе. он обещает ей все, что может и она почему-то верит. а потом все смазывается в одно огромное невыразительное пятно. огни скорой помощи, любопытные лица соседей, холодный ночной воздух и дрожащая яркоглазая девчонка в его руках. больница, капельницы, мрачные глаза врачей и джойс мерзнущая в своём больничном халате. похороны, на которые никто кроме них не приходит и несколько бутылок виски на двоих. — мне плевать, что он умер, — говорит джойс и скуривает полпачки его сигарет за полчаса, — он никогда не был хорошим отцом. я не знаю, что будет дальше хоппер. — дальше будет эта дерьмовая жизнь, байерс. но мы справимся. /знаешь, нам просто охуеть как не везёт, ромео./ /похер, джульетта. мы выживем на зло этому гребанному миру. веришь?/ /верю./ им почти по двадцать лет и они стоят на пороге дома байерсов и не знают, что будет дальше им почти по двадцать и они делят последнюю сигарету напополам. снова.