персервация

хопперу 21, у него довольно-таки хорошая зарплата, должность младшего помощника офицера в хоукинской полиции, новенькая bmw 2002 и впервые за всю свою непродолжительную жизнь он чувствует себя почти спокойно. пока в его жизнь не врывается долбанная война, сметая все мало-мальски хорошее на своём пути. — ты же не поедешь, правда? она растрёпанная, запыхавшаяся и смотрит на него с неприкрытой мольбой в глазах. у нее какой-то мусор застрял в каштановых прядках, пальцы почти незаметно дрожат и какое-то больное отчаяние в потускневшем взгляде. — это мой гражданский долг, байерс. я должен. верно, должен. потому что вчера утром ему пришла повестка исписанная мелкими буквами и гласящая, что в конце этого месяца приедет поезд и заберёт его на фронт. через 9 дней. — черт, хоппер. он ещё никогда не видел джойс настолько напуганной, даже в ту ночь, когда ее отец сыграл в ящик. джиму хочется обнять ее и сказать, что он обязательно вернётся, что это совсем ненадолго и что ей не стоит волноваться., но он этого не скажет, потому что они лучшие друзья и никогда друг другу не врут. сам хоппер иррационально не боится, хотя знает, что война это страшно, больно и плохо. знает, что увидит немало смерти, мрака и горя. знает, что через 9 дней ему дадут в руки оружие и скажут « сражайся за родину», и что он может умереть на поле боя. страха нет. только какое-то непонятное чувство тоски и пустоты внутри. и мысль:«я хрен знает сколько не увижу джойс.» — будешь писать мне письма, а, джульетта? джойс стоит перед ним такая маленькая и заплаканная; она пахнет отчаянием и немного цедрой лимона. и хопперу вдруг становится страшно за нее. за эту яркоглазую девчонку, что почти уже превратилась в женщину, которую он знает бог знает сколько и которая так сильно волнуется за его, джима, задницу. у нее дрожат губы и ладони закрывают зареванное лицо. хоппер тянется, чтобы убрать ее пальцы и посмотреть в глаза, но она вдруг сама отнимает руки и бросается ему на шею. байерс обнимает его крепко и прячет лицо на груди хоппера, ей страшно, ей просто пиздец как страшно. — я буду, конечно буду, хоппер. но джим. не уезжай пожалуйста, я тебя умоляю, слышишь? у нас же есть только мы. у друг друга, понимаешь? и если ты. — замолкает переводя дыхание и собираясь с мыслями. — не вернёшься, джим, я с ума сойду. лихорадочно шепчет куда-то в шею и хопперу хочется сдохнуть, потому что голос у нее больной, а глаза тусклые, словно перегоревшие лампочки. потому что просит так искренне и так горько, что впору вешаться, только бы она не плакала так сильно и с надрывом, только бы не дышала так отчаянно и не глотала слова вперемешку со слезами. джиму хочется умереть прямо сейчас, потому что джойс плачет, а он впервые не знает что делать. джойс 20, у нее работа секретаршей в мелкой компании по продаже шин, по вторникам и четвергам групповые занятия йогой и её жизнь после смерти отца уже начала налаживаться, она даже почти все долги выплатила, но: — не уезжай, хоппер. — я буду так скучать, байерс. он говорит спокойно, размеренно и как маленькую гладит по волосам. успокаивает как может, а джойс так дохера страшно, потому что у хоппера глаза будто стеклянные и он не понимает, он нихера не понимает, он ничего не знает про войну. а она останется совсем одна, она утонет в этом отчаянии, а джима не будет рядом, чтобы вытащить. — а давай сбежим, а, хоппер? — сквозь слёзы. — я сейчас как никогда готова. — вот вернусь и обязательно. я обещаю, байерс. и они стоят обнимаясь возле долбанного полицейского участка, в самом сердце гребанного хоукинса, а им в спины дышит война. джим стирает остатки слёз с щек джойс, а она не может успокоиться. — сигарету? — да. а уже через 9 дней они стоят на городском вокзале. хоппер в дурацкой военной униформе, с сумкой наперевес и фальшивой улыбкой « все будет хорошо» на губах. джойс хочется броситься под поезд и больше никогда не чувствовать такого невероятно огромного, всепоглощающего страха. но она пообещала джиму, что будет ждать его. — если ты только попробуешь сдохнуть, я тебя с того света достану и убью. говорит абсолютно серьёзно, опять обхватывая голову хоппера руками, обнимая и отчаянно желая никуда не отпускать. — я вернусь. обещаю. коротко мажет губами по веснущатой щеке. запрыгивает на поезд в последний момент и ободряюще машет рукой. джойс стоит на пероне и поверить не может, что все-таки отпустила своего потерянного мальчика на фронт. /хей, ромео, тут твоя джульетта с ума сходит/ /я скоро прийду, джульетта/ /не обманывай меня/ джим хоппер защищает родину с автоматом наперевес, сидит в засадах, помогает своим товарищам и невольно забывает как это — не ждать тревоги каждую секунду, засыпать спокойно и нормально питаться. и только яркие глаза джойс (он помнит каждое вкрапление и оттенок темной радужки) и ее письма пропитанные воздухом хоукинса держат его на плаву. война кажется бесконечной, дни сливаются в одно огромное полотно, которому не видно конца. хоппер устал. как же он устал. все кончается только через несколько лет, наполненных жестокостью и лучами кроваво — красного солнца, что светило каждое утро освещая поле боя. и тогда потерянный мальчик возвращается мужчиной. джойс стоит на пероне, все такая же маленькая и хрупкая, с острыми коленками и яркими глазами. и только вселенская усталость на все ещё юном лице говорит джиму о бессонных ночах и количестве боли, что перенесла его маленькая храбрая девочка джойс. он одним движением сгребает ее в охапку, они просто стоят посреди вокзала и не могут отцепиться друг от друга ни на секунду. почти шесть гребанных лет войны. — хоппер. — я вернулся, джульетта.