Рубеж

      Коммуникатор в очередной раз забарахлил, противное свечение нитей прошлось по длинной худой руке и потухло. Уже шестой раз с момента восхода над горизонтом звезды. Периоды оповещающих сигналов учащались, изрядно действуя на нервы. На узком мониторе предупреждение: «обнаружены волны иноземного генеза». Только не совсем понятно «иноземный» в контексте чужого для него или землян. Хотелось надеяться на второй вариант — сладка каждая мысль о шансе встретить что-либо знакомое.       Прибор не замирал, вибрация раздавалась по коже. В последний раз такая реакция компьютера наблюдалась давно. Возникали объективные сомнения в исправности аппаратуры. Подобная реакция больше походила на системную неполадку. Почти все функции устройства были утрачены еще с момента посадки корабля. Осталась лишь односторонняя передача отчетов, хотя даже тут не было гарантии в осуществлении доставки до адресата всего объема обнаруженной информации. Скорее всего наработки и добытые данные, труд около двух циклов, надежда на спасение так и останутся утерянными, впрочем, как и он сам.       И в тоже время игнорирование сигнала он допустить не мог. Пускай треклятый аппарат ведет на самый запад США, в долину Йосемити одноименного национального парка, пускай он сам изведет в хлам по трассам Калифорнии купленный им автомобиль. Для его народа нет блага в материальном достатке, капиталистическое мышление в него не заложено умами высших. В тоже время он слукавит, если будет отрицать, будто не успел изрядно проникнуться идеологией рода человеческого.       Оборудование неисправно, доверяться ему — потерять драгоценное, предназначенное для исследований время. Но логика оставалась позади, а сигнал вызывал ничем не обоснованное доверие. В любом случае, безопасность расы, а также собственное благоприятное пребывание на очередном объекте стояли для него первоочередными задачами. А если сигнал был реальным и нечто приземлилось в том же самом ущелье, где давно был похоронен и его собственный корабль? Наверняка можно раздобыть важные для исследования ресурсы. На большее надеяться было глупо. Уже давно стало понятно, что его народ вряд ли пришлет за ним кого-либо.       Автомобиль пришлось оставить на въезде, остальной путь возможно было преодолеть только пешком, затерявшись среди группы скалолазов. Пришлось для вида разжиться крупным рюкзаком и парой веревок, иначе пришлось бы снова испытывать неприятное жгучее чувство «отличительности». Такая перспектива не то смущала, не то раздражала. Его народ эволюционировал по сравнению с родом человеческим по иному пути, несмотря на общих предков. Различия были не столько в техническом прогрессе, сколько в аномалии небесных тел, где расположились их расы. В частности, гравитация на Земле сильнее, и, несмотря на внешнюю схожесть в костной системе «фокус-групп», люди, в среднем, на десяток сантиметров ниже иных смежных рас. Тоже касалось и методики обмена информацией, на земле и в ее недрах чрезвычайно высокие залежи металлов и магнитных руд, что существенно глушит многие сигналы, помимо звуковых, сенсорных и световых, да и те проникают и отражаются лишь в определенных диапазонах. Вспоминать как контактировать голосом и жестами на момент «внедрения» было той еще морокой.       По мере продвижения удалось оторваться от небольшой группы «адреналинщиков», вибрация от браслета коммуникатора все интенсивнее била по руке. Попытка выключить это надоедливое уведомление не увенчалась успехом, свечение диодов уже пробивалось из-под тонкого рукава футболки. Вот тебе и инновационные технологии, опережающие свое время. Ну, или что там говорили эти бездари его отцу.       Обращать внимание на компьютер больше не было необходимости, дорога была знакомой, а едва заметные повядшие листья крон деревьев давали понять — их коснулось нечто горячее. При прошлой высадке наблюдалось нечто подобное, вспомнить точно было сложно. Память решила не воспроизводить события той давней ночи.       У подножья гор вибрация исчезла, прохлада больно ударила по коже. Едва ощутимый запах озона развеял все сомнения. Грозы не было, да и вряд ли кто-либо решил побаловаться электричеством накануне. Газ был привнесен свыше. Отверстие в скале выглядело слишком неестественно, и, хотя некоторые каменистые грани все еще были покрыты застарелыми, изрядно пожелтевшими споровыми растениями, поверху разлома осыпалась мелкая галька и песок. Сорванные сучья деревьев разносил по подножью усилившийся ветер. Раскол казался в разы больше предыдущего, скрыть это будет не просто. В пещеру явно что-то вошло, громоздкое и достаточно прочное, чтобы не рассыпаться от резкого соприкосновения с вековыми камнями. Но и будь это нечто неукротимым метеоритом, несущимся свыше, опалившим чуть ли не по касательной верхушки деревьев, соприкосновение со скалой явно бы не ограничилось несколькими свежими трещинами и содранным папоротником. От такого удара снесло бы большую часть породы, а тут… Тело явно снижало скорость, да и к траектории движения возникали вопросы — прямолинейным его назвать было трудно.       По руке прошлась вибрация от ожившего спустя столько времени браслета, но трепет внутри тела ощущался намного ярче. Перспектива обнадежить себя сладкой надеждой, получить весточку от своего народа уж очень соблазняла. Только вот реальность зачастую щелкала по носу — за все время исследований он от родины не получал ничего кроме разочарования.       «Диапазон распространения электромагнитных волн находится вне рамок воспринимаемого органами зрения. Совет — использовать дополнительный источник света», — после первого шага в пещеру свечение коммуникатора усилилось, на тончайшем волокне экрана оживленно выводились знаки Ревийя — родного, но порядком подзабытого языка. Адаптация сыграла с ним злую шутку, к английскому языку привыкать пришлось долго, еще дольше придется привыкать к «клинописи» Ревийя, с ее тысячами знаков.       — Машина, — звук голоса эхом отразился от высеченных стен в пещере и растворился в глубоком коридоре. Шум шагов твердой обуви по каменистой тропе, гулом отражавшийся от стен, заглушал напористые порывы ветра снаружи. — Ты молчала столько времени, ожидая, когда мне потребуется фонарик?       «Распознавание…»       — Ну конечно, мой голос ты не знаешь. Я же не пытался разговорить тебя все эти одинокие циклы, не взывал к твоему машинному благоразумию. Или что там в тебя вложили, инновационная технология, — кольцо, закрепленное поверх браслета на запястье, озарилось ярким пурпурным светом, пришлось отвернуться — зрение в темноте становилось чересчур чувствительным. Но свет быстро подстроился под «архитектуру», избирательно освещая путь вперед. — Ох, спасибо. Так здорово, наконец, воспользоваться вещью, которая, по задумке, должна была спасать мне жизнь все это время.       «Сигнал распознан. Язык. Обычно применяется при невозможности передачи информации ментально, служит основным каналом общения на планетах отступников. Местоположение: «Земля», третий континент, диалект преимущественно распространен в центральной части материка. Принадлежность: Ревийец, четвертый цикл, род…»       — Прекращай, нет необходимости меня анализировать.       Подвижное кольцо на браслете сдвинулось в направлении десяти минут по часовой стрелке, раздался противный скрежет трения застарелого металла. Сияние датчиков и сенсорной панели потускнело, а грань кольца, наоборот, озарилась приятным пурпурным цветом.       Входа в пещеру уже давно не было видно, он остался далеко выше. Земной навигатор показывал пройденное от входа расстояние — четыреста с небольшим метров, дневной свет в углубления скалы не поступал. Ступать приходилось с осторожностью, дорога была влажной, над головой нависали громоздкие сталактиты, а под ногами сгружались их обломки. Наступишь на них — покатишься вниз по покатой ухабистой тропе. Неровные мокрые стены пещер в искусственном свете казались блестящим зеркалом. Длинные следы скольжения стали доказательством соприкосновения борта. Хотелось сделать ставку, что такая неосторожность — результат попытки совершить торможение.       Фонарик смог лишь блекло осветить всю глубину узких юз на каменистой подложки пещеры, но объединявшую их траншею свет захватил полностью. Соприкосновение с землей, наверняка, было жестким — шасси вдавилось в скалистый камень, при движении их конструкция разорвалась на части, корабль несколько сотен метров инерционно скользил дном по камню, зарываясь в глубь. Обломками был усыпан весь путь вниз.       Искусственный свет отразился от сверкающей поверхности корабля и развеял сгущенную тьму. Пришлось остановиться. Чувство предвкушения от долгожданной встречи осталось где-то позади, еще у самого входа, пока разум доверился рукам холодного расчета. Кисть скользнула по мягким тонким волосам, пальцы коснулись затылка. Рука, закинутая за голову, была главным спутником раздумья.       — Эй, машина, ты меня слышишь? Опять впала в кому? — язвительные вопросы разрезали глухую тишину и отразились рокотом от стен. Тело дернулось от неожиданного «грома» собственных слов, раздавшегося, кажется, ото всех углов сразу и накинувшегося на него. В груди что-то встрепенулось. Он остался стоять неподвижно, на лице не дернулся ни единый мускул, в то время как в душе он дал себе добротную оплеуху за неосмотрительность. Он поднес руку коммуникатор ближе к лицу, продолжил говорить тише. — Как попасть внутрь?       «Анализ…», — гласила надпись на портативном устройстве.       Компьютер не спешил показывать результат, загрузка была достаточно долгой. Кольцо поверх браслета еще несколько раз повернулось, скрежет казался не только слышимым, но и почти ощутимым. Может не стоило доверяться инструкции и следовало снимать устройство перед походом в душ? Хотя без посторонней помощи вряд ли ему бы это было по силам.       »…завершен», — выдал коммуникатор с последним движением кольца по браслету — оно сделало полный круг. На экран выводились символы, слишком быстро, чтобы можно было понять их все. Многое пришлось упустить с тяжестью на сердце, приходилось лелеять надежду, что в упущенном не было ничего важного. По общему смыслу текста было понятно, что речь идет о комплектации корабля. В программу компьютера не был заложен подобный образец машины, но, исходя из внешних данных, была дана оценка представленному экземпляру как более усовершенствованная версия «Старателя» — той машины, на которой он сам однажды приземлился в этой же пещере. Со временем пришлось провернуть ту еще аферу, чтобы «незаметно» вытащить свою громадину из природоохранной зоны. Воспоминания об этом были не самыми радужными, пришлось забыть парочку принципов, которые когда-то казались незыблемыми.       «В целях перевода управления на ручной режим рекомендуется провести идентификацию. Такой вариант допускается?», — компьютер вывел вопрос отдельно от текста, затем замер. Едва заметный стык двери корабля озарился пурпуром, предшествуя открытию внешней панели безопасности — небольшая створка слева от входа съехала вниз, утопнув в отверстии обшивки корабля.       Панель была внешне схожа с его коммуникатором: монитор — длинная волокнистая рамка цепи сенсоров, выводящая проекцию света. Датчики движения и звука считывают выбираемую опцию, на случай отсутствия соединения нейронными импульсами. Штука допотопная, на очень актуальная в тех условиях, куда занесло одного космического скитальца, гордо несущего звание исследователя. Грош цена его исследованиям, но тем не менее.       — Допускается. Но каким образом мои данные могут предоставить допуск? Не думаю, что создатели будут разрешать использовать свои технологии… — мысль не была окончена, панель уже проецировала символы коммуникатора, те самые, которые скиталец просил не выводить.       «Ревийец, четвертый цикл, второй потомок главенствующего рода», — он бегло прошелся по грамоте, и был малость удивлен количеству персональных данных, вложенных в его коммуникатор. Было бы проблематично, если кто-либо завладел этой вещью и случайно мог прочесть все это, хорошо, что его языком владеет очень небольшой круг лиц. Дальше пошли имя собственное и имя рода. Перевести их было невозможно, опять же, из-за специфики передачи информации. В целом весь перевод с его грамоты на английский язык строился на аналогии с какими-либо явлениями, хотя смысл изрядно терялся. Даже само название нации «Ревийцы» он просто-напросто придумал из-за внутренней душевной созвучности.       «Разрешено для проникновения. Создатель устройства рад приветствовать на борту высокоуважаемого исследователя», — гласила надпись на панели управления, коммуникатор показывал очередную «загрузку». Дверь корабля начала поддаваться движению, но высоко не открывалась — из-за удара ее корпус изрядно помялся, подвижные механизмы цеплялись за сколы покорёженного металла. Максимальная высота поднятия составляла около тридцати сантиметров, дальше механизм лишь гулко скрипел. Сквозь щели в шве наблюдалось фатальное повреждение реечного домкрата.       Дверь не открылась бы без ремонта изнутри, но бортовой компьютер не видел проблемы. На протяжении продолжительного времени предпринимались усилия освободить вход. Пришлось вмешаться, чтобы избежать полной поломки системы.       — Компьютер, ты реагируешь на голосовые команды? — пришлось лечь на живот на небольшой металлический трап — ту малую функционирующую часть, которую предоставил ему корабль. Взгляд снизу вовнутрь обнадежил внешним порядком, инструменты и аппаратура не разбились о пол. Это не гарантия, что все было исправно, но вселяло хоть какую-то надежду на будущий прогресс. Не зря же он мучается сейчас. — Можешь закрепить настоящее положение двери?       «Речь воспринимается через коммуникатор, передается по информационным каналам посредством подключения…».       Пришлось подняться, чтобы убедиться в своей способности к коммуникации, дальнейшее разглагольствование о действии систем не представляло интереса. Скрежет был прекращен, дверь больше не поддавалась компьютерной истерии. Он лег обратно, просунув руку в проем и, оперевшись локтем о пол, коснулся ладонью нижней грани двери. Пришлось, отвернув голову как можно дальше от сомнительной поверхности, резко и с силой несколько раз потрясти дверь. Та скрипнула, но с места не двинулась. Он медленно опустил руку, оперся ей о металлический ребристый пол и оттолкнулся вперед, проскользнув под нависшей металлической угрозой. Большая часть его тела оказалась внутри сразу, оставалось лишь подтянуть к себе и ноги, учитывая, что дверь все же может упасть на него словно лезвие гильотины.       Монтаж устройств входа и выхода пока не являлся главенствующей задачей, впрочем, как и проверка имевшегося на борту оборудования. Беглый взгляд указывал на повреждение некоторых аппаратов анализирования образцов, но это не было чем-то таким, что нельзя было починить. Сложнее будет восстановить сам лайнер, найти топливо для взлета и устранения себя с поверхности Земли, но и этот вопрос можно было пока отложить в дальний ящик. Все же миссия еще не завершена, предстояло еще много работы. Что сейчас было более важным, так это убедиться в целостности самой важной части любого транспортного средства — ее экипажа.       Мигающий пурпурный свет больше не располагал, скорее действовал на нервы. Проще было бы отключить его вовсе и довериться привычному фонарику, но сейчас было опасно играть с и без того нестабильными системами. В округе не было замечено ни одной живой души, пульт управления, пассажирские кресла были пустыми, аналитическая панель выдавала ошибки и длинный перечень неполадок, все проекционные экраны предупреждали о вводе режима чрезвычайной ситуации. Дорога до «штурвала» представляла собой еще ту полосу препятствий — провода змеями усыпали металлический пол, а с потолка в любой момент могла упасть поврежденная часть обшивки.       Наверняка будет весело, если недалекие люди найдут его тут под обломками родного корабля в шаге от того, чтобы помочь выбраться членам экипажа. Он даже видел заголовки газет: «В ранее неизвестном ущелье Йосемити были обнаружены останки пришельцев-идиотов: 1:0 в пользу человеческой расы». Судя по фильмам, люди только и мечтают утереть какой-либо иноземной расе нос.       — Компьютер, предоставь данные об экипаже, — в пилотном отсеке никого обнаружено не было. Не за системой управления, не под ней. Он обрыскал все, осмотрел каждый миллиметр, но даже намека на жизнь не смог увидеть. А ведь он уже обрадовался, что сможет кому-то с запоем рассказать о нелегком времени в одиночестве. Неужели придется разочаровываться?       Бортовой компьютер решил, что вывод на экраны управления перечня неполадок — дело более значимое. Конечно, каждый заботится о сохранности себе подобных: пришельцы о своих сородичах, компьютеры о частях своих систем. Может быть не все человеческие фильмы — апогей слабоумия, восстание машин — перспектива чересчур актуальная. Компьютеры его расы уже намериваются кого-то убить.       Грохот раздался в небольшом отсеке, на первый взгляд показавшимся кладовой. Помимо раздутых рюкзаков на плотных креплениях в комнате не было замечено ничего примечательного, но, видимо, расторопность сыграла с ним злую шутку. Приглушенное темное сияние датчиков практически не освещало комнату, но белая футболка на его теле ярко засветилась при проникновении внутрь отсека. Широкая металлическая пластина пола медленно скрывалась под обшивкой в сопровождении оглушающего скрежета металла. Видимо, этот механизм пострадал тоже. Проходить ближе пришлось неуверенно, озираясь по сторонам и опираясь рукой о поручень на стене. Не хотелось, чтобы из-под ног выехал бы пол, хотя он понимал, что ничего подобного больше не будет. В его голове сложилась картинка происходящего. Отсек действительно не был кладовой. Это была комната защиты, скрывающая антигравитационные капсулы, одна из которых сейчас и должна была предстать этому миру.       За толстым материалом были видны лишь огоньки поддерживающей аппаратуры, но данные экрана не могли не вызывать чувство сродни чуть ли не детскому счастью. Кисти с силой сжались в кулаки, мышцы на лице напряглись, а дыхание замедлилось почти до полной остановки. Табло монитора капсулы начало выводить очередную информацию. Должно быть отреагировало на браслет коммуникатора.       «Приземление перенесено удовлетворительно. Жизненные показатели нарушены не были. Премедикация перенесена без осложнений. Перегрузка организма незначительна. Рекомендовано пробуждение. Подать кислород?».