Рубеж

Глава 8. Драгоценность.

      Сосредоточиться на работе в это утро было непросто. По большей части он своих пациентов раскидал между работниками и, сетуя на плохое самочувствие, ближайшие часы провел в лаборатории, занимаясь своими личными исследованиями. Приоритетом стал замок на складе-холодильнике, который, наконец, заработал правильно — его прикрутили нужной стороной. Производя скорый ремонт, Кайен, старался не смотреть на полимерный саркофаг, боясь ощутить вибрации от тела сородича, почувствовать его последние мысли и сожаления. Эта участь пускай достанется семье этого неназванного пилота, которого Клаус все еще хотел вернуть руководителю их миссии с призрачной надеждой на спасение. Крепкий собрат все еще «чувствовал» надежду, не прекращая говорить про одну из величайших исследовательских станций, где имеются наработки чуть ли не возвращения к жизни. Что же, если цель дает ему причину работать, то пускай он тешит себя ложными надеждами. Стремление же Кайена сегодня канули в бездну…       Он, сбежавший от привычных обязанностей и отдавший своего собрата на растерзание дотошливых подчиненных, безынициативно вносил результаты исследований в карты его пациентов, вяло обращая внимания на обозначения. Нужного тут все равно не было. Клаус заходил пару раз, спрашивая об образце крови Шона, но он лишь что-то промычал на родном языке, сетуя, что образец почему-то пришел в негодность. А он и на самом деле испортился, анализатор почему-то его перегрел, несмотря на выданный им результат. Сомнительный результат с учетом вида образца и запрашиваемых данных, которые так и не были получены.       Ответов не было. Сейчас перед ним лишь вопросы, основной все же касался Шона и ненормальной реакции коммуникатора на него. Даже если Клаус прав и во всем виновата банальная поломка, то по какой причине это касалось именно упавшего на его голову мальчишки? Ни на одного ребенка браслет так не реагировал. Что же особенного в этом Шоне? С виду самый обыкновенный и ничем не выдающийся отпрыск человека.       Вертя перед собой пробирку с испортившимся образцом, внимание привлекла и наклейка. Почему Клаус ее так неровно наклеил? Стикер сбился в гармошку у кончика и отклеивался довольно легко. Кайен сразу обратил на это внимание, а мысли заполонил логичное тому объяснение. Не зря же мальчишка оказался в лаборатории, у него точно был злобный план. Расчетливый, тяжело продуманный план в голове двенадцатилетнего человека, знаний у которого с горошину. Кайен ухмыльнулся. Идея о том, что Шон мог что-то намудрить с препаратом не выглядела правдоподобной, хотя бы из-за сложности работы с оборудованием Ревеи, незнанием их письменности, стрессом и нахождением под нейролептиками, в конце концов. Это невозможно. Хотя зачем тогда он решил повторить исследование?       На это раз Шон спал по-настоящему крепко. Его проверяли каждые тридцать минут по очереди он и Клаус. У мальчика очень быстро подскочила температура — обычный симптом отравления, поэтому приходилось часто мониторить его состояние. Да и в целом, нельзя позволять ему и дальше своевольно гулять по клинике и творить несуразицу, из-за чего владельцы могут испытать очередной стресс. Шон почти умер, это мог увидеть кто-то из персонала. Иметь дело с законом, упаси Вселенная, ему и Клаусу очень не хотелось.       И сейчас, в очередной раз придя проверить состояние теперь уже больного пациента, браслет снова наградил его волной неприятных мурашек под кожей, указывая на лежащий на кушетке организм как нечто нужное и искомое. Кайен пытался игнорировать эти позывы, но по обыкновению своему поддался какой-то животной интуиции, ударил руку о металлический откос двери, надеясь тем самым хотя бы перезагрузить прибор. Сети экрана от удара распались в сторону, но нитями сразу же начали восстанавливаться в единое полотно компьютера. От такого стало только неприятнее, он ощутил шевеление «органосети» под чешуйчатой кожей.       Настроение было ни к черту. Сначала его пугало последнее пристанище пилота, сейчас он не смотрел на бледное с красными пятнами на щеках лицо мальчишки, испытывая укор внезапно проснувшейся совести. Где-то глубоко в подкорке он знал, что Шон отсюда не уйдет, здесь для него все уже закончилось. Натянув жгут на плечо ребенка, он ввел длинную иглу под кожу, а затем в сосуд. Посмотрев на лицо Шона, он облегченно выдохнул, видя, что его пациент крепко спал и процедура не приносила ему какого-либо дискомфорта. Хотя бы в этом он не причинял ему вреда. Кайен, отводя поршень шприца, ожидая сбора биологического образца, не сводил взгляда с этого лица: совсем еще детского, с бархатной белой кожей, румянцем, но впалыми щеками и серыми пятнами под глазами. Какая жизнь была у этого ребенка? Перед глазами витал вопрос о том, какое будущее ждет этого парня? Если Кайен, по своему ожиданию прав, то никто не даст этому ребенку свободу. Но, если нет, будет ли у Шона что-то лучшее чем белые стены и одиночная кровать в палате? Перед ним стоял моральный выбор, редкое явление для одиночки. Кайен не хотел принимать решение пытаясь не настраивать собственную совесть против себя. Однако переложить на кого-то это больше не получится. Настало время стать взрослым.       Препарат в капельнице закончился, и он отцепил пластиковый катетер от иглы на сгибе другой руки. Плотно заклеив вход зонда пластырем, чтобы лишний раз не пугать человеческого ребенка по его пробуждению медицинскими манипуляциями, Кайен посмотрел на докучавшее ему устройство, а после зачем-то интуитивно коснулся горячего лба мальчика. Теплое тело ощущалось беззащитным комком, и эта жизнь как некогда раньше реально чувствовалась под его руками. Осознание владения этим ребенком, владения его организмом мутило, представляло его — Кайена каким-то злодеем, готовым было эту жизнь оборвать в целях положительного результата его работы.       С другой стороны, личность существует в глазах других людей в большей степени, чем при ощущении самого себя. Грубо говоря Шона, нет, Маркла Меддлса, его семья, друзья и вся страна давно похоронила. Этот мальчик жив реально, но его личность давным-давно умерла по какой-то неведанной причине. И если тело найдут в том же парке Йосимити, где началось его знакомство с Клаусом, а может и в той же пещере, после того как он, Клаус и тот безымянный пилот в законсервированной банке-капсуле, удерут из этой планеты, возможно, все вздохнут с облегчением и придадут это детское тело земле. Маркл станет свободным. Но будет загублен и Шон, какую личность он бы себе не придумал.       И что он испытает перед тем, как все закончится? Страх и быстрое приближение конца. Кайен не сможет дать ему препараты для успокоения или что-нибудь от боли — это загубит всю цель работы. Этот организм должен быть чист на момент «операции». Он отведет его к тому самому прибору, собранного по чертежам его руководителя. Расскажет ли он Шону о том, что будет его ждать? Наверное, нет, иначе возникнут проблемы еще до начала процедуры. Придется как-нибудь уложить его на кушетку, зафиксировать руки, ноги и тело металлическими зажимами, надеть на голову маску, чтобы он не смог пошевелиться. Дальше прибор сделает все сам: тонкие иглы войдут в несколько крупных сосудов, это не принесет какой-либо ощутимой боли, но после, механизм расширит себя изнутри организма, насосы придут в исполнение и начнется «стерилизация», когда поступаемая кровь насытится необходимыми его роду газами, микроэлементами и минералами, прибор под воздействием излучения уничтожит «человеческие» болезнетворные микроорганизмы. Это необходимо делать одномоментно, до изменения структуры забираемых проб. Только такая процедура продолжит жизнь клеток крови в искусственном кровотоке. И лишь следующим элементом изготовления сыворотки станет разделение вещества на фракции, когда антиген будет выделен и «клонирован».       Жившая в нем иррациональная инфантильная мысль о поступательности исследования умерла после ознакомления с механизмом работы вверенной ему машины. Он не сможет взять немного крови для предварительного исследования, антиген хрупок и не живет без поддержания климата привычного кровотока. На это способен только агрегат в процессе работы, а минимальный объем, который за раз обработает машина — две-три пинты. Такой объем Шон потеряет за четверть минуты и, по большей вероятности, скончается.       Поэтому ему, Кайену, как квалифицированному исследователю, нельзя мелочиться, ведь образцы нужны живые, а не испорченные. Придется использовать машину до последней капли жидкости в этом юном теле. Что будет испытывать Шон — дело понятное. Боль и страх. Он попытается вырваться, вытащить руки и ноги, но будет настолько плотно зафиксирован на металлической кушетке, что не сможет сделать ровным счетом ничего, а если и сможет, то причинит себе только больше страданий. При острой кровопотере его сосуды подвергнуться спазму, гормоны адреналина сработают быстро, боль потом приутихнет и начнется неконтролируемая паника, тахикардия, печень и селезенка сократятся, произойдет выброс крови из условного «депо», давление упадет, тело проберет холодный пот. Для него будет лучшим вариантом потерять сознание в этот момент, чтобы не чувствовать, как несмотря на неограниченное количество воздуха вокруг, он начнет задыхаться.       И когда все элементы сыворотки будут у него и Клауса во владении, Шон уже будет мертв.       Смотря на это с такой стороны, Кайен больше не чувствовал необходимости нести образец крови на исследование. Он мог сказать Клаусу, что Шон не подходит. На этом все закончится и этот мальчик отправиться в семью, из которой сбежал. Возможно даже наладит отношение с тем человеком, который его ищет, с его родственниками, закончит школу, заведет знакомства с другими человеческими отпрысками. Забудет их встречу, забудет бесконечный страх и эту клинику. Забудет отравление ядом, а настоящее состояние спишет на то, что ему скажут — простуду.       Но в этом случае умрут миллионы других жизней. Жителей его планеты, с которыми он никогда не был знаком, но которых не мог не любить в силу монаршей крови в жилах.       И вот тебе ранее обещанный моральный выбор: на первой чаше весов один человек, а на другой миллионы жителей его страны. Кажется легко поставить знак неравенства. И в тоже время, человек или пришелец, каждый из них несет в себе бесконечное множество воспоминаний, знаний, переживаний и чувств. Внутри этого ребенка такая же бесконечность, как и в сыне господского рода Ревеи, его брате, соседке или любом другом незнакомце. Бесконечность против миллиона бесконечностей? Но в итоге бесконечность едина и при сложении, умножении или делении бесконечность останется одной. Кайен решает некорректное уравнение, пытаясь найти рациональный корень. А если разделить несуществующее лекарство на ноль жителей, которых он знал в своей стране, так как еще младенцем был отправлен вон как второй сын, в ответ ляжет все та же бесконечность спасенной им, но похороненной всеми личности. И с этого детского лица не спадет румянец, это тело не будет страдать так скоро — оно несомненно когда-то умрет, но уже не от его рук.       И в тоже время, Шон максимально удобная жертва — никто не спросит у него ничего за его смерть.       — Кайен? — Клаус приблизился почти бесшумно, обратив внимание на пробирку с кровью. — Что ты делаешь?       — Беру новый образец, — он пожал плечами, после чего развернулся в сторону товарища. — Как дела в клинике?       — Как обычно, скоро закрываемся. Почему ты тут так долго? Есть проблемы? — Клаус выглядел немного напуганным, вся эта ситуация выводила его из равновесия и он, ожидаемо, боялся разоблачения. И в тоже время ждал результата с не меньшей заинтересованностью, чем Кайен, несмотря, на, казалось бы, сомнение о положительных результатах исследования.       — Нет. Никаких проблем.

***

      Закинув очередной образец в анализатор, Кайен прошел в ту часть лаборатории, где хранились нужные для исследований препараты и аппаратура. Машина по забору образцов стояла, накрытая брезентом, почти что по центру: это было металлическое приспособление из темно-коричневого металла, заводимое в работу в результате присоединения энергетических шаров с «дырявой» планеты. Кайен включал ее для проверки еще будучи юнцом, когда работал со своим наставником на планетарной мусорке, отбирая нужные организмы для целевой продажи. Тогда агрегат использовался на некоторых видах инсектоидах, которые добровольно отказывались представлять образец их вязкой крови для исследований, пуская в ход свои придатки, наполненные ядом. Именно после одной из таких процедур ему и был вручен сувенир в виде панциря ядовитого «Кротуака», погибшего от чрезмерно набранных оборотов машины. Шеф в тот день был в ярости, поскольку планировал продать бедолагу пиратам за огромные деньги, но безалаберность вверенного ему работника привела к неустранимой потере. На людях же аппарат при нем применялся лишь раз и не в целях насилия. По долгу службы у наставника, ему приходилось видать и первопроходцев-людей, одним из которых был некий Винсант из Пристона. Здоровый тучный мужчина, которого занесло в пятый сегмент от млечного пути по ошибке — одна из правительственных космических миссий сбилась с пути, их корабль, потерявший все ресурсы для жизнеобеспечения, прибило к «мусорной» станции. Помимо Винсанта не выжил никто, а сам человек находился в состоянии сильной гипоксии.       В то время его шеф и наставник мало, что знал о людях, они для него не представляли интереса. И он, наверное, в тот раз действовал не из привычной ему корысти, а, скорее из научного интереса. Именно благодаря этому агрегату, наставник отнес землян к схожему ему виду и смог скорректировать гравитационное и газовое воздействие на Винсанта в целях его лечения. Прогноз на выздоровление был туманным, но человеческий мужчина справился. В награду за проявленное участие землянин, который потом был доставлен на родину, открыл ему путь к Земле и некоторым ее ресурсам. Это одиночная сделка, Винс дал слово никому о ней не рассказывать в обмен на спасенную человеческую душу и молчание о ходе человеческих начинаний в открытой галактике. Винсант, в последующем, и был первоначального ввода трекеров-коммуникаторов, одна из первых моделей которых не давала теперь Кайену жить и спокойно работать.       Он прошелся по каждому винтику машины. Все было в лучшем виде, смазано, без признаков механических повреждений, установлено согласно схеме. Машина законсервирована со «знанием дела», обработана лучшими веществами для преодоления поломок, доставлена на Землю с большей аккуратностью, чем когда-то был доставлен он. Кайен проверил все механизмы — все работало идеально, без скрипа и скрежета. Понадобится не более пятнадцати минут, чтобы произвести из крови чистый образец. И для этих пятнадцати минут нужна длительная подготовка: полная стерилизация организма от медикаментов и болезней, подсаживание вирусов свойственных его виду болезней для выработки дополнительных антител, восстановление водного баланса. Даже к одежде и еде на этот период придется отнестись с особой подготовкой, результаты могут быть нечеткими из-за непереносимости каких-либо волокон и аллергий. Столько работы ради последних минут незаконной казни.       «Это ради твоего народа…» — с ним говорило даже не здравомыслие, а, скорее, опыт. Иначе зачем он тратил все эти периоды? Ради какой цели?       Ради жителей его страны. Ради консервативного народа, который выгнал его из собственного дома еще малюткой, тем же ребенком, в целях соблюдения традиций. Он рожден вторым. Этим все сказано. Родные земли за многие мегациклы все еще не отошли от междоусобных войн за власть и, боясь их продолжения, выполнили все превентивные меры: второй наследник направлен в далекие сегменты пространства в те земли, откуда обычно не возвращались, под шефство того, кто был готов родную сестру продать на черном рынке ради увеличившихся чисел кредитов на счету. Даже его мать отрекли от монарших дел за непреднамеренное предательство — рождение двух наследников. И за эту несуразицу ему приказано сражаться, поступая с принципами и нормами, что с детства он впитывал с прикормом вотефрукта. Кайен добудет антиген, но никто не даст ему вернуться домой. Может, он прав и бесконечность Шона не стоит бесконечности его народа?       Смеркалось. За окном вентиляционной шахты с пропеллером одного из двигателей его корабля, последние нити света ближайшей звезды выглядывали из-за туч, падая на металлические пластины пола сквозь работающих лопастей. В воздухе свет подсвечивал витающие пылинки. Он снова перечитывал техническую установку работы агрегата, пытаясь найти способ уменьшить обороты и использовать меньшее количество образца. Едва ли он найдет этому ответ, ведь даже если и есть такой способ, то нужны ресурсы «дырявой планеты», которых ни у него, ни у Клауса не было, как и возможности их добыть. И если даже наставник выйдет на связь, он не станет им помогать ради какой-то жизни. Собрат также едва ли оценит этот план, он хочет результата уже сейчас, немедленно, иначе зачем он путешествовал так долго. Его ждет супруга на родной планете, женщина, которая потеряла трех своих отпрысков и которая не готова была потерять четвертую зарождаемую жизнь.       — У мальчишки, наконец, температура начала падать, — Клаус прошел в лабораторию, вытирая руки полотенцем. Он уже успел переодеться после приема пациентов и, наверняка, уже хотел начать готовиться ко сну, который накануне ему пришлось пропустить. — Я дал ему еще седативных и дверь закрыл, чтобы не выбрался.       — Хорошо, — Кайен безучастно переворачивал страницы. Несмотря на усталость, спать не хотелось.       Клаус отодвинул стул у рабочего стола, сев рядом с анализатором, оканчивавшим свою работу. Он тяжело выдохнул и откинулся на спинке стула, грустно скрипнувшим под тяжестью его тела.       — Ты не звонил шерифу?       — Пока нет, — Кайен захлопнул книгу, понимая, что ожидаемого им ответа не найдет, а после откинул ее от себя прочь. Он закинул одну из длинных ног на другую и скрестил руки у себя на груди. Клаус на него внимания не обращал, лишь положил полотенце на лицо и тяжело вдохнул сухой, пропитанный дезинфекцией воздух.       — Может, это правильно. Если мальчишку заберут сейчас, то в больнице могут найти неприятную причину его болезни.       Кайен молчал. Эта тема, конечно, важная, но сейчас думать о полиции он не хотел по причине меньшей актуальности. Его решимость падала к отметке ноль, мотивация также находилась в диапазоне «сомнительно», нужно установить способность тыла довести тело до конца.       — Клаус, ты ведь понимаешь, что, если Шон окажется тем самым… — Кайен замялся, пытаясь подобрать слова в более сдержанной манере, но получалось с трудом. Позволив себе отдаться эмоциям, он вытащил из кармана рубашки сигарету и поджег ее энергией собственного коммуникатора, после чего закурил, забывая обо всем. — … то у него низкий процент на выживание.       Сидящий перед ним собрат, все также закинувший голову к потолку, даже не пошевелился.       — Конечно. Ни одно биоинженерное исследование не обходится без жертв, а в условиях спешки это само собой разумеющееся. Или у тебя другие планы на мальчишку?       — Как… — слова, казалось бы взрослого и грамотного представителя одной из умнейших фракций, все никак не могли собраться в единую цепочку мысли. — Как мы это сделаем?       — По инструкции. Ты ее не читал?       — Не в этом дело. В руководстве по использованию аппарата ничего не написано о поведении «объекта исследования». Он же будет пытаться спастись. Ему это не понравится, — затяжки становились все длиннее, сигарета скурена за минуту. Мысли в голове путались и одновременно приходило расслабление, когда воображение растворялось в дыме жженого табака. Кайен не мог не визуализировать будущее, и оно казалось ему неприятным.       — Так же, как и раньше, — Клаус повернул голову в его сторону и Кайену не нужно было видеть передаваемый импульс прежних работ собрата, не нужно и слышать вопля прежних объектов, которые разрываясь сочились из не столь давних воспоминаний, достаточно увидеть за скатившимся к перегородке носа эти потухшие глаза, наполненные пережитыми трагедиями. Клаус не думал о плохом, он представлял результат.       Собрат такой же палач, как и он, обученный медиками шайки с не лучшей репутацией, чем у его шефа. Клаус тоже работал на «мусорной» станции и, в отличии от Кайена, он уже не был юнцом, а на себя брал многие обязательства в целях обучения. Они стояли друг друга, и каждому из них будет тяжело исполнить эту миссию в своих аспектах.       Анализатор завершил работу привычным звуковым сопровождением. Кайен сделал последнюю затяжку сигареты, потушив бычок о металлическую ножку стола, кинул его в настольную урну и отвернулся. Когда его собрат открыл компьютер и с удивлением обратился к нему, он принял «радостную» весть как само собой разумеющееся. Восторженный информационный поток Клауса разбавлялся огорчением грядущего. Их работа по поиску окончена, «драгоценность» совсем близко, теперь дело осталось за малым. Совсем скоро они отправятся домой.