Рубеж

Глава 7. Последствия       Утопая в темноте долгожданного отдыха, никак не хотелось мириться с этими противными волнами, толкающими не столько оболочку тела, сколько диссонирующими с вибрациями его мыслей. Воздух — не его среда, кожа иссыхала, а ранее развитая ментальная оболочка истончилась под действием неблагоприятных факторов «не его среды». На этой планете зачастую приходилось чувствовать себя инвалидом, неполноценным, сковывая природные таланты, сжимая в горошину способности собственного естества: чешуя больше не блестела пурпуром, кислород не поглощался порами тела, мысли в голове звучали оглушительно громко, их мог услышать каждый, кто хоть немного обладал вибролокацией. Здесь он абсолютно беспомощный. Особенно во сне, который так и норовит испортить его земляк своим бесконечным потоком чувств. И давно его виду свойственен такой эмоциональный шквал?       — Вставайте, господин!       Господин… Он никогда им не был. Его отец был господского рода, старший брат, но не он.       Утренняя прохлада. Кожа сухая, а на лбу испарина, тело в легком ознобе, мысли — спутанный клубок, мышцы чувствуются обмякшими тряпками, веки почти неподъемны. Пробуждение сегодня такое же, как и всегда — невыносимо раннее, ощущающиеся тяжелым грузом. Он будто карабкался из бассейна с теплой водой в прохладный ветренный мир, а его собрат лил холодную воду в лицо: Клаус не прекращал тормошить остатки долгожданного сна своими взволнованными вибрационными потоками. Обмякшую руку резко свело: внешний обруч браслета со скрежетом сделал еще один оборот, и с щелчком подал в кисть неприятный разряд. Время собираться на работу.       — Где мальчишка? — Клаус говорил громко, перебивая диктора утренних передач. Его сосед по несчастью стоял как вкопанный, но информационные потоки его эмоций едва ли не трясли за плечи Кайена, который едва ли хотел поддаваться волнению. Он был недоволен пробуждением и не считал что-либо неприятнее этого. Думать о работе и миссии сейчас казалось разрушительным.       — Могу предположить, что там же, где был вчера, — выдавил из себя Кайен, перевернувшись со спины на бок, после чего попытался сползти со своего ложа.       — Неверное предположение, — Клаус быстрым шагом отошел в комнату, пока Кайен, покачиваясь, встал на ватные ноги и потянулся — он слишком неудобно спал эти два часа, суставы заныли. Рука привычно потянулась к рычагу очистки воздуха, который ощущался жестким и пресным. Увлажнение, хотя и с примесями местных элементов, сейчас необходимее чем молоко. Уж соленая влажность должна улучшить его разбитое самочувствие.       Кайен, спотыкаясь о собственные длинные ноги, сутулившись, и разминая затекшие пальцы, прошел вслед за Клаусом в собственную комнату. Требовалось омовение минералами с его краев, иначе он точно не доживет до следующего земного отдыха, день снова пророчил быть трудным, поставленные самим собой задачи вспыхивали в памяти как огоньки гирлянды: их также было много.       В комнате чувствовался запах сырости и оттого прохлада, на каменных стенах, покрытых металлическими листами, осел конденсат, камни к утру уже потеряли своё успокаивающее мерцание. Свет только искусственный, ни единого окна, солнечный ожог во сне — основная причина смерти его сородичей. Длинные пальцы коснулись обруча браслета и в углу практически беззвучно плитка пола расползлась к стене, открывая глубокий бассейн, вода в котором мерцала голубизной минералов. Пар поднялся к потолку, и вся комната тут же погрузилась в туман, наполнившись соленым воздухом. Клаус, который в отчаянии залез под кровать — единственное место, где можно было тут спрятаться., злобно цокнул, пока Кайен стаскивал с себя одежду и кидал в открывшийся у бассейна люк.       — Ты серьезно? Будешь принимать ванну, пока мальчишка, возможно, раскрывает наши секреты правительству?       — Едва ли он что-то раскроет. Двери не открыть без ключа. Ключ со мной.       Бесшумно погрузившись в воду, Кайен показал свой браслет, внешнее кольцо которого снова сделало оборот, после чего по телу обладателя затрясло как от судорог, в воде появились круги. Кайен погрузился с головой, чувствуя, как чешуя, жабры, и находящиеся под жабрами ворсинки расправляются, поры, расположенные под ними, впитывают влагу и минералы. Он блаженно лег на пол, чувствуя, как тело наполнялось водой. Вибрация браслета очищала его тело от пыли, грязи, волокон, посторонних, чуждых ему веществ, которые уходили в воду и всасывались системой фильтрации, перерабатываясь в мусор. У него едва ли было пять минут, чтобы очиститься и наполниться влагой на день, больше пользоваться этими «препаратами» становилось опасным.       Когда он всплыл к суше, Клауса не было. Кайен подтянулся руками за влажный гранитный борт, вакуум в изогнувшихся природных чешуйках не давал ему соскользнуть, ноги прилипли к стене бассейна, и он вскарабкался на каменную сушу, где вблизи, на полке его ожидало приготовленное «машиной» теплое полотенце, а на крюке рядом отутюженная роба на сегодня: коротковатые брюки, чрезмерно широкая рубаха и лакированные туфли. Цвет он не разобрал, в сиянии воды в комнате все казалось фиолетовым.       Уже одевшись и наспех уложив волосы, пригладив их руками, он нанес на открытые участки тонким слоем восковый крем, чтобы сделать руки и лицо по возможности гладкими, а после вышел на кухню, откуда доносились ругательства его собрата. За те недолгие минуты с его пробуждения до настоящего момента, эмоциональный шквал Клауса уже успел хорошенько воздействовать ему на сознание, значительно понизив и без того несчастное расположение духа.       — Нигде. Я осмотрел все, его нигде нет.       — Двери закрыты? — Кайен прошел к холодильнику и все же взял стеклянную бутылку с молоком, хотя от недосыпа его мутило.       — Да, он не мог выйти, — Клаус почесал голову, скорее по привычке подражать местным, после чего, снова цокнув, добавил, — Если только он не разбирается в «нашем» программировании, чтобы за пару часов соорудить такую же полярность ключа, как и у Вас.       — Тогда переживать незачем. Где-то забился и спит, — крышка бутылки с привычным умилительным для Кайена «чпокающим» звуком открылась, и он улыбнулся, вспомнив приятные момента детства, когда с таким же звуком его учитель разламывал «вотерфрукт».       Клаус же его настроений не поддерживал, судя по выражению его лица. Ну конечно, Клаус всегда чрезмерно ответственно подходил к проблемам, в отличии от старшего по рангу исследователя.       — Через час придут работники, еще через час — пациенты. Если кто-нибудь найдет этого «потеряшку» раньше нас? Если он кому-нибудь скажет, что мы его насильно тут удерживаем? Ты об этом не переживаешь?       Кайен пожал плечами и едва ли мог ответить о том, что для него волнительно. Он все еще чувствовал вибрацию от браслета и знал, что его ночной гость где-то поблизости. Но Клаус был прав в том, что поведение местных детенышей предугадать не так банально просто, как в тех местах, откуда они родом. Конечно, он сомневался в том, что Шон попросит помощи у власти, но не был уверен в его подчинении ему полностью. Безопаснее будет оградить Шона от персонала и пациентов, спрятать его куда-нибудь.       — Что же, я соглашусь с твоими опасениями. Где ты его уже искал?       — Везде, где были открыты двери.       Осмотрев еще раз свои и Клауса покои, понимая, что мест для укрытия там нет совершенно, он принялся к осмотру кабинетов и трех общих палат, которые имелись в его микро-клинике. Клаус осматривал кухню и холл, после чего отправился к комнатам хранения: раздевалке, складу, кладовке. Дверь в гараж была закрыта на тот же самый замок, что и входная дверь с лабораторией, выбраться без ключа Кайена наружу невозможно. Мальца не было ни в одном потаённом месте, прятался он хорошо. Путали и вибрации, исходящие от браслета, они становились менее интенсивными, это наталкивало на логичные мысли удаления от места нахождения Шона, но куда бы Кайен не шел, интенсивность потоков только снижалась.       Когда все комнаты были осмотрены, а догадок, куда мог подеваться мальчишка не оставалось, Кайен вышел в коридор и снова оглянулся, пытаясь вспомнить, мог ли он о чем-нибудь забыть. Спутанные ранним пробуждением мысли все еще представляли собой комок, он будто разгадывал головоломку и зашел в тупик, не зная, с каким ходом пойти, чтобы снова не вернуться к началу. Кажется, Клаус чувствовал тоже самое, только у Кайена была в голове пустота, а у собрата — нескончаемая паника от грядущего разоблачения. Именно такими были его вибрации.       Потупив взгляд на пол, Кайен предложил себе подумать логически. Выйти Шон не мог, хотя, с другой стороны, ему дали успокоительное, детское, но тем не менее сильное, проснулся бы он тоже вряд ли. Мог ли он «лунатить»? Многие родители обращались в его клинику по таким проблемам с их детьми. Когда психика у ребенка не в норме, когда есть нарушения нервной системы, когда имеются проблемы со сном, яркие переживания, любой сон может показаться реальностью. Кайен не сомневался, что Шон «не в порядке»: запуганный грязный мальчишка, слишком маленький и худой для своего возраста, который боится полицию больше, чем пугающего незнакомца, едва ли может быть в норме. Человек существо социальное, а социализация как процесс начинается лет с трех. К своим годам Шон должен уметь делать правильный выбор, чтобы сохранить свою безопасность, но он его этой ночью не сделал. И он был напуган, скорее всего пожалев, что не отправился с тем сотрудником. А если им руководит испуг, дикий животный ужас, страх самого плохого, который невозможно как-то усмирить, его рассудок не руководствуется логическими установками, он принимает иррациональные рефлекторные решения. «Бей или беги».       Подняв взгляд с пола, он хотел уже идти на помощь Клаусу. Тот тоже казался напуган, и Кайен сейчас завидовал Клаусу, поскольку тот настолько смог стать «человечнее», что научился имитировать эмоции и сам в них верить. Его собрат был гением, только вот не тогда, когда это было нужным. Мысли бегали от одного ко второму, реальность игнорировалась. Но взгляд все же устремился на стену, в которой через приоткрытую дверь лаборатории мелькнул свет прожектора, пока лопасть вентилятора не прикрыла его. Дверь в лабораторию была открыта.       Кайен на мгновение, кажется, тоже ощутил страх. Его исследование, труд всей его жизни был за этой металлической дверью, куда не заходил ни один сотрудник его клиники. Эту дверь он закрывал всегда, постоянно, не делая исключений, но почему сейчас она открыта? Он архивировал ее вчера? Он ставил пароль? В голове эхом мелькал положительный ответ, он раз за разом вспоминал ту секунду, когда ставил пароль, но правда ли это было вчера. Он попросил Клауса проанализировать кровь их «приятеля», а сам туда не заходил. Вот тебе и ответ.       В два шага он пересек расстояние до двери своими длинными ногами, оттолкнул дверь, и вбежал в зал с объектами исследований. Все, казалось, находилось на своих местах. И несмотря на это его взгляд въедался в каждую деталь, в каждую пробирку, что могла стоять иначе. От его рта исходил пар, он начал нервничать и тело интуитивно подняло температуру, думая, что произошла биологическая ошибка, травма, болезнь, поэтому следовало сохранить тепло. Кайен не привык поддаваться истерии, не мог оценить себя сразу. Он думал о том, что лучше бы забыл закрыть входную дверь, дверь гаража, пускай бы его объект исследований убежал, да пусть его лучше собьет машина или прибьют на улице, как никому не нужного котенка, только лишь бы не пострадали его исследования — путь домой.       Он прошелся к столу, ничего необычного, все, как всегда. Анализатор горел зелеными диодами, указывая, что работа завершена. Кайен без какого-то волнующего интереса переслал результаты себе на компьютер и по его руке красными горящими нитями расползлись мелкие знаки, ничего необычного, Клаус был прав.       Кайен, опустив руки на стол, громко выдохнул. Огорчение. Теперь он ощутил и его. Он подставил себя, подставил свой род, снова сделал что-то недостойное, в надежде потешить собственное самолюбие. И что в итоге? Ничего. Он до конца своих циклов будет искать ребенка с нужными ему генами, с нужной кровью, который, возможно, тоже не переживет их вирус. Эта идея разработать вакцину изначально проигрышна. Что ж, такова воля вселенной, видимо. И вместе с тем, сейчас время не казалось подходящим для самобичеваний и копаний, нужно было решить проблему грядущую, а не общую.       Осмотрев комнату, все также стоя, оперевшись на стол, Шона он снова не нашел. Оставался лишь «холодильник». Кайен не ожидал там что-то найти, решив просто заглянуть внутрь и закрыть дверь. Дверь выглядела обычно, по полу от нее исходил привычный мороз. Едва ли мальчишка полез прятаться туда, учитывая низкие температуры помещения и наличие этого противного сладкого запаха разложения. Даже хозяину этой постройки комната не доставляла уюта или какого-либо желания провести там хоть часть своего времени, заходить в это место — вспоминать о своих прошлых ошибках, когда он, уверенный в своих гипотезах, нашедший Клауса и его пилота, решил поиграть во всемогущего, окружить себя двумя собратьями. Клаус-то теперь при нем, а вот его экипаж тухнет в ионизированной жидкости и едва ли минералы смогут восстановить его раны.       Он с силой толкнул дверь, но она не поддалась. Кайен осмотрелся. Он давно не заходил в эту часть его дома, но тем не менее не жаловался на спутанность сознания и точно помнил, что дверь открывается вовнутрь. На всякий случай он потянул ее на себя, и ожидаемо получил сопротивление. Дернув ручку вниз сильнее, сетуя на то, что механизм мог прийти в негодность, Кайен с силой толкнул дверь от себя, и сквозь глухой звук удара, приоткрыл ее немного. Причина сопротивления предстала перед ним: из щели между дверью и коробом он увидел посиневшую от холода ладонь, дверь с обратной стороны была придавлена телом Шона.

***

      Обмякший парнишка стал тем еще препятствием, чтобы Кайен смог войти. Тело не скользило по полу, а плотно придавливало дверь к стене. При направлении большей силы Кайен предполагал, что может сломать парнишке ребра. Не то, чтобы это его пугало, но он не был настроен жестоко к его ночной находке и результат в виде «убитого котенка» не приносил ему какого-либо удовольствия. Не без труда расширив щель, он смог протиснуть вовнутрь свое худощавое тело, дверь за ним с хлопком закрылась. Точно, ручка работает только с одной стороны, с обратной будь добр, введи ключ. При установке замка он допустил ошибку и как-то не находил в себе силы исправить ее, установив замок, наоборот. Возможно, внутренне боялся, что пилот Клауса оживет и попытается прийти к нему ночью, чтобы отомстить, а без пароля ему не выбраться.       Шон еле дышал. Его нос, губы, руки и ноги были не просто бледными, а приобрели синюшный оттенок. Кайен подумал, что, пытаясь спрятаться, мальчишка, должно быть закрыл себя в холодильнике случайно. Стены тут толстые, кричи — не кричи, выйти не сможешь. Он пытался прощупать пульс — слабый. При переохлаждении должно быть наоборот. И только лишь при попытке поднять Шона на руки, на шее со стороны спины он увидел рану: неширокую, но глубокую, откуда сочилась сгущенная кровь, а в ране едва заметно мелькал фрагмент обломка жала «Кротуака», панцирь которого украшал сие помещение как одна из вещей, на которые Кайен не мог смотреть, но и выбросить в мусорный бак рядом с его больницей или вообще где-либо на Земле не мог, иначе у людей возникнут вопросы.       Подхватив тело Шона на руки, он наклонился вниз, чтобы его запястье коснулось ключа, дверь открылась легко и сама, выйти было проще, чем попасть вовнутрь в этот раз.       В коридоре ему навстречу попался Клаус, которого он попросил помочь ему. Клаус бы и так помог, просто нужно было что-то сказать, а что именно Кайен не знал. Он кинул кратко: переохлаждение и яд «Кротуака», и Клаус уже отправился за нужными медикаментами.       Сейчас смотровая была такой же, как и пару часов назад, вот только никто не толкался и не пинался. Это было необычно для Кайена лицезреть воочию, как бывает хрупка жизнь: Шон недавно был преисполнен сил, которые ему даровала собственная вредность, а сейчас его тело казалось игрушечно-кукольным, почти что фарфоровым, если бы не эти синие пятна.       Кайен небрежно стащил с Шона футболку, положил мальчишку на живот, после чего обильно смочил шею дезинфицирующем средством. Нужно было убрать столько яда, сколько было еще возможным, пока кровь не начнет густеть во всем теле. Скальпелем он сделал уверенный разрез, не тратя время на обезболивание, и сразу начал тем же скальпелем убирать темные желеобразные шарики под кожей. Пацану повезло, на холоде и без того вязкий яд, сгущается сильнее, образуя комки, из которых медленно начинает всасываться в кровоток от тепла организма. Яд был сгущен в жале, но обломавшись, попал с фрагментом прямо под кожу, еще теплую на тот момент. Яд проник вглубь. К счастью, Шон не выглядел отравленным значительной порцией этого вещества, иначе вряд ли бы вообще мог дышать, а кровь в сосудах еще циркулировала и не выглядела как кисель. Это не означало, что Шону «повезло», просто яд медленнее пытался его убить. Вместе с тем, противоядие, к счастью, у Кайена в закромах тоже имелось, с таким отравлением он уже не раз встречался в своих скитаниях и имел представление о том, что с ним делать.       Антидот вводил Клаус, вместе с теплым физраствором, после полного удаления горошин с ядом. Кайен перевернул мальчишку на спину, и наблюдал как пальцы его пациента сначала багровеют, а затем медленно светлеют, приобретая сначала бледный пурпурный, а затем розовый оттенок. Можно ли сказать, что «им повезло»? Кайен не знал, он не думал о том, что было бы, если он и Клаус продолжали бы искать. Сколько у Шона было бы времени? Едва ли был бы даже час.       В дверь начали звонить, он игнорировал звук, пока скреплял рану пациента на шее утягивающими пластырями. Затем раздался звон телефона.       — Это персонал, — тихо ответил Клаус, снова проверяя пульс мальчишки на запястье руки, после чего потянулся мембраной стетоскопа к груди. Он работал в этот раз молча, без привычных баек и рассказов, видимо ощутив вибрациями, что его собрат не в настроении вообще обсуждать произошедшее. — Может, закроем клинику на день? Скажем, что воду отключили?       Кайен помотал головой. Он снял пакет с теплым физраствором, положил на живот Шону, и вместе с одноразовой простыней снова поднял мальчишку на руки. Шон спал, достаточно крепко, но его ресницы дернулись, и он слегка пошевелил пальцами на руках. Кайен посчитал это хорошим знаком, но все равно ощущал тяжесть в груди и спазм в животе. Почему?       — Иди, открой всем и попроси прощения за задержку, скажи, что произошло что-то. В общем, полагаюсь на твою смекалку. Я унесу мальчика в одиночную палату, устроим его пока там, а когда яд выйдет позвоню шерифу, мне как раз надо вызвать его дочь на осмотр, будет повод для разговора, — Кайен прижал тело Шона ближе к себе и вышел в коридор, отправившись к лестнице на второй этаж здания, расположенной за входом в сторону гаража.       Клаус же быстро скидал использованные медицинские предметы в мусорный мешок, запихнув по дороге его в чулан и направившись ко входу.

***

      Кайен никогда не был кем-то, кто мог проявлять заботу о ком-либо. Он делал это на публику, когда ему было нужно казаться «человечнее», когда на кону была его безопасность как пришельца, но понимал, что делает это нарочито и из рук вон плохо. Нередко он такой заботой и своим нечеловеческим взглядом доводил детей до слез, потому что не умел проявлять мягкость и заботу. Кайен считал бесполезными переигрывания с детьми, их успокоение, обманы. Медицина — вещь беспощадная, нужно сделать неприятно, больно, смущающе, чтобы организм был здоровым. Для него это было в порядке вещей, его так учили, и он недоумевал, почему надо заигрывать ребёнка, прикрывая весельем медицинские процедуры, когда можно было бы просто объяснить, что будет сейчас больно, чтобы потом стало хорошо. Для благополучия организма нужна гигиена, здоровый образ жизни и правильно подобранная терапия.       Сейчас, касаемо ситуации с Шоном, у него возникли другие мысли, непривычные для него. Положив его в кровать, он снова проверил все показатели: пульс восстанавливался, как и дыхание, но температура поднималась медленно. Она не критически низкая, но разница с нормой была значительной. Кайен достал из ящика два согревающих одеяла, закутав в одно из них ноги Шона, а второе обернув поверх торса мальчика, одну лишь руку с катетером от капельницы оставив свободной, поверх накрыл тело обычным одеялом. Кайен понимал, что Шон проспит самое раннее до вечера и смысла сидеть с ним не было, но оставлять одного его не хотелось. Не хотелось в следующий раз его найти с наибольшими увечьями, но и самому сидеть рядом с ним ему, во-первых, некогда, а, во-вторых, не по себе. По сути, он виновник в произошедшем, хотя Кайен и не хотел это признавать, пытаясь придумать самому себе отговорку, в которую мог бы поверить.       Тем не менее следовало идти работать и Кайен, уже на пути из палаты, обернулся еще раз посмотреть на Шона и удостовериться, что все в порядке.